Dark princess

Дом Чонгука стоял тихо, словно прислушиваясь к отдалённому шуму города. За высокими панорамными окнами Сеул зажигал вечерние огни, а внутри, в просторной гостиной, семь голосов сплетали привычный узор: острые реплики, добрые подколы и хохот, который становился тише лишь тогда, когда заходила речь о серьёзном. Они расселись небрежно, как привыкли за годы, ставшие общей жизнью. На длинном диване устроился Намджун — как всегда собранный, излучающий спокойствие. Рядом с ним сидел Тэхён, способный превратить даже самую простую шутку в театральный перформанс. Чимин замер на самом краю кресла, то и дело судорожно поправляя воротник толстовки. Джин расположился ближе к камину, где на низком столике были аккуратно расставлены закуски. Хосок постоянно двигался, то и дело цепляя взглядом детали интерьера. Юнги — молчаливый и наблюдательный — грел ладони о чашку, которая казалась неотъемлемой частью его рук. Чонгук же устроился у самого окна, скученно опираясь локтем о подлокотник. Он отрешённо созерцал огни мегаполиса, будто слушал сам город, а не текущую беседу. Вечер был пятничным, лёгким по духу, но в этой лёгкости неизбежно сквозили накопленная усталость и глухое ожидание. Они обсуждали прошедшие сессии, идеи для следующего релиза, смеялись над свежими мемами и лениво спорили о предстоящих интервью — всё то, что уже давно перестало быть личным и превратилось в рутинную механику индустрии. Но сегодня в воздухе витало нечто иное: глухое желание просто сбежать. Не в пресс-рум, не под бездушные софиты большой сцены, а туда, где звук живёт сам по себе, дикий и не подстроенный под коммерческие форматы. — Я хочу настоящего рока, — подал голос Хосок, резко выпрямляясь и глядя на парней как на соучастников заговора. — Не той гладкой, прилизанной версии, которую менеджеры обрезают под трёхминутный радиоформат. Хочу, чтобы было сильно, грязно, чтобы гитара горела! Тэхён отозвался низким смехом: — Тогда веди нас, Хоби. Ты и должен вести — ты у нас главный по бешеному вайбу. Намджун крутил в руке телефон. Его глаза оставались мягкими, но в каждом движении сквозила привычная решительность лидера. — Есть один бар, — произнёс он, глядя в экран. — «Alex». Рок-шоу, небольшой андеграундный зал, только живые группы. Это место не для широкой публики, туда редко заглядывают журналисты и стаф. Мы сможем просто раствориться в толпе. В комнате повисла короткая тишина. Всем потребовалось мгновение, чтобы согласовать общее желание: выйти из-под прицела сотен глаз своего профессионального мира и оказаться там, где успех не измеряется цифрами чартов. — Селин там иногда выступает, — добавил Тэхён, и в его голосе проскользнула нотка искреннего любопытства. — Ну, та самая… «Тёмная принцесса», помните? Видел пару видео с её лайвов. Грубо, красиво и совершенно без масок. Чонгук ощутил, как в груди что-то странно сжалось — не от ревности, а от внезапного укола интереса. Имя Селин уже проскальзывало в его памяти: рыжие волосы, россыпь веснушек, глубокий голос, к которому в сети вечно пристраивали громкие эпитеты. Но он не позволил этому чувству разрастись. Предпoчёл молча переводить взгляд с одного хёна на другого, слушая их голоса, словно каждый звук был аккордом, требующим тонкой настройки. — «Alex» в восемь? — спросил Джин, поправляя салфетку на столе. — Едем вместе? — Предлагаю выезжать в половину восьмого от моего дома, — скоординировал Намджун. — Так будет проще не привлекать внимания. Юнги поднял глаза от своей чашки и неторопливо, веско произнёс: — Главное — чтобы никаких камер и прессы. Только мы. Чонгук откинулся на спинку кресла. Эти шестеро были его убежищем и его честью. Рядом с ними он мог позволить себе роскошь быть просто человеком, а не мировой торговой маркой. Накопленная усталость от официальной вежливости, от сотен оценивающих глаз, измеряющих его рыночную ценность, уже подступала к горлу. Ему отчаянно хотелось, чтобы эта ночь подарила ему тяжёлый, грязный рифф, который вырвется наружу и выжжет из головы весь ментальный мусор. — Поехали, — наконец сказал он. Его собственный голос показался ему неожиданно тихим, почти задумчивым. — Пускай это будет просто ночь. Без планов, без объективов, без чужих ожиданий. Бурных аплодисментов не последовало, но в комнате разлилось плотное, осязаемое согласие. Ребята зашевелились, начали перебирать вещи. Джин, как всегда практичный, прикидывал маршрут, а Чимин с Хосоком уже азартно спорили, какие треки местных бэндов они могли бы услышать. Чонгук сделал глоток остывающего кофе. Этот горьковатый аромат был для него самым надёжным якорем: свежесваренный кофе всегда ассоциировался с утренними репетициями, ночными студийными сессиями и бессонными поисками нужной ноты. Он вдыхал его медленно, желая зафиксировать этот миг — момент, когда не нужно быть идеальным. — Нервничаешь? — тихо спросил Юнги, заглядывая ему в лицо. В его тоне не было подвоха — просто давняя привычка подмечать малейшие изменения в состоянии младшего. — Немного, — признался Чонгук. — Не из-за места. Просто… хочется, чтобы всё было по-настоящему. — Именно за этим мы туда и едем, — кивнул Намджун, проходя мимо. — Иногда полезно послушать, как другие разбивают звук в щепки. Это даёт новые точки опоры. — Ладно, — скомандовал Джин, потягиваясь всем телом. — Собираемся. Кто идёт пешком до точки сбора — берите куртки, на улице свежо. Они начали расходиться по комнате, забирая телефоны и ключи. Прохладный вечерний свет Сеула резал полумрак гостиной косыми лучами. Когда дверь за последним из хёнов захлопнулась, Чонгук на мгновение остался один у окна, глядя на бесконечный поток машин внизу. В этом взгляде жило предчувствие: грядущая ночь перевернёт в нём что-то важное. Что там, на обшарпанной барной сцене, под чужой рок, он наконец разглядит то, что так долго и упорно искал. В коридоре всё ещё витал густой запах кофе. Маркеры в его подсознании едва заметно встрепенулись, посылая импульс: впереди его ждёт сложная игра ароматов, роковые встречи, которые невозможно просчитать заранее. Но сейчас это была лишь тонкая, натянутая струна между ним и ночным городом. — «Alex», — пробормотал он про себя, поворачивая ключ в замке. — Посмотрим, что у тебя есть для нас. Они вышли во двор, где всё ещё плавилась дневная жара. Предвкушение свободы кружило голову — свободы бросить всё как есть и просто уехать. Их аккуратные представительские минивэны стояли рядком на парковке, но, переглянувшись, парни поняли друг друга без слов. Не сегодня. Пусть эта ночь начнётся иначе. — Вызываем большое такси и едем, — распорядился Джин, расправляя плечи. — Никакой головной боли с парковкой и охраной. Они выстроились у бордюра, закуривая по очереди. Табачный дым поднимался в сумерках тонкой сизой шалью. В этой неформальной обстановке можно было говорить о чём угодно, не боясь осуждения и вездесущих камер. — Перед плотным камбэком нужно как следует выпустить пар! — провозгласил Хосок с озорной улыбкой. — По-старому: пиво, соджу, и пускай весь мир подожжёт! Намджун лишь понимающе улыбнулся. Он знал, как сильно ребята нуждались в этой возможности побыть несовершенными. — Главное — без фанатизма, — мягко осадил он. — Мы едем отдыхать, а не устраивать дебош в три часа ночи. Юнги, выпустив плотную струю дыма, добавил ровно: — Пусть это будет вечер только для нас. Без фильтров. Чонгук слушал их, крутя в пальцах окурок. Ответственность всегда давила на него сильнее всех, но сейчас его непреодолимо тянуло к этим старым, полузабытым привычкам времён дебюта, когда они держались друг за друга, а работа ещё не успела поглотить их без остатка. Большое вместительное такси подъехало быстро. Водитель лишь мельком мазнул по ним взглядом и понимающе кивнул, не задавая лишних вопросов. Они расселись в просторном салоне, пахнущем кожей и кондиционером. По пути к бару разговоры не умолкали: хёны вспоминали курьёзные случаи из туров, странные подарки фанатов и старые студийные байки. Чонгук наблюдал за ними в колеблющемся свете уличных фонарей — в эти мгновения их лица казались совсем юными, свободными от масок айдолов. Их общая ментальная ломка от бешеного графика лечилась только так — терапией общей памяти. Когда машина свернула в глухой переулок и остановилась у приземистого кирпичного здания с тусклой неоновой вывеской «Alex», разговоры стихли. Из-за тяжёлой дубовой двери уже доносился глухой, вибрирующий гул ударных. Чонгук переступил порог и почувствовал, как лёгкое предвкушение внутри него перерастает в чистый адреналин. Намджун, заметив у входа знакомого менеджера заведения, быстро уладил формальности. Через пару минут они уже поднимались по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, где за плотными затемнёнными шторами скрывалась VIP-ложа. Отсюда вся сцена была как на ладони, а полумрак надёжно скрывал их силуэты от толпы внизу. — Популярность иногда даёт отличные бонусы, — усмехнулся Джин, открывая бутылку пива. Чонгук сразу прошёл к ограждению балкона. Внизу музыканты заканчивали настройку инструментов, барабанщик лениво пробивал ритм, гитарист проверял усилители. Люди в зале собирались плотнее, переговаривались, двигались в едином предконцертном ожидании. В этом маленьком клубе дышала сиюминутная, почти опасная честность. Чонгук смотрел на шрамы на грифе гитары местного музыканта и понимал: это то, чего лишена большая коммерческая сцена. Это музыка без пластиковой упаковки. Хосок разлил пиво по пластиковым стаканчикам. Они столкнули их в молчаливом тосте. Кто-то предложил полностью выключить телефоны, и эта идея была встречена единогласным одобрением. Внизу погас свет. Первый же аккорд прорвал тишину, как удар хлыста. Звук был сырым, первобытным, бьющим наотмашь. Гитара буквально скребла по оголённым нервам, вокал шёл с трещинами, хрипотцой и живым человеческим дыханием, не зализанным автотюном. Музыканты на сцене сгорали дотла, их лица блестели от пота, и толпа внизу отвечала им тем же диким, неконтролируемым драйвом. Это была энергия, которую невозможно измерить лайками. — Слышишь? — Юнги наклонился к самому уху Чонгука, его глаза лихорадочно блестели. — Этот ритм не пытается казаться симпатичным. Он вскрывает тебя изнутри. — Да, — выдохнул Чонгук. — Он говорит на языке, которому нас не учили на контрактах. Время шло. Бэнды сменяли друг друга, зал разогревался всё сильнее. Пиво в стаканах остывало, хёны азартно обсуждали, как круто было бы привезти парочку этих музыкантов к себе в студию и смешать их сырую грязь с чистым поп-производством. Чонгук слушал их краем уха, но интуиция внезапно обострила все его рецепторы. Среди запахов пота, табака и пролитого алкоголя он уловил тонкий, едва заметный шлейф. Горьковатый табачный дым, старая кожа и… банановая сладость? Он мотнул головой, списывая это на игру уставшего воображения. Внезапно зал погрузился в абсолютную темноту. Воздух в клубе словно заледенел. Одинокий, рваный гитарный аккорд разорвал тишину — начался кавер на «The Death of Peace of Mind». Тяжёлый, агрессивный рифф ударил прямо в грудную клетку, но в секунду, когда из динамиков раздался женский вокал, софит выхватил одинокую фигуру в центре сцены. Селин. Чонгук замер, перестав дышать. Её голос не просто вписался в тяжёлую аранжировку — он подчинил её себе. Он падал в хрупкий, бархатный шёпот и тут же взлетал до хищного, расщеплённого распева, заставляя кожу покрываться мурашками. Чонгук стоял в оцепенении, впитывая каждую ноту не умом, а всем своим альфиим телом. Она была одета нарочито просто: оверсайз-толстовка на молнии, чёрная майка, широкие штаны и грубые ботинки на платформе. Но этот визуальный контраст с невероятно выверенным, сильным вокалом лишь усиливал её магнетизм. Свет софита скользнул по её лицу, и Чонгук отчетливо разглядел маленькое серебряное кольцо пирсинга на её нижней губе. Слева. Точно такое же, как у него самого. Этот мелкий маркер в одну секунду стёр всю дистанцию. Чонгука прошиб мощный импульс: он словно смотрел в зеркало, отражающее его собственную скрытую, дикую суть. Тэхён что-то взволнованно шептал ему, Чимин со смехом толкал в бок, указывая вниз, но Чонгук не реагировал. Его пальцы намертво впились в поручень балкона. В горле поднялась горячая волна, а спектр внутри буквально закричал: её запах бананового молока, тёплый, сливочный, пробился сквозь весь клубный чад, окутывая его сознание. Когда песня оборвалась, зал буквально взорвался диким ревом. Селин усталым, привычным движением убрала рыжие пряди за ухо. Чонгук подался вперёд, почти переваливаясь через ограждение, пока Намджун крепко не перехватил его за плечо, оттаскивая назад в тень. — Эй, очнись! — смеясь, Тэхён заглядывал ему в глаза. — Ты будто призрак увидел. У тебя зрачки во весь глаз. — Вы слышали, что она творит с регистром? — шумно выдохнул Чимин. — Чонгук-а, да ты залип! Они вернулись к диванам ложи. Парни бурно обсуждали манеру Селин, её подачу и пирсинг, а Чонгук молчал, чувствуя, как внутри него продолжает вибрировать её голос. Совпадение деталей — пирсинг, одежда, этот невероятный запах — казалось слишком фатальным. Внизу объявили музыкальную паузу. Селин присела на высокий стул и начала легко общаться с залом, отвечая на вопросы, присланные фанатами. Она говорила по-корейски — бегло, уверенно, с едва заметным, чертовски сексуальным акцентом. Каждый её смешок отдавался в груди Чонгука ощутимым физическим притяжением. Он опустил взгляд на свой пластиковый стакан и тихо, но железобетонно произнёс: — Я обязан с ней встретиться. Сейчас. Шутки хёнов тут же стихли. Намджун внимательно прищурился, оценивая степень его серьёзности. Юнги нахмурился, но в его глазах читалось лишь понимание. — Ты уверен, Гук-а? — мягко спросил Джин. — Это как-то слишком внезапно. — Абсолютно, — Чонгук поднял глаза на лидера. — Я хочу поговорить с ней лицом к лицу. Без посредников. Намджун коротко вздохнул, а затем одобрительно кивнул: — Хорошо. Менеджер бара должен помочь пройти за кулисы. Но будь аккуратен. Помни, кто ты. Чонгук не заставил себя ждать. Оставив хёнов в ложе, он быстрыми шагами направился к лестнице, ведущей в служебные помещения. В коридоре за кулисами пахло старым деревом и рабочей суматохой. Чонгук зашёл в мужскую уборную, чтобы перевести дыхание. Зеркало отразило его привычный силуэт: чёрный свитер, широкие плечи, но в глазах горел огонь, которого он не видел в себе уже очень давно. Прошлое напоминало о себе глухой, ноющей болью. Его последние серьёзные отношения были слишком публичными. Фанаты сходили с ума, хейтеры устраивали сетевую травлю, и в итоге та девушка просто не выдержала давления — бесконечные слёзы, панические атаки и болезненный, рваный разрыв. Чонгук знал, что любой его новый шаг к кому-то — это огромный риск разжечь этот ад снова. Но голос Селин проник под кожу без его разрешения. Прятаться больше не хотелось. Ассистентка менеджера, предупреждённая начальством, молча провела его мимо шумных общих гримёрок к самой последней двери в конце коридора. — Она просила уединения, но попробуйте, — шепнула девушка и ушла. Чонгук остановился перед дверью. Сердце колотилось в ребра так сильно, что, казалось, этот стук слышен снаружи. Он вытер влажные ладони о джинсы, поправил воротник. Ассистентка коротко постучала: — Селин, к вам посетитель. Из-за двери раздался негромкий, чуть уставший голос: — Войдите. Чонгук толкнул тяжёлую дверь и переступил порог. Мир мгновенно сузился до размеров этой маленькой комнаты. Первое, что он увидел — её глаза. Два огромных, холодных ледяных блюдца, в которых отражался тусклый свет гримёрного зеркала. Весь внешний шум клуба исчез. В комнате пахло косметикой, потёртой кожей кресла и… им. Густой, горячий аромат свежесваренного кофе, исходящий от его кожи, столкнулся с её запахом — чистой, сливочной нотой бананового молока. Горечь и сладость. Бодрящая сила и невероятная нежность. Этот аккорд ударил по рецепторам Чонгука, заставляя рот мгновенно пересохнуть. Селин отложила полотенце, которым вытирала шею, и замерла. В её глазах промелькнул самый настоящий шок, сменившийся искренним волнением. — Здравствуй, Чонгук, — произнесла она по-корейски, и его имя в её исполнении прозвучало как личное приглашение. — Не ожидала увидеть тебя на таком скромном шоу. Чонгук сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Слова рвались наружу без всяких фильтров: — Я слушал тебя там, внизу. Твой голос… он буквально вывернул меня наизнанку. Я утратил контроль над собой, Селин. Каждая твоя нота звучала как обещание. Селин чуть подалась вперёд, её пальцы сильнее сжались на полотенце. В воздухе запах бананового молока стал плотнее, словно прогретое на солнце мороженое. — Это… неожиданно слышать от тебя, — тихо ответила она, внимательно изучая его лицо, словно выискивая подвох. — Прошлое научило меня быть осторожным, — Чонгук наклонился чуть ближе, ощущая тепло её дыхания. — Я боюсь обжечься снова. Но сейчас я не могу просто уйти и сделать вид, что это был обычный концерт. Мне почти тридцать лет, и я устал от красивых отговорок. Я хочу узнать тебя. Лицо, которое скрывается за этим голосом. Селин мягко улыбнулась, в её взгляде скользнула уязвимость вперемешку со скрытой силой: — Слава — тяжёлое бремя, Чонгук. Я сама не всегда хочу, чтобы меня поднимали на ладони. — Я не прошу ответов прямо сейчас, — Чонгук зафиксировал взгляд на её губах, на серебряном кольце пирсинга. — Я прошу разрешения быть честным. И… твой номер телефона. Чтобы просто начать. Селин перевела взгляд на его губы, заметив зеркальный пирсинг, и тихо рассмеялась. Этот смех согрел комнату. Она протянула руку, взяла смартфон и вбила свой номер. — Держи, альфа. Напиши мне. Но сейчас мне правда нужно настроиться на вторую часть сета. Тебе придётся подождать конца концерта. Выдержишь ещё час? — Я буду ждать в ложе, — Чонгук принял телефон, коротко коснувшись её пальцев — между ними буквально пробежал электрический разряд. — Я точно не отпущу тебя просто так. Чонгук вернулся в VIP-ложу с победоносной, слегка шальной улыбкой. Хёны тут же облепили его, как дикие коты, устроив целую бурю подколов и поздравлений. — Ну что, герой? — Тэхён с размаху хлопнул его по плечу. — Номер в кармане? — Не зря мы вытащили тебя из берлоги! — хохотал Хосок. Намджун поднял свой стакан: — Рад за тебя, Гук-а. Главное — держи голову холодной. Юнги, не удержавшись, отбрил свою фирменную провокационную шутку: — Главное — предохраняйся, если эта «тёмная принцесса» решит перейти к активным действиям в гримёрке. Ложа взорвалась общим хохотом. Чонгук лишь качал головой, улыбаясь. Ему было невероятно тепло от их поддержки — грубоватой, но такой искренней. Вторая часть концерта ударила по залу новой волной: бэнд Селин смешал тяжёлый рок с плотными хип-хоп битами. Клуб буквально ходил ходуном. Ближе к финалу Чонгук наклонился к Намджуну: — Хён, поезжайте ко мне домой без меня. Отдыхайте, ключ на месте. Я хочу дождаться её и немного прогуляться. Намджун удивлённо приподнял бровь, но согласно кивнул: — Хорошо. Только не забудь, что завтра утром у нас плотный график. — Эй, не заставляй нас ревновать тебя к омеге! — крикнул Тэхён под общий смех, когда они начали собирать вещи к выходу. Чонгук проводил друзей взглядом и, как только зал начал пустеть после финального аккорда, пошёл обратно к заветной двери. Они шли по влажному ночному Сеулу. Свет редких фонарей причудливо размывался в лужах, а звуки мегаполиса становились тише, будто город уступал им пространство. Чонгук шёл рядом с Селин, держа руки в карманах куртки, но инстинкты заставляли его быть максимально внимательным: он закрывал её от прохладного ветра, следил за тем, чтобы ей было комфортно. Селин шла, чуть ссутулив плечи от усталости. Одинокий рукав её толстовки задрался, обнажая плотную чернильную татуировку, опоясывающую предплечье до самой кисти. Ещё одно совпадение в копилку Чонгука, заставившее его окончательно понять: он влип. Пропал по всем фронтам. — Я разведена, — вдруг тихо, без лишнего пафоса произнесла Селин, не глядя на него. — Это было сложно. Бывший муж… человек, который сделал весь мир своей сценой, легко теряет личные границы. У меня ушло много времени, чтобы понять, кто я такая, если убрать все роли. Я потеряла покой, доверие. И сейчас новые отношения для меня — это огромный страх. Страх снова потерять себя под прицелом чужого мнения и камер. Чонгук остановился. Он повернулся к ней, заставляя её тоже замереть на пустынном тротуаре под блёклым светом пятиэтажек. — Я слышу тебя, Селин. И я не прошу мгновенного доверия. Я прошу лишь шанс быть рядом. Я знаю цену публичности и знаю, как это разрушает. Но я обещаю: если ты когда-нибудь скажешь мне «стоп», я мгновенно остановлюсь. Если ты дашь мне зелёный свет — я не отступлю. Я хочу узнать тебя настоящую. Какая ты, когда никто не смотрит. Что ты читаешь перед сном, что прячешь в своём рюкзаке. Селин усмехнулась, в её глазах вспыхнули тёплые искры: — Мой рюкзак хранит много секретов. Там прячется старая Nintendo и пачка недопитого кофе. Чтобы узнать больше, тебе придётся пригласить меня на совместную игру. — Договорились, — Чонгук искренне рассмеялся. — Я ужасно не люблю проигрывать, но ради тебя готов уступать. А если серьёзно — я хочу услышать твой голос в нашей студии. Не для того, чтобы «использовать» в коммерции. Я хочу сотрудничать. Хочу дать тебе полную свободу, профессиональное оборудование и закрыть от всех технических заморочек. Я готов уступить тебе любое место в миксе, лишь бы твой голос дышал свободно. Селин внимательно всматривалась в его лицо. В воздухе их запахи — бодрящий горький кофе и нежное банановое молоко — соприкоснулись, сплетаясь в единый, сводящий с ума аромат. — Я не ищу мимолётных интрижек и поверхностного «волшебства», Чонгук. Я слишком от этого устала. — Я тоже хочу только настоящего, — его голос упал до шёпота. — Так ты позволишь мне попробовать твоё банановое молоко? Не парфюм, Селин. Она прикусила нижнюю губу, заставив серебряное кольцо блеснуть. В её взгляде загорелся чистый, согласный вызов: — Тогда попробуй. Чонгук замер на долю секунды, а затем бережно наклонился к ней. Их первый поцелуй у ворот её жилого комплекса был медленным, исследующим — как тихий вопрос. Но Селин ответила сразу: её губы приоткрылись навстречу, прикосновение стало глубоким и нереально горячим. Чонгук окончательно потерял связь с землёй. Его ладони собственнически легли на её талию под курткой, прижимая к себе, желая защитить от всего мира. Селин обняла его за шею, её пальцы запутались в его волосах. Это был тягучий, страстный поцелуй, в котором смешались взрослая решимость и трепетное уважение к границам друг друга. Они отстранились, тяжело дыша, соприкасаясь лбами. — Дай мне обещание, что не исчезнешь завтра утром, — попросил он, целуя её в уголок губ. — Напиши мне, когда доберёшься до кровати, альфа, — флиртуя, прошептала она. — Посмотрим, какой ты собеседник в текстовом формате. Она скользнула за калитку, оглянулась через плечо и скрылась в подъезде, оставив Чонгука стоять на ночной улице, пьяного от её сливочного аромата. Дорога до дома превратилась в бесконечный чат. Witch92: Ты дошёл уже? JK97: Да, уже подхожу к дому. Ещё минут пять пешком. Witch92: Я вот уже в квартире. Включаю свет на кухне и до сих пор моргаю глазами — кажется, что всё это был сон. JK97: Мне тоже кажется, что это нереально. Ты на сцене была невероятной. Рождена для этой музыки. Witch92: Хмм, спасибо. Это правда твоё мнение или стандартная вежливость мирового айдола? 😉 JK97: Я никогда не вру в таких вещах. Твоя честность привлекает меня сильнее всех ароматов на этой планете. Сегодня я буквально целовал банановое молоко. Witch92: 🍌 Не думала, что стану триггером чьей-то ностальгии. Но мне приятно. Очень. JK97: Так ты согласна на студию? Я серьёзно. Хочу дать тебе пространство, где никто не будет диктовать условия. Witch92: Звучит заманчиво и пугающе. Я боюсь многого, Чонгук. Но когда ты говоришь так открыто — страх отступает. Ты обещал остановиться, если я скажу «стоп». JK97: Остановлюсь. И всегда буду рядом в тех пределах, которые ты сама очертишь. Witch92: Ты звучишь как очень надёжный человек в тексте. Интересно проверить это вживую. JK97: Я докажу это, обещаю. Кстати, насчёт Nintendo… Надеюсь, ты не разгромишь меня в Mario Kart в пух и прах? Witch92: Если будешь хорошо себя вести — возможно, дам фору. Но студию я жду сильнее гонок. JK97: Я тоже. Скажи мне одну глупую вещь напоследок: как звучит твой идеальный первый день знакомства? Witch92: Идеальный? Без камер. С хорошей музыкой, двумя чашками кофе (или банановым молоком), тихой пустой улицей и разговором, который может длиться до рассвета. И чтобы в конце поцелуй — исключительно по взаимному согласию. JK97: Ты загадочно практична и безумно романтична одновременно. Мне это нравится. Я зашёл в дом. Спокойной ночи, Witch92. Witch92: Спокойной ночи, JK97. До завтра. Утро в доме Чонгука началось с бешеной суматохи. Едва открыв глаза, он увидел новое сообщение: Witch92: Приходи в студию после десяти. Будет тестовый день, посмотрим, что из этого выйдет. Жду. Чонгук подскочил как ужаленный. В доме стоял глухой богатырский храп хёнов после вчерашнего сабантуя. Не теряя ни секунды, он вихрем пронёсся по комнатам, включая свет: — Ребята! Вставайте! Всем на ноги, у нас куча работы до обеда! Из спален повалило сонное ворчание. Чимин вылез в пижаме, протирая глаза, Тэхён ворчал про «ещё пять минут», но Чонгук был неумолим. Он буквально выталкивал их на кухню, где царил хаос из пустых кружек и тарелок. — Убирайтесь из моего дома, вы устроили тут пижамную вечеринку! — со смехом ругался младший, собирая мусор. — Намджун-хён, где твой хвалёный тайм-менеджмент?! Мемберы, видя его дикий, лихорадочный энтузиазм, моментально включились в процесс. Джин встал к плите, быстро соображая яичницу, Хосок побежал собирать вещи, а Намджун уже листал планшет с планом на день. — Чонгук-а, ты так суетишься, будто завтракаешь не дома, а в гримёрке Селин, — подмигнул Хосок, протягивая ему вилку. — Именно там я и буду через час! — отрезал Чонгук. — Иду слушать голос, который перевернул мою жизнь. Юнги, лениво жуя тост, наклонился к нему и с абсолютно каменным лицом выдал: — Главное — предохраняйся. Кухня снова взорвалась громоподобным хохотом. Чонгук лишь смущённо покраснел, доедая завтрак. Они быстро погрузились в машину. Хёны довезли его до центра, засыпая напутствиями: «Сделай всё красиво», «Не потеряй голову», «Пришли фотку студии». Чонгук выскочил на ходу, помахав им рукой: — Не ждите меня к чаю! Если пропаду — ищите в Bootless Studio! — Не позволь этой омеге съесть тебя целиком! — прокричал в окно Тэхён, и машина скрылась в утреннем Сеуле. Чонгук влетел в местную пекарню как ураган. Через две минуты в его руках уже была картонная подставка с двумя большими латте и аккуратная коробка с чизкейками. Студия Селин под вывеской «Bootless» скрывалась в тихом, уютном переулке. На ресепшене его встретила улыбчивая девушка-администратор, которая без лишних слов проводила его вглубь коридора. Атмосфера здесь была потрясающей: приглушённый точечный свет, деревянная отделка, стеллажи, заваленные нотными листами, блокнотами и проводами. За плотным стеклом звуковой кабины спала абсолютная, звенящая тишина. Селин стояла у пульта. На ней была вчерашняя оверсайз-толстовка, волосы были небрежно собраны в пучок, а на лице не было ни грамма косметики. Но для Чонгука она выглядела прекраснее всех моделей с обложек. — Чизкейки? — её глаза радостно округлились, когда он поставил коробку на стол. — Ты сумасшедший, Чонгук. Но я чертовски голодна. — Я подумал, что чизкейк — отличный аккомпанемент к утреннему латте, — улыбнулся он, протягивая ей тёплый стакан. Они устроились на мягком диване у микшерного пульта. Следующие несколько часов пролетели как одна минута. Они полностью растворились в музыке: спорили о фразировке, переписывали строчки прямо на полях, пробовали новые гармонии. Из этого невероятного сплава его поп-чутья и её грязного рока родилась совершенно новая, мощная рок-баллада «Yes or No». Когда он пропел финальный аккорд, в студии повисло густое, заряженное молчание людей, которые только что создали шедевр. Внезапный звонок Хосока ворвался в эту идиллию, напомнив, что через полчаса Чонгука ждут в лейбле. Время неумолимо истекало. Чонгук отложил телефон. Он сидел на стуле рядом Селин. Подавшись вперёд, он мягко взял её за руки и развернул её вращающееся кресло к себе. Их колени соприкоснулись, выбивая из-под кожи каскад искр. Безмолвная, тяга достигла своего пика. Чонгук аккуратно развёл её бедра в стороны и слегка потянул на себя, без слов приглашая сесть к нему на колени. В глазах Селин смешались удивление и чистая, горячая страсть. Она не стала сопротивляться. Подалась вперёд, обнимая его за плечи, и устроилась на его бёдрах, полностью доверяя его силе. Их поцелуй начался жадно, мгновенно перерастая в глубокий, головокружительный омут. Дыхание смешалось, а ароматы кофе и бананового молока в замкнутом пространстве студии превратились в плотный, одурманивающий нектар. Его ладони скользили по её спине под тонкой майкой, очерчивая изгибы талии, поднимаясь к лопаткам, фиксируя её тело на себе. Селин впивалась пальцами в его плечи, отвечая со всей накопленной страстью. Чонгук опустил губы к её шее, покрывая нежную кожу цепочкой горячих поцелуев. Когда его язык коснулся чувствительной зоны запаховой железы, Селин издала тихий, судорожный вздох, который снёс у Чонгука последние предохранители. Он целовал линии её татуировок, вдыхал её сливочную сладость, теряя остатки контроля. Ладони спустились ниже, крепко сжимая её бёдра. Чувствуя, что накал страсти переходит черту, за которой они оба могут потерять голову, Селин аккуратно упёрлась ладонями в его грудь. Она отстранилась, глядя ему прямо в глаза с мягкой, но твёрдой просьбой: — Подожди, Гук-а… Пожалуйста. Мне нужно чуть больше времени. Я хочу этого с тобой, очень хочу. Но давай не спешить, чтобы потом не было чувства, что мы всё сломали. Чонгук замер. Его руки дрожали от напряжения, внутренний голос требовал продолжения, но он сделал глубокий вдох, усмиряя инстинкты. В его взгляде отразилось безграничное уважение: — Я слышу тебя. Я буду ждать столько, сколько нужно. Я хочу быть тем, кто останется с тобой надолго, а не вспышкой на одну ночь. Селин благодарно улыбнулась. Чтобы разрядить тяжёлое, вибрирующее сексуальное напряжение, она кокетливо щелкнула его по носу: — И учти, в Mario Kart я поблажек не дам, даже не проси. — Я и не собирался просить, — рассмеялся Чонгук, утыкаясь носом в её плечо. Прощание у двери студии вышло тёплым. Он прижал её к косяку, даря финальный, короткий, но безумно страстный поцелуй — поцелуй-обещание. — Я напишу, как освобожусь из лейбла, — прошептал он ей в губы. — Буду ждать, — ответила она, закрывая за ним дверь. Следующие несколько дней превратились в сплошной цифровой марафон. Их чат не замолкал ни на час: фотографии чашек кофе, студийные наброски, глупые мемы. Мир сузился до экрана смартфона. Одним из вечеров Чонгук устроил для неё личный видеозвонок из своего дома. Камера тряслась, а в кадре вовсю хозяйничал его доберман Бам, преданно заглядывая в объектив коричневой мордой. Селин на том конце провода буквально пищала от восторга, называя пса «шоколадной ушастой булочкой». Чонгук, сияя от гордости, заставлял Бама выполнять новые команды, чувствуя себя абсолютно счастливым. Позже, за ужином с мемберами, он не выдержал и показал им запись этого звонка. — О-о-о, — тут же протянул Тэхён. — Так Бам теперь твой главный конкурент за внимание омеги? — Смотри, Гук-а, она выберет собаку, а не тебя, — подмигнул Хосок. — Я уже сам начинаю ревновать, — со смехом признался Чонгук, убирая телефон. — Но мне так нравится, как она с ним общается. Рядом с ней тепло. Парни, я серьёзно… Она мне безумно нравится. Я хочу защищать её. Хочу, чтобы в моём доме вместо бесконечного рабочего шума была она. Парни переглянулись. В словах младшего больше не было юношеского максимализма — только зрелая, осознанная искренность. — План «Сделай так, чтобы она осталась» официально одобрен, — веско произнёс Джин, хлопая его по плечу. — Мы рядом, если что-то пойдёт не так, — добавил Намджун. Вечером Чонгук снова набрал её номер из тишины своей геймерской комнаты. — Хёны одобрили тебя по главному критерию — «счастливый Чонгук», — тихо сказал он в трубку. Селин рассмеялась на том конце провода: — А как там твоя ревность к Баму? — Прогрессирует, — честно признался альфа. — Я смотрю на тебя и думаю: да к чёрту всё, пусть в моём доме будешь ты. Просто рядом. Я хочу делить с тобой самые банальные вещи: утренний кофе, тишину, моменты, когда не нужно держать лицо перед фанатами. На той стороне повисла долгая, наполненная улыбкой пауза. Чонгук почти физически слышал, как Селин на другом конце провода наматывает рыжую прядь на палец, решая, насколько далеко позволить себе зайти в этой словесной дуэли. — Ты очень опасный человек, Чонгук-а, — в её вкрадчивом голосе послышался тихий смешок. — Говоришь такие вещи с абсолютно невозмутимым видом. Мне начинает казаться, что твоя прямота — это тщательно продуманная стратегия. — Никаких стратегий, только чистая импровизация, — улыбнулся он, удобнее перехватывая телефон и чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Я просто беру с тебя пример. В баре ты пела так, что у меня не осталось шансов играть в дипломатию. Так что теперь тебе придётся иметь дело с последствиями. — Хмм, вот как? — Селин явно приняла вызов, её тон стал мягче, ленивее, в нём зазвучала чистая, кокетливая провокация. — И какие же у нас планы на эти последствия? — План идеальный. Утром я краду тебя в студию под предлогом записи новых демо, днём мы пьём латте и спорим об аранжировках, а вечером — я выигрываю у тебя в Mario Kart. Но учти: если ты начнёшь ревновать меня к моим бесконечным часам работы в агентстве, я буду только рад. — Мечтай, альфа, — приглушённо рассмеялась она. — Проигрывать я не умею в принципе, так что в консольных баттлах пощады не жди. А насчёт твоей работы… Посмотрим, кто из нас первым начнёт обрывать телефон. Они проболтали ещё немного, перекидываясь лёгкими, колкими репликами, и попрощались на удивительно тёплой, интимной ноте. Чонгук отложил смартфон на стол и глубоко откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя в потолок геймерской. В его кармане теперь прочно обосновался её номер, на рабочем столе в студии лежал их первый совместный трек, а в мыслях намертво засел этот контрастный, сводящий с ума аромат — горький кофе и сладкое банановое молоко. Это была не просто случайная симпатия и уж точно не мимолётный интерес. Между ними завязывалось что-то по-настоящему глубокое, честное и волнующее. Он наконец-то начал узнавать её — шаг за шагом, деталь за деталью, — и это предвкушение новой главы кружило голову сильнее любого алкоголя. Шаг был сделан, и Чонгук точно знал: оборачиваться назад он больше не станет.