По лезвиям судьбы...

Немногим ранее Астарион Анкуни́н Сказать честно, я почувствовал себя паршиво, едва мы спустились под землю. Казалось бы, какого дьявола? Уж за двести лет своей «не жизни», прячась от солнца по подвалам и подземельям, и еще Боги знают по каким дырам, я должен был привыкнуть к темноте, тесноте и камням над головой, так ведь нет. Тащась за нашим блаженным предводителем, я с каждым шагом остро ощущал, как каменные своды давят на меня, затрудняя дыхание, будто бы живьем попал в змеиные кишки, сжимающие меня со всех сторон. Конечно, дроу этого было не понять. Пока Дайнин скакал по камням горной козочкой, мы пыхтели вслед за ним, про себя проклиная (во всяком случае, я) его решение спуститься под землю, а не выбрать наземный путь. А все потому, что друид настращал его жутким проклятием, хотя по мне, так здесь было ничуть не безопаснее. А может, дроу просто соскучился по родным пенатам, кто его поймет? Впрочем, справедливости ради стоит заметить, что определенная красота в этом месте все-таки была. Пусть я и не поклонник красоты, которая может укусить. Если это не я сам, конечно. В Подземье же, казалось, кусается все, что можно встретить на пути. Своды грозились рухнуть, камни – осыпаться под ногой, тропинки – привести в бездну. Яркие грибы взрывались огнем, тусклые – кислотными спорами, выглядевшие съедобными были ядовитыми, а самого мерзостного вида – годились в пищу, только попробовать их, меня бы не заставили даже под прицелом арбалета. Наш дроу не врал – смерть здесь действительно пряталась на каждом шагу и постоянно попадала под ноги желтыми осколками черепов и чьих-то костей. Какое-то время я даже пытался подсчитать, сколько же жалких ублюдков нашли на этих тропах свой конец, но потом бросил это бессмысленное занятие. Не до того стало. Наш маленький отряд постоянно пытался кто-то сожрать. Едва миновав разрушенную крепость Силунэ, через которую мы и попали в этот очень негостеприимный мир, мы столкнулись с бехолдером или злобоглазом. До сего момента мне довелось видеть тварь только на картинке, поэтому впечатлений было – полные штаны. Представьте себе огромный летающий шар с гигантским глазом посередине, под глазом – слюнявая пасть с сотней острых зубов, а из тела-шара торчат два десятка толстых щупалец с глазами поменьше. При этом скотина оказалась весьма подвижной, постоянно испускающей магические волны, грозящие превратить в камень всё живое, до чего смогут дотянуться. Например, нас, а до нас, отряд неудачников – дроу, попавшихся твари на пути. Да и я сам едва не обратился в булыжник, чудом успел отпрыгнуть под защиту магического щита Гейла. Иначе бы эту историю вам рассказывал кто-то другой. Разойтись с тварью без боя не было никакой возможности, поэтому пришлось рассыпаться и ударить по летающей сволочи всем, что имелось в нашем распоряжении. Рассчитывая в основном на магию Гейла и мою меткость. «Пылающий рассвет» прекрасно себя показал, хоть мне и пришлось потратить на скотину почти две дюжины огненных стрел. Самое время было убраться оттуда подальше, но не тут-то было. Наш полоумный дроу поставил перед собой цель, во чтобы-то ни стало расколдовать окаменевших собратьев, нимало не подумав, что вообще-то они могут быть настроены к нам отнюдь не дружелюбно. Но настойчиво взялся за дело, истратив на свою затею весь наш запас масла василиска. Я то, было дело, подумал сначала, что эти каменные дроу его знакомцы, а может даже родственники, раз уж он о них так печется, но нет, ничуть не бывало. Он их вообще первый раз в глаза видел. Любой другой забыл бы и пошел своей дорогой, но наш не такой. Дроу, как и следовало ожидать, чувство благодарности было неведомо. Их предводитель, судя по мантии, бывший магом, немедля увидел в нас конкурента, претендующего на сокровища какой-то адамантовой кузницы, хотя мы не имели о ней ни малейшего понятия. Как оказалось, все дроу страдают врожденной недоверчивостью и подозрительностью, только наш оказался «паршивой овцой», не обладающей такими полезными качествами. Это нам еще повезло, что расколдовать всех дроу одновременно не получилось, и на нас напали только трое. Казалось всё, заканчивай с добрыми делами, их все одно никто не оценит, так ведь нет. К счастью, прочие, избавленные от каменной плоти, в драку не полезли. И на том спасибо. Едва мы спустились с каменного уступа, попутно расстреливая огненные грибы, как земля затряслась, и откуда-то из подземной норы, на нас выпрыгнула очередная тварь, похожая я гибрид змеи и зубастого головастика, только чертовски здорового. Такую заразу я никогда не видел даже на картинке. Как мы не стали ее добычей – одним богам известно. Но и они вряд ли скажут, почему в разгар столкновения тварь вдруг передумала и ушла обратно в землю. Впрочем, ответ на этот вопрос нашелся довольно скоро, когда миновав ущелье, в котором головастик-переросток напал на нас, мы обнаружили двух разорванных в клочья минотавров. Здоровенные зверюги валялись в лужах еще не свернувшейся крови, от одного из них остался только торс с вырванной грудной клеткой, второй же лишился одной ноги, но в остальном был целым. Земля под ногами мелко затряслась. Мы, по примеру Дайнина, вскарабкались на острые уступы, и, надо признаться, весьма своевременно. Балансируя на крошечном пятачке, я наблюдал, как ничем не примечательная почва и мелкое крошево камней превращаются в прожорливую воронку, втягивают в себя мохнатые тела поверженных минотавров вместе с кровавой лужей. Напоследок среди камней мелькнуло то ли тело, то ли чешуйчатый хвост, и земля снова выровнялась, превратившись в безобидную тропинку. Но спускаться вниз никто не решился, да и Дайнин не спешил, потратив еще час на рассказ о прочих обитателях Подземья, которых нам пока повезло не встретить. Мы узнали, что в пещерах и тоннелях можно встретить летающих клокеров, похожих на ожившие плащи и убивающих с помощью ужасного крика. Черных студней, жрущих все, к чему можно прилипнуть желеобразной поверхностью. Слепых гримлоков, обладающих потрясающим нюхом. Эттеркапов, недо-жуков, недо-пауков, плетущих паутину из собственного брюха, и терпеливо поджидающих добычу. Живых сталактитов – роуперов, ждущих в слое камня кого бы схватить липкими щупальцами, Опустошителей, похожих на гигантских многоножек, плюющихся клейкой ядовитой слюной и много-много кого еще. Я не преминул поинтересоваться, как при таком обилии смертоносных тварей Дайнина могло испугать какое-то неизвестное проклятие. На что он спокойно ответил, что всех здешних существ он, оказывается, знает и понимает чего от них ожидать, а вот с проклятием дело обстоит не так радужно, и он поостерегся…. Ага, он «поостерегся», а мы сидим теперь скалах, между землей и каменным потолком, словно хреновы пташки, и ждем неизвестно чего! Впрочем, вскоре оказалось, что мы далеко не единственные жители поверхности, забредшие в эти негостеприимные земли. Вскоре на нашем пути появилась самая настоящая магическая башня, подпирающая своды обломанным шпилем. Я с первого взгляда понял, что живых мы там не найдем, но у Гейла немедленно засвербело во все местах, и он принялся уламывать дроу заглянуть на огонек. Естественно, никому не удалось его отговорить, и волшебник радостными прыжками помчался на встречу с неизвестным собратом. В эту минуту я подумал, что они с дроу вполне стоят друг друга по степени наивности и отсутствию всяческой осторожности. Как будто Гейл сам не знал, что гостеприимных магов – душек, в мире исчезающе малое количество! Как я и думал, неизвестный волшебник не был исключением и понатыкал около своей берлоги тучу ловушек. С другой стороны, смотреть, как Гейла больно щекочет молниями, было даже приятно. Он так смешно подпрыгивал и вопил, пока не догадался избавиться от пушек громовыми стрелами. Сама башня встретила нас унынием, паутиной и большим количеством сломанных автоматонов и непонятных машин разной степени разобранности. Я тогда подумал, что маг, должно быть, был одним из каких-нибудь гномов, помешанных на изобретательстве, но ошибся. Оказалось, башней владела полоумная баба с довольно широким кругом интересов. Например, не только изобретала себе механических помощников, но и выращивала ядовитые растения, изучала местных монстров и занималась приручением той самой подземной гадины, сожравшей минотавров и едва не закусившей нами. Как и следовало ожидать, ничем хорошим эксперименты не закончились. Тварь попросту сожрала исследовательницу, и башня осталась догнивать под землей, привлекая внимание праздношатающихся магов вроде нашего Гейла. Впрочем, кое какая добыча нам все-таки досталась, так что совсем бесполезной вылазка не была. Куда же большую пользу принесло покинутое убежище зентов, обнаруженное в следующем тоннеле, хотя туда и пришлось добираться несколько часов. Чем глубже мы забирались под землю, тем беспокойнее становился Дайнин. И, похоже, не я один это заметил. Шеда даже обменялась со мной выразительным взглядом, показывая на него глазами. Дроу часто вздрагивал, оглядывался назад, надолго останавливался, всматриваясь в темноту впереди, будто каждую минуту ждал нападения. А в логово зентов вообще отказался заходить, оставшись сторожить вход, и запретив зажигать факелы. Впрочем, они и не требовались. Как ни странно, но света в Подземье хватало. Породу часто раскалывали светящиеся жилы, на потолках и сводах гнездились кристаллы, дающие пусть бледный и слабый, но все-таки какой-никакой обзор. И это я еще не говорю о фосфоресцирующих грибах и плесени, протянувших свои щупальца повсюду. Подземье переливалось всеми оттенками фиолетового и зеленого, и это было даже красиво. Правда, пятна света чередовались с кромешной темнотой, в которой мог прятаться кто угодно, но к этому можно было привыкнуть. Неподалеку от зентов мы обнаружили колонию минонидов, разумных грибов, которых я тоже видел впервые в жизни. Мерзкие создания ростом с человека, головой – шляпкой и толстыми подпорками, похожими на ноги. А если еще добавить поросшие бесчисленными наростами «тела», то зрелище получается крайне отталкивающим. К клейкой поверхности их «кожи» со временем прилипала бездна всякой дряни – пыльца, грязь, каменная крошка, останки животных, свернувшаяся смердящая кровь, кусочки грибов и плесени. Вся эта мерзость твердела, осыпалась, воняла, покрывалась морщинами-трещинами, сквозь которую пробивались настоящие грибы на тонюсеньких ножках, белесые, как древняя моль, живущая в шкафах. Но кривые рты худо-бедно издавали звуки, а маленькие глазки вполне ясно видели, и настроены они были весьма недружелюбно. Особенно к нашему предводителю. Я бы, разумеется, предпочел нашинковать грибы в похлёбку, а не вести с ними беседы, но уже почти смирился с тем, что поступки Дайнина не соответствуют моим желаниям. Здесь он тоже меня не удивил. «Грибы» пожаловались ему на обидчиков – дуэргаров и попросили помощи в их наказании. Естественно, он согласился, забыв поинтересоваться, а нужно ли всем остальным впрягаться за этих мерзостных гриболюдов. Впрочем, я знал, что даже захоти я возмутиться, меня никто бы не поддержал. Он имел над нами какую-то необъяснимую власть, хотя не прикладывал к этому никаких стараний, более того – никогда такой власти не желая вовсе. Карлах и Шеду Дайнин привлекал как мужчина. В первом случае, это казалось очень смешным – здоровенная краснокожая тифлинг с угрожающим рогом и мощным хвостом смотрелась рядом с ним, как огр, полюбивший феечку. С Шедоухард все было не так запущено. Сначала мне вообще казалось, что её внимание к дроу было вызвано непоколебимой уверенностью в собственной привлекательности по сравнению с прочими дамами в нашем отряде и желанием показать окружающим, что все сливки достанутся ей одной. И лишь присмотревшись повнимательнее, я понял, что её в нем привлекло. Дайнин признавал за ней право на собственные тайны. Он за всеми это право признавал, и никогда и никому не лез в душу, не требовал объяснений и ответов, даже когда это казалось необходимым. Должно быть, в жизни Шеды было слишком много желающих узнать, что скрывается за ее немногословностью, поэтому отсутствие любопытства со стороны Дайнина, сразу же ее к нему расположило. Гейл так и вообще обхаживал его с первой встречи, кажется, порой забывая, что перед ним мужчина, а не переодетая белокурая красотка. А я? Почему я терпел все эти бесконечные глупые желания творить добро направо и налево? Отвечу прямо. Всему виной была одна ночь в лагере, память о которой я никак не могу изжить… Той ночью привычная добыча ускользнула от меня. Проклятый кабан с истошным визгом ломанулся через кусты, оставив меня валяться вниз лицом в мокрой от росы траве. Я прыгнул, но промахнулся, не рассчитав прыжок, так и не захватив теплое бьющееся тело. Когда его победные похрюкивания стихли, я прислушался, и не услышал ничего. Вся живность словно бы провалилась в преисподнюю, оставив меня истекать слюной и чувствовать бессилие и слабость в каждой мышце своего тела. Когда я добрался до лагеря, в глазах уже темнело, а пальцы ходили ходуном, словно у самого жалкого из пьяниц. Живот сводило от голода, в горле было сухо, как в теянской пустыне, виски сжимало нудной, тянущей болью. Я обреченно плелся к своей палатке, думая о том, что завтра не только не смогу сражаться, но и врятли вообще встану на ноги. Надо сказать, что за двести лет своего существования в шкуре вампирского отродья я могу по пальцам пересчитать, когда в меня попадала кровь разумных существ. Охота даже на слабейших из них, всегда была сопряжена с известной долей риска. А рисковать собственной жизнью, пусть даже такой, я не любил, поскольку повидал немало расправ над мне подобными, и не хотел сгорать на костре или на солнце, пронзенный колом в самое сердце. Поэтому, как ни жалко это звучит, всегда старался ограничиться безмозглыми тварями – свиньями, крысами, волами, лошадьми и прочими оленями. Своих жертв – людей я помнил наперечет. Сонный пьяница у придорожного трактира – дешевого вина в нем оказалось больше, чем крови. Нищий парнишка, заблудившийся в подворотнях Нижнего города, слепая старуха в заброшенной хижине… Тех жертв, которых я искал и находил для Кассадора, трогать мне было запрещено. За две сотни лет, что я охотился для хозяина, из всех жертв мне довелось попробовать только одну, в самом начале моего жалкого существования, и наказание за это было столь сурово, что навсегда отвратило от посягательств на принадлежащую Кассадору кровь. Дайнин расположился чуть в стороне от костра, расстелив свою лежанку почти на границе света и тьмы. Мысль о том, чтобы попробовать своих товарищей по несчастью, посещала меня ни в первый раз, но тогда я сразу отказывался от нее. Лаизель немедленно бы убила меня – просто и без затей. К Карлах, из-за невыносимо адского жара, вообще невозможно было прикоснуться. Гейл был слишком шумным, а Уилл, скорее всего, поступил бы так же, как Лаизель. Так что выбор у меня был не слишком большой. А еще он очень удобно лежал. Не свернувшись калачиком, как Шедоухард, и не закутавшись в меховое одеяло, как Гейл, а открыто, доступно, я бы даже сказал – маняще. Хрупкое, сухое тело, чуть откинутая голова, обнаженная шея.… На меня словно наваждение нашло. Еще не до конца понимая, что я вообще делаю, я тихо опустился перед ним на колени, вдохнул аромат его кожи, почувствовал, как удлинились клыки навстречу тугим толчкам крови под графитовой кожей… и наткнулся на спокойный и осмысленный взгляд сливовых глаз. Первое, что меня поразило – он не закричал и не попытался оттолкнуть меня. Только очень тихо произнес: - И как я раньше не догадался. Вы не поверите, но я смутился. Залепетал что это не то, о чем он подумал, хотя двусмысленностью здесь и не пахло. Действительно, о чем еще можно было подумать, когда к твоему горлу приближаются клыки? Не размышляя, по наитию я выбрал единственную возможную тактику – плакаться ему о своей нелегкой доли, давить на жалость. Рассказывал, как мне паршиво, и что дальше будет только хуже. Как жизненно необходим мне хотя бы глоток крови, чтобы снова быть в состоянии охотиться на неразумных существ. Уверял, что наш маленький отряд в совершеннейшей безопасности, к тому же я слишком ослабел от голода. Что-то о доверии, хотя только полный идиот стал бы мне доверять, и это я, как ни странно, понимал. Идиот или блаженный, помешенный на добродетелях. И все равно я не верил в благополучный исход. Обреченно ждал, что вот сейчас я закончу говорить, он кинется за оружием, разбудит остальных, и они погонят меня прочь, не пожелав находиться рядом с чудовищем. Он не тянулся за оружием. Не поднимал тревогу. Выслушал меня, опустил ресницы и также тихо произнес: - Только немного. Первое мгновение я подумал, что ослышался. В конце концов, это не могло быть правдой. Никто по доброй воле не расстался бы с собственной кровью, пусть перед ним хоть на коленях ползают. Этого просто не могло быть. Нет, тут должно быть какой-то обман, подвох, он просто хочет притупить мою бдительность, и тогда… Тысячи мыслей одновременно пролетели в моей голове – от здравых до совершенно безумных. А он закрыл глаза, обнажил свою изящную шейку, и ждал, когда я, наконец, покончу с сомнениями. И еще не веря до конца тому, что вижу, я подполз к нему ближе, осторожно обнял его и вспорол клыками прохладную кожу. Каким он был? Сладким. До дрожи, до экстатического восторга. До полного растворения в первом же восхитительном глотке. Чуть терпким. Чуть соленым. С не сразу опознанными мной нотками чувств, пропитывающих кровь любого разумного существа. Горчинка раскаяния, кислинка сожалений, острый привкус подавленных желаний. Все нюансы вкуса, которые я так ясно различал впервые, раскрывшиеся передо мной на сладком блюде непостижимого доверия. И я пил его – сначала жадными глотками, потом смакуя каждый из них, не в силах остановиться. До сих пор не знаю, каким образом мне удалось оторваться от своего нежданного пиршества. Что остановило меня? Глубокая судорога, пронзившая его тело? Нежданная сила, с которой он сжал мою ладонь, словно хотел сказать «хватит! Довольно!»? Страх того, что обмани я его доверие, вернуть его будет невозможно? Не знаю. Но уж точно не собственное обещание. Помню, с каким трудом я отстранился, сидел, не разжимая объятий, смотрел, как вздрагивают его ресницы. Впервые в жизни мне захотелось беречь, а не обладать, хранить, а не подчинять, впервые в жизни я испытывал острое чувство благодарности. За жизнь в моих венах, за силы, наполнившие каждую частичку моего тела, за веру в то, что все обязательно закончится хорошо, какие бы испытания не встретились нам на пути. Я сказал ему, что никогда этого не забуду. И я действительно не забыл». Поэтому и терплю теперь. Толк от гриболюдов был только один. Это они привели нас к заброшенной деревне на берегу… озера? Бескрайней котловины, заполненной черной неподвижной водой? Не знаю, что это было, но зрелище в любом случае оказалось впечатляющим и пугающим. Меж серых голых скал проступали полуразрушенные крыши домов, таких же серых, словно бы наспех сколоченных и совершенно мертвых. Что здесь давно уже никто не жил, я понял сразу. Слишком тихо, безлюдно, ни одного огонька в окнах, распахнутые двери… И все же, где-то там притаились наши противники, и теперь все решало кто кого обнаружит первым. Гриболюди с нами не пошли, остались на верхних каменных площадках. Дайнин спустился первым, и почти сразу нас взяли в кольцо. Так было даже лучше – дуэргары или серые дворфы, самые кровожадные и вздорные из всего бородатого племени, устроили засаду, и должно быть внутри прыгали от радости, что сумели обвести вокруг пальца случайных путников, попавших к ним в лапы. - Что ты здесь ищешь, дроу? – Ехидно поинтересовался предводитель серых – квадратный лысый детина с неопрятной бородой. Я вспомнил все, что когда-либо слышал об этом племени. Между ними и темными эльфами никогда не было дружбы, скорее – вооруженный нейтралитет. И все-таки то, как изменился Дайнин, не могло от меня укрыться. В мгновение ока на его лице появилось незнакомое спесивое выражение. Он взирал на дворфа с холодным высокомерием высшего, вынужденного общаться с низшим существом. Я даже не знал, что он умеет так смотреть. - Я умолчу о своих путях, дворф. И мне не нужно твое позволение, чтобы находится там, где я хочу. - А вот тут ты ошибаешься, - весьма паскудно усмехнулся дуэргар. Его приятели тут же выступили из темноты, шесть или семь, все как один лысые, кряжистые, в тяжелых доспехах. – Здесь не твоя земля, так что засунь свои хотелки в свою же тощую задницу, и скидывай все ценное, что тащишь с собой, и тогда, может быть… Договорить он не успел. Дайнин приставил два пальца к виску, и на мгновение прикрыл глаза. Проклятая личинка зашевелилась и бросилась в ментальную атаку, радостно выворачивая мозги дворфа наизнанку. Тот схватился за голову, сразу же забыв о своем желании пощупать наши карманы. Обычно, пары секунд хватало, чтобы сбить спесь с кого угодно, но Дайнин и не думал останавливаться. Давил до тех пор, пока дуэргар не заорал, и только тогда отпустил. - Не знал, что ты из этих! Ох, святой Камень, моя башка! Мне никто не говорил, что здесь будет еще один Верный. Сержант приказала найти гномиху, стащившую у нее сапоги, вот и все. Эта сука сбежала, украла лодку и рванула к своим… - Так это поселение свирфнеблинов? – спросил Дайнин. - Да, да. Проклятые недомерки добывали здесь кристаллы. Деревня давно стояла заброшенной, вот они и нашли ей применение. Слушай, Верный, мне неприятности не нужны. Если хочешь поохотиться на воровку, мы с парнями мешать не будем. - Конечно, не будете, - ухмыльнулся Дайнин. Бьюсь об заклад, дворф даже не понял что случилось. Дайнин выстрелил с двух рук, но не в него, а в приятелей дуэргара, пробив одному из них шею и сразу отправив к праотцам, а второму прострелив держащую меч руку. Мы тоже не мешкали. Мне удалось отпрыгнуть в тень, выхватить кинжалы и всадить лезвия ближайшему врагу под лопатки. Зачарованная сталь не подвела, прошла сквозь доспех как нож сквозь масло. Только Гейл замешкался, к тому же, как оказалось на серых дворфов не действует паралич. Заклинание просто «стекло» по коренастому телу, не причинив никакого вреда. К счастью, на помощь пришла Шеда, ударив по предводителю дуэргаров «солнечным лучом». Луч, конечно, врагов не ослепил, но подарил нам несколько секунд, чтобы вырваться из окружения и занять более выгодные позиции. Бой вышел скорым и кровавым. С воинами мы разобрались довольно быстро, а вот с предводителем пришлось попотеть. Заклинания на него почти не действовали, так что в дело вступила Карлах, обрушив на недомерка всю мощь своей алебарды. Сталь сошлась со сталью, так что искры брызнули во все стороны. Дворф виртуозно владел своей секирой, широкими размашистыми ударами норовил отрубить тифлингу ноги, но Карлах выигрывала в росте и в подвижности. Неизвестно, сколько бы они еще махали своими оглоблями, но Дайнин явно не был настроен на затяжную схватку. Быстро занял выгодную позицию за спиной дворфа и вогнал оба болта в гладкий, как колено, затылок дуэргара. Тот рухнул на колени, и Карлах немедля снесла ему бородатую голову. Трупы было решено перетащить к старой выработке и сбросить в неглубокую штольню. Но как выяснилось, такая мысль не только нам пришла в голову. Под скалистой кручей, среди брошенных тачек и ржавого инструмента, валялись тела двух десятков свирфнеблинов, и только на некоторых из них были раны, нанесенные оружием. Прочих просто сбрасывали со скалы, и далеко не для всех падение было смертельным. Несколько тел, похожие на раздавленных сверчков, оставили за собой кровавый след – не трудно было догадаться, что какое-то время они еще были живы и пытались уползти на переломанных костях. Серо-синие лица искажала вселенская боль: рты распахнуты, мертвые тусклые глаза выпучены, ногти обломаны почти по основание. Нас отвлекли горестные стенания, донесшиеся откуда-то сверху. Подняв глаза, я увидел гриболюдей, стоящих на обрыве и ритмично покачивающихся из стороны в сторону. Это они издавали тоскливые, печальные звуки, словно оплакивали погибших, пока вперед не выскочила гномиха – мелкая рыжая оборванка, которую мы встретили в колонии миконидов. Правда там она лежала бревном и готовилась помирать, пока наш добродетельный Дайнин не поделился с ней противоядием, в очередной раз не подумав, что оно может понадобиться нам самим. Теперь умирать она явно не собиралась. Прыгала, заламывала руки, рвала на себе волосы и вопила так, что ее наверняка слышало всё Подземье. Умоляла нашего дроу спасти её соплеменников, самым счастливым образом выпустив из внимания, что из-за её побега здесь и скончалась уйма народу. Естественно, он пообещал попробовать что-нибудь сделать, наверняка в первую очередь для того, чтобы она перестала вопить. Обычного энтузиазма кинуться на помочь ближнему в этот раз я не заметил. Свирфнеблинов, как и дуэргаров, он явно не любил. Побродив по брошенному поселку, и не найдя ничего полезного, мы забрались в лодку дуэргаров, пришвартованную к подгнившей пристани, и двинулись в темноту. Надо сказать, что я ненавижу лодки. Любые. Корабли, рыбацкие лодчонки, даже плоты всегда вызывали у меня чувство тревоги, стойкое ощущение, будто шагнул одной ногой в пасть прожорливого чудовища. Под водой всегда таилась опасность. Трудно было стоя на твердом, казалось бы, остове, отделаться от ощущения, что вот сейчас, из темных глубин, вырвется нечто, способное схватить тебя и утащить на дно, не оставив ни единого шанса. Но еще меньше, мне хотелось оставаться на темном пустом берегу в окружении холодных трупов. Ощущение было не из приятных. Плавучая конструкция, сколоченная, а кое-где и связанная из разномастных бревен, под рваной, просмолённой тряпкой, казалось, вот-вот начнет разваливаться на ходу. Единственный свет давала жаровня на носу, с трудом разгоняющая окруживший нас мрак. Черная вода казалась густой, как патока, и гладкой, словно зеркало. Я плохо понимал, куда мы вообще плывем, и как Дайнин умудряется выбирать направление. Время будто бы остановилось. В какое-то мгновением мне показалось, что мы вообще никуда не движемся. Плотным кольцом нас окружил неизвестно откуда взявшийся густой туман, затрудняющий и без того отвратительную видимость. Поэтому, когда вдалеке показалась светящаяся точка, я даже обрадовался. Довольно скоро с нами поравнялась точно такая же лодка. Несмотря на то, что плыла она почти беззвучно, дуэргаров на ней было как клопов в трактирной постели. Лысый командир немедля поинтересовался, кто мы и куда держим путь. Правда этот, в отличие от своего почившего на берегу собрата, говорил вежливо, отчего не был скинут Дайнином в воду, и даже допущен сопроводить нас на противоположный берег. Берег, кстати, оказался вовсе не так далеко, как мне казалось. Довольно скоро из темноты сначала выплыла громадная рука затопленной статуи, потом наполовину ушедшие в воду огромные металлические ворота, а затем, сквозь редеющий туман проступило гигантское каменное сооружение, подсвеченное редкими огоньками. Ничего подобного я даже вообразить себе не мог. Вероятно, когда-то, здесь стояла мощная каменная крепость, огромная и величественная. Пирс из обработанных каменных плит, созданный принимать не утлые лодчонки, а вполне себе серьезные суда, здоровенные широкие лестницы, некогда украшенные выдолбленными прямо в скале изображениями в три человеческих роста, подъемные ворота с внушительной решеткой из железных прутьев, толщиной с мою руку. И ворота и решетка оказались сломанными, будто какой-то великан разорвал прочное железо как гнилые тряпки, а потом вдребезги разбил камень, теперь грудой лежащий на причале. Не знаю, как эта крепость вообще оказалась под землей, но теперь здесь царили разруха и полное запустение. С годами пространство захламили обломки ящиков, сгнившие лодки, разбитые остовы кораблей, торчащие теперь из воды, осыпавшиеся камни, ржавые жаровни, кости, мусор, легкий ветер гонял по плитам мелкий сор. Некогда величественное строение теперь было тоскливо и мрачно, нагоняя уныние и жуткую тоску. Наш провожатый отчего-то не захотел сходить на берег, и, развернув лодку, снова нырнул в туман. Наверное, не хотел встречаться с соплеменниками, и я бы не стал его за это осуждать. Их оказалось двое – пожилой седобородый дворф и молодая дворфийка с нахальной грязной физиономией. Передние зубы у нее отсутствовали, лысый череп был украшен грубыми клановыми татуировками. - Эй, темный, - цыкнула она слюной под ноги Дайнину, только чудом не попав на сапог. – Приехал за своей подружкой? Этот сучий потрох Нэре должен нам денег. Так что гони сотню монет, а уж потом пяльте друг дружку, как там у вас принято. На мгновение мне даже стало интересно – она действительно считала себя настолько сильной, чтобы выблевать подобные слова и не ждать ответа? Стояла напротив, подбоченившись, поигрывая кинжалом и нагло пялясь на Дайнина, словно это он дышал ей в пупок, а вовсе не наоборот. Её седой напарник был поумнее. Сделал шаг назад, с сомнением качнув головой, будто осуждая чужую глупость. Секира осталась за спиной, и Дайнин тут же этим воспользовался. Его удар был резким и стремительным – без замаха, прямо в центр ухмыляющейся беззубой физиономии. Кулак смял толстые губы, задел картофеле образный нос, разбивая его в кровь. Дворфийка отлетела в сторону, не удержалась на ногах и звонко шлепнулась задом на каменные плиты. Дроу прыгнул за ней, крепко ухватил за шею и сжал пальцы. - Я вырвал бы тебе язык, iblith, - прошипел он, глядя дворфийке в физиономию, - но тогда тебе будет нечем лизать мои сапоги. - Прости её, Верный, - все-таки вмешался седобородый, делая шаг к Дайнину, но даже не пытаясь достать оружие. – Это не со зла, а по скудности ума. Мы тут уже совсем загибаемся от скуки, с тех пор, как получили приказ помогать с этими проклятыми раскопками. - Ну, и как успехи? – поинтересовался Дайнин, отпуская лысую нахалку, и брезгливо отряхивая ладонь. У той хватило ума промолчать, и смыться под защиту своего приятеля. - Иди по лестнице и сам все увидишь, - ответил дворф, махнув рукой в сторону крепости. – Мы ждали, когда вернется Гейх. Сержант отправила его догнать рабыню, сбежавшую с её зачарованными сапогами, и уже вторые сутки как от него ни слуху, ни духу. А тут ты приплыл на его лодке, как было не спросить? - Так что с раскопками? – перевел тему наш дроу, всем видом показывая, что не желает, чтобы его расспрашивали дальше. Седобородый это прекрасно понял. - А ничего хорошего. Стоило только распечатать дверь, как произошел обвал, и твоего друга завалило камнями. Сержант загнала на расчистку всех наших рабов, но дело продвигается медленно, а зала, похоже, заполнена ядовитым газом. Так что шансов у твоего Нэре маловато. Туда бы гномьего пороха, можно б было убрать завал, но его запас утащила сбежавшая рабыня… - Что-то слишком часто у вас убегают рабы…. Ладно, я разберусь, – произнес Дайнин и направился к лестнице. - О каком Нэре он все время говорил? – тихо поинтересовался я, когда мы отошли на безопасное расстояние. - Понятия не имею, – так же тихо ответил Дайнин. И мы пошли разбираться. Сержант - квадратная коротышка в тяжелом доспехе - встретила нас на широкой площадке, едва мы поднялись по каменной лестнице. Несмотря на поголовную дворфийскую моду брить налысо башку, эта сохранила редкие серые волосенки, но с босыми ногами выглядела не грозно, а смешно. - С удовольствием передам тебе командование, Верный, - заявила она. – Нам до смерти обрыдло здесь торчать. А если вытащишь своего Нэре из-под завала, только спасибо скажу. Рабы уже с ног валятся, а каменная куча все такая же как была. После прохлады подземелий, здесь было жарко, как в преисподней. Оно и понятно, - под ногами текли лавовые потоки, от которых нас отделял только камень пола, да ненадежные решетки, грозившие прямо на глазах прогореть и обвалиться в огненную бездну. Впрочем, сейчас нам было не до разглядывания интерьеров. Рабы – горстка глубинных гномов самого жалкого вида – усердно долбила кирками каменный завал в два моих роста высотой. С первого взгляда было понятно, что работы им хватит по меньшей мере на неделю, если не прерываться на еду и сон. Как не странно, Дайнину, судя по всему, их было совсем не жалко. Во всяком случае, никакого сочувствия этим маленьким, босоногим оборванцам, с перемазанными каменной пылью рожами, я на его лице не наблюдал. Более того, на раба, подползшего к сержанту на карачках, чтобы надеть на нее сапоги, он и вовсе смотрел с нескрываемой брезгливостью. Мне даже стало интересно, за какие грехи наш блаженный предводитель так невзлюбил недомерков. Дворфы с ними не церемонились. Орали, подгоняли палками, но ускорения в работе так и не добились. На подошедшего Дайнина, рабы смотрели затравленно и настороженно, явно не ожидая от дроу ничего хорошего. - Недалеко же ты убежал, - обратился он к одному из них, и тут я его узнал. Дьявол, ведь именно этого гнома мы сняли с мельничных крыльев в покинутой деревне возле лагеря гоблинов. - Мне просто не повезло. – Гном поддернул штанишки и шмыгнул носом. Даже дураку было понятно, что он отчаянно ждал помощи, но просить еще раз мешала глупая гордость. - Что здесь произошло? – спросил Дайнин, избавляя гнома от мучительной дилеммы. Гномы переглянулись между собой, явно не решаясь довериться незнакомцу. На их физиономиях ясно читалась мучительная борьба: ухватиться за призрачный шанс на спасение, или не рисковать, дабы не сделать еще хуже. Наконец, один из них, самый молодой, решился: - Свод обрушился. Мы говорили, что камень здесь ненадежный, может произойти обвал, но этот псих Нэре и слушать не захотел. Теперь он там, а с ним четверо наших друзей. А мы ничего не можем сделать, потому что Филомена… - Заткнись, Линкбуг! - оборвала его белобрысая гномиха в грязной рубахе, со страхом покосившись на надсмотрщика – дворфа. - Нам придется ему довериться, Ларида, - вмешался наш старый знакомец Барк. – У нас нет другого выбора. Слушай. Под завалом остался мой друг, Белдрон. Он – правая рука Вульбрена, главы нашего клана, и очень уважаем среди глубинных гномов. Его гибель станет для нас невосполнимой утратой. Молю тебя, помоги нам. Мы сумеем щедро тебя вознаградить. Не смотри, что сейчас мы голы и босы. Мы владеем таким сокровищем, за которое высокие лорды с поверхности согласятся отдать собственную руку. - Ты о рунном порохе, гном? – невинно поинтересовался Дайнин. Белобрысая Ларида вскрикнула, и тут же зажала себе рот ладонью, с ужасом глядя на него. - Ты сам оставил мне свои пожитки, помнишь? – Дроу сделал вид, что ничего не заметил. – И я нашел в твоем рюкзаке занимательный мешочек… - Он с тобой? – Барк разом потерял все свое спокойствие. – Прямо сейчас?! Дайнин кивнул. - О, хвала Богам! Ты сможешь взорвать завал! Мы должны спасти Белдрона! Он не выдержит долго с этим безумцем. - Смотрю, этот Нэре вас сильно напугал, – нехорошо усмехнулся Дайнин. - Чтоб он сгинул в преисподней! – Воскликнула Ларида, окончательно перестав владеть собой, и затараторила, глотая от гнева слова: – Он появился здесь несколько дней назад. Этот мерзавец поклоняется какой-то Абсолют. Уж не знаю, что это за божество, но дуэргары подчиняются ему, будто он имеет право им приказывать… Дайнин поморщился, и я его понимал. От ее верещания у меня затрещала голова, кроме того, эти вопли привлекли нежелательное внимание дворфов. - Что-то ты слишком долго беседовал с рабами, дроу. – Сержант серых очутилась у нас за спиной, и в ее руке сверкнуло лезвие боевого топора. – Сдается мне, ты не шибко спешишь освобождать своего Верного, если ты вообще пришел за ним. Я лазутчиков задницей чую, меня не обманешь. Может в твоей голове и сидит чертов головастик, но сдается мне, к Абсолют ты не имеешь никакого отношения. А со шпионами у нас разговор короткий – башку долой и в лаву. - Ну, попробуй, - усмехнулся Дайнин и атаковал первым. Надо отдать дворфийке должное – реакция у нее была великолепной. Поймала клинок дроу на щит, не давая воспользоваться преимуществом в росте, но упустила удар левой рукой прямо в незащищенный бок. Дворфы были умелыми бойцами, и нам, зажатым противниками, со всех сторон пришлось очень нелегко. Карлах довольно быстро оттеснили к железной лестнице на второй ярус зала, чем она и воспользовалась. Дворфы пытались по ней стрелять, но арбалетные болты только выбивали каменную крошку из парапета, не достигая цели. Ей осталось подождать, пока не покажется дворфийская голова, чтобы снести её с плеч. Первый же дворф, лишившись макушки, загремел вниз, по пути сбив карабкающегося за ним приятеля, но и это не остудило горячие головы. Хуже всех пришлось Гейлу. Он отступил в самом опасном направлении – на узкий каменный парапет прямо над пропастью с кипящей лавой внизу. Видимо та сила, что не́когда с таким успехом разламывала крепость, проломила пол, и теперь жар поднимался почти до самой поверхности. С другой стороны, раскаленный воздух искажал видимость, затрудняя прицеливание. Лучники быстро переключили на него свое внимание, и я этим воспользовался. Обломок колонны и «покров невидимости» отлично помогали укрыться, и начать охоту за стрелками. И если бы не появившиеся, словно ниоткуда, жрицы Тени, бой бы был очень коротким. По счастью, Гейл использовал знакомую хитрость, блестяще показавшую себя еще при разгроме лагеря гоблинов. Бросил на поле боя «ледяной покров». Магический лед, понятное дело, не выдержал такой жары и тут же растаял, но вода никуда не делась, и лишила «теней» невидимости. Покров больше не помогал – мокрые следы не могло скрыть никакое заклинание. Дайнин соображал очень быстро – выпустил по воде двойной росчерк громовых стрел, и этого оказалось достаточно. Фиолетовый каскад крохотных молний накрыл промокших жриц, мгновенно обездвижив обоих. И мне осталось только добить обоих. Я думал, сейчас на нас хлынет вторая волна нападающих, привлеченная звуками битвы, но секунды перерастали в минуты, а в зале никто не появлялся. Дворфы, встретившие нас у пристани, погонщики глубинных ротэ, виденные в соседнем зале, по меньшей мере дюжина воинов, чьи голоса мы слышали на лестницах, пока добирались сюда, все они будто бы испарились, бросив своих соплеменников. Это казалось странным, но так и было. Вокруг нас стояла тишина и лежали поверженные противники, коих можно было уже не опасаться. Только мы да рабы, сбившиеся в кучку в дальнем конце зала, и видимо дожидавшиеся, пока Дайнин выполнит свое обещание и подорвет завал. Он действительно извлек из походного мешка драгоценный порох и засунул глубже под камни. Я смотрел на него с недоверием – не верилось, что эти черные крупинки обладают разрушительной мощью, способной справиться с такой преградой. Тем не менее, результат действительно был впечатляющим. От грохота, казалось, содрогнулась вся крепость. Каменные осколки брызнула во все стороны, и мне на мгновение показалось, что точно также разлетятся и решетки у нас под ногами, отправив всех на свидание с огненной лавой, но по счастью этого не произошло. Из проема, образовавшегося на месте взрыва, выскочили до смерти перепуганные рабы. А вслед за ними, тот самый Нэре, из-за которого и случился весь переполох. Он тоже оказался дроу. Невысокий, внешне хрупкий, чем-то неуловимо похожий на Дайнина. Но это была только кажущаяся видимость. В прикрытых белесыми ресницами алых глазах сквозило столько спеси и самодовольства, что хватило бы на дюжину королевских особ. Едва выбравшись из-под завала, тут же принялся качать права. - Безмозглые идиоты! – Заорал он на столпившихся рабов. – Вы чуть не погубили меня! В тот момент, когда на трясущихся от страха рабов обрушились потоки смертоносной магии, расшвыривая их точно гальку на морском берегу, я подумал, что на самом деле он просто хотел покрасоваться перед нами. Жизнь рабов при этом была совершенно не важна. Большинство из них повалились на каменный пол, одну из рабынь вообще отшвырнуло в лаву – огненная пасть заглотила ее мгновенно, не дав даже закричать. Нэре остался весьма доволен собой. Обратил к Дайнину свою перепачканную физиономию и произнес: - Хорошо, что ты пришел, Верный. Но я не вижу здесь своих слуг. Я вижу только их трупы. Может объяснишь, что здесь произошло? Дайнин с деланным безразличием пожал плечами. Должно быть, это была одна черт, характерных для всех дроу – создавать друг перед другом иллюзии. Один прикидывался всесильным и значимым, словно не он сидел взаперти под завалом, отчаянно прося помощи, другой – хладнокровным и равнодушным, будто сражение с дуэргарами это настолько незначительное происшествие, что о нем не стоило и говорить. Оба лгали, оба знали, что лгут, оба понимали, что каждый знает о том, что его собеседник лжет – но продолжали свою игру. - Ты же знаешь дуэргаров – вскипают из-за любого пустяка. Должно быть, что-то не поделили и переубивали друг друга. - Что ж, - Нэре сделал вид, что поверил в эти объяснения. Я тогда подумал, что в искусстве обмана, дроу, поистине, не знают себе равных. – Это очень печально. Они должны были помочь мне выполнить приказ Абсолют, а теперь лежат горой дохлого мяса, и пользы от них ни на грош. Вот что бывает, стоит оставить слуг без внимания. - Истинно так, Верный. – согласился с ним Дайнин, а мне стало интересно, долго ли еще они собрались ломать друг перед другом комедию. Нэре не выдержал первым. - Моя миссия оказалась под угрозой, - он старался говорить спокойно, но я ясно почувствовал его страх, который ему не удалось скрыть. И этот страх пробивался наружу через истеричные нотки, появившиеся в его голосе. – Тебя ведь прислали оказать мне содействие, верно? Или следить за мной? - Это твоя миссия, Нэре, – Дайнин примирительно поднял ладони вверх. – Я всего лишь помог тебе выбраться из-под завала. - Завала, да… Проклятый завал! Я ведь был уверен, что вход в заброшенный храм находится за той дверью! Сама Абсолют сказала мне… а теперь, теперь я не слышу ее голос! - Ничего удивительного, - с тем же фальшивым спокойствием произнес Дайнин. – Ты не можешь слышать того, чего нет. - Что? В этот момент я все про него понял. Может, магических умений у него и было изрядное количество, но внутри он оставался жалким, забитым существом, отчаянно искавшим сильную руку, которая могла бы его направлять. Все остальное – самоуверенность, спесивое высокомерие, любование собой – было маской, ложью, в которую он сам старался поверить, чтобы как-то жить, не теряя самоуважения. Он ничем не напоминал Дайнина, - скорее меня самого. - За такую гнусную ложь, я бы вырвал тебе язык! Как ты смеешь сомневаться… - Увы, - вздохнул Дайнин, - но это так. Все, что ты знаешь как Абсолют, всего лишь иллюзия, подсунутая личинкой мозгоеда в твоей голове. Я покажу тебе, как это было со мной… О, как я это ненавидел! Казалось бы, такая полезная способность обмениваться мыслями, всегда сопровождалась весьма неприятными ощущениями, - нудной болью в висках, головокружением, и наконец, размытым зрением, когда сквозь реальность окружающего мира начинает пробиваться другая реальность. Корабль иллитидов, запечатанные капсулы, темнота вокруг и неизвестный источник света освещает только один предмет: огромный чан со светящейся жидкостью, в которой резво плавают проклятые личинки. Фигура иллитида, пульсирующий мозг, прикрытый тонкой кожей, отвратительно извивающиеся щупальца, и когтистые пальцы, держащие за хвост головастика. Он приближается, раскрывает капсулу и подносит лапу к невидимому лицу. Скользкая тварь беснуется, разевает пасть, полную острых зубов и проворно заползает в новое тело… Дайнин прервал контакт и Нэре в ужасе отшатнулся. Замер, будто бы прислушиваясь к себе. - Тебя тоже заразили. Вряд ли это было дома, скорее, где-то на поверхности. Как ты здесь очутился? - Я был в отряде Дома Бэнр, сопровождал жрицу Минтару… - Ты из Первого Дома? - Нет. Я из Дома Ханзрин, мы принесли вассальную присягу Дому Бэнр. Я лучший маг своего Дома, и когда Верховная мать отправила отряд разведчиков, чтобы узнать о культе Абсолют, четвертая дочь взяла меня с собой. Мы вышли на поверхность у Лунных Башен, и хотя нас быстро обнаружили, вместо боя мы попали аудиенцию к генералу Торму. Он встретил нас с подобающими почестями, пригласил на пир… Там было отличное вино, а когда я очнулся… Он замотал головой, словно пытался привести себя в чувство. - Должно быть там ты и получил личинку, Нэре, – произнес Дайнин с искреннем сочувствием в голосе. – Дай, угадаю. Когда ты очнулся, тебе уже не было дела до Ллос и своей прошлой жизни. Ты уверовал в Абсолют, как в единственную истинную богиню. - Да, так… - Он выглядел до крайности растерянным, и больше не пытался сохранить фальшивую личину. – Но подожди…. Это значит… значит, я предал Ллос, чтобы служить этим тварям? - Ты не виноват, Нэре, - наш дроу опять оседлал любимого конька. – Ты был обманут, как и многие до тебя. Никакой Абсолют не существует. Все это – «Великий план» иллитидов по порабощению Торила. - Великая Ллос! – воскликнул окончательно деморализованный маг. – Я… я должен что-то сделать! - Тебе надо вернуться, - вкрадчиво посоветовал Дайнин. – И больше не появляться на поверхности. Вернись в Дом Бэнр, расскажи Верховной матери, что с вами приключилось. Дроу должны понимать, что происходит. - Да, да! – Нэре отчаянно закивал головой. – Благодарю тебя, собрат. Ты спас меня от участи пострашнее, чем быть заживо похороненным в ядовитом облаке. Обещаю, мы больше никогда не встретимся… Дайнин кивнул, и Нэре отправился прочь, видимо тоже решив воспользоваться лодками, на которых мы сюда прибыли. А может знал какой-то другой, более надежный путь. Выжившие рабы смотрели на него с ненавистью, но ненависть эта была бессильна. - Почему ты не убил его?! Гном Белдрон, яростно сжимая кулачки, потребовал от Дайнина ответа, едва только Нэре скрылся с глаз. - А зачем мне было его убивать? – невинно поинтересовался наш предводитель, свысока поглядывая на гнома. - Но дуэргаров ты положил не моргнув и глазом! - Они напали на меня с оружием в руках. Как воины, а в битве с врагом у меня короткий разговор. Нэре на меня не нападал. Он не сделал мне ничего плохого. - Он сделал плохое нам! – завопил гном. – Он издевался над нами! Он убил Брекку! Он… - Ну, так и мсти ему сам, – невозмутимо ответил Дайнин. - Я не наемник для свирфнеблинов, и не собираюсь марать себя кровью собрата за чужие интересы. - Даже за секрет рунного пороха? - Даже за него. Я ушам своим не верил. Казалось, нашего предводителя кто-то подменил. Уж не он ли лез в любую драку, не взирая на мощь противника, защищая слабых и обиженных? Не он ли отказался взять награду от полоумной дуры, которую мы вытащили из лап карги? Вступил в бой с Минтарой, чтобы пробиться к плененному друиду? И кровь дроу его тогда не остановила. Не он ли оставил тифлингам их жалкие гроши, объясняя свой поступок тем, что Даммон, помогая Карлах, уже за всех с ним расплатился? Но почему-то на этих замухрышек, у него не хватило доброты и бескорыстия. Я задал ему этот вопрос несколько часов спустя, когда мы уселись отдохнуть на широкой каменной площадке, прямо над ревущей внизу огненной рекой. - Не смотри, что они малы… - сказал он мне, разглядывая обрушившиеся каменные блоки в трех шагах от стоянки. – Не обманывайся их безобидностью и кажущейся беспомощностью. Безобидны они только до той поры, пока не соберутся в стаю. Своим малым ростом и слабостью они прекрасно пользуются, чтобы вызвать жалость и обвести вокруг пальца доверчивого простачка. Ведь как можно отказать такой крохе, если ты больше и сильнее её? А меж тем, всё, что для них важно, что они свято чтут – это свои собственные интересы. И все «громадины» вокруг них, только средство для их достижения. Слышал, должно быть изречение, что худшие тираны получаются из бывших рабов? Так вот, о недомерках никто бы не сказал лучше. Потому что как только они добьются своего, тут же предадут бывшего благодетеля, даже не вспомнив о своих заверениях и обещаниях. - У тебя была возможность в этом убедиться? - Да, пусть и не на собственной шкуре. В Мензоберранзане полно рабов из глубинных гномов. Особенно у неблагородных дроу. Трудятся на наших фермах, пасут глубинных ротэ, убирают дома и улицы. Но я собственными глазами видел на что способны эти мелкие ублюдки, вырвавшись из-под контроля. Их звериной жестокости позавидуют гноллы. Они будут взывать к тебе «спаси», но как только получат помощь, - ударят в спину, и не будут испытывать при этом мук совести. Только жизнь сородичей имеет для них хоть какую-то ценность, все же остальные.… Ни один свирфнеблин не накормит голодного, если он не из их собственного племени. Ты будешь умирать у них на глазах, но ни одна из этих мелких тварей не шевельнет даже пальцем чтобы тебе помочь. Так что не удивляйся моим поступкам, и никогда не поворачивайся к ним спиной. Слишком многим это стоило жизни. Я не стал с ним спорить, в конце концов, мне не доводилось так часто сталкиваться с глубинными гномами, чтобы считать себя знающим эту породу. Но тогда я подумал, что Дайнин намеренно сгущает краски, хотя и не понимал, зачем ему это надо. Но очень скоро мне довелось убедиться, что это не так.