Пэйринг и персонажи
Описание
Чонгук замер, перестав дышать. Её голос не просто вписался в тяжёлую аранжировку — он подчинил её себе. Он падал в хрупкий, бархатный шёпот и тут же взлетал до хищного, расщеплённого распева, заставляя кожу покрываться мурашками. Чонгук стоял в оцепенении, впитывая каждую ноту не умом, а всем своим альфиим телом.
Часть 2
12 июля 2026, 06:27
Утро встретило Чонгука бледным сеульским солнцем, едва пробивающимся сквозь плотные шторы. Он подскочил ни свет ни заря, даже не дождавшись звонка будильника — внутренние часы, настроенные на её ритм, сработали безупречно. Обещание, данное Селин, вибрировало в мыслях первым же осознанным аккордом.
Не вставая с постели, он нащупал телефон. Экран полоснул по глазам ярким светом, и пальцы сами набрали короткий текст.
JK97: Доброе утро. Я уже на ногах. Еду в офис, буду на месте и в студии весь день. Так что не торопись, освобождайся спокойно — я никуда не уйду. Даже если придётся ждать до ночи.
Ответа пока не было — Селин, скорее всего, ещё спала после позднего репетиционного марафона. Чонгук улыбнулся этой мысли, откинул одеяло и пошёл собираться.
В доме царила сонная тишина, нарушаемая лишь мерным сопением Бама. Чонгук действовал собранно и быстро, словно перед мировым туром, хотя сегодня его личная главная сцена переместилась в стены родного офиса. Горячий душ помог окончательно смыть остатки сна, а привычный чёрный оверсайз-худи и джинсы стали его броней на этот день. На ходу потрепав Бама по уху и насыпав ему корма, Чонгук подхватил ключи. Его альфийское нутро требовало действия: предвкушение встречи колотило по венам чистым адреналином.
Уже на заднем сиденье машины, пробирающейся сквозь утренние сеульские пробки, телефон в его руке коротко завибрировал.
Witch92: Доброе утречко, JK. С ума сошёл — в такую рань? 😮 Я только глаза продрала. Witch92: Ценю твою готовность к режиму Хатико, но весь день не придётся. Разберусь с делами компании и сразу к тебе. Думаю, часам к двум буду. Найдёшь чем заняться без меня?
Чонгук тихо рассмеялся, быстро набивая ответ.
JK97: Найду, хён подкинул пару текстов на вычитку. Но буду считать минуты. JK97: Заказать тебе что-нибудь к приезду? Твой любимый латте? Witch92: О, да. Латте и побольше. И если в твоём секретном айдольском бункере найдутся те самые чизкейки, я, возможно, даже разрешу тебе выиграть один раунд в Mario Kart. JK97: Идёт. Ради такого я готов скупить всю пекарню. Жду тебя.
Офисное здание встретило его привычным гулом: шуршание бумаг, шаги стаффа, тихие разговоры менеджеров. Но для Чонгука весь этот огромный рабочий механизм сегодня служил лишь декорацией. Он поднялся на свой этаж, заперся в личной студии и включил аппаратуру. На мониторах замигали дорожки их вчерашней «Yes or No».
Он нацепил наушники, погружаясь в работу, но поймал себя на том, что раз за разом отматывает трек на её вокальную партию. В изолированной тишине студии её голос звучал интимно, прямо в мозг, заставляя рецепторы Чонгука снова искать в воздухе едва уловимый, фантомный аромат бананового молока. Он готов был ждать её час, два, хоть до следующего рассвета. Тот факт, что она придёт сюда, в его личное пространство, стирал любую усталость. Сеул за окном жил своей шумной жизнью, а Чонгук сводил трек, улыбался экрану телефона и ждал двух часов дня, как самого важного релиза в карьере.
Около одиннадцати часов дня, когда Чонгук как раз закопался в очередную сложную строчку, телефон на столе требовательно зажужжал. Он мазнул пальцем по экрану и невольно улыбнулся на всю студию.
Селин прислала свежий снимок: сквозь стекло звукозаписывающей кабины в её студии виднелась стайка взъерошенных, жутко сосредоточенных подростков в огромных наушниках. Один из парней так яростно жестикулировал перед микрофоном, будто читал главный рэп-комбэк года.
Ниже светилась подпись:
Witch92: Готовлю тебе новых соперников. Хихи. Как твоё утро?
Чонгук тихо хмыкнул, откидываясь на спинку кресла. Рядом на диване Юнги, обложенный распечатками с текстами для нового альбома BTS, недовольно повёл носом. Будучи чутким к чужим состояниям, хён мгновенно уловил, как воздух вокруг Чонгука потеплел, наполняясь мягкими, довольными нотами горького кофе.
— Опять принцесса? — не поднимая глаз от планшета, глухо спросил Юнги. — У тебя лицо сейчас треснет от улыбки, мелкий. Работай давай, у нас третий трек не вычитан.
— Да я работаю, хён, буквально секунду, — буркнул Чонгук, уже вовсю строча ответ.
JK97: Ого, банда выглядит сурово. Особенно парень по центру. Передай ему, что я принимаю вызов, но у него плохие шансы. 😎
JK97: Утро продуктивное. Сижу под суровым надзором Юнги-хёна, перебираем лирику для камбэка. Он ворчит, что я отвлекаюсь на самую прекрасную омегу в Сеуле.
Ответ прилетел почти мгновенно, будто она только и ждала, когда у него появится свободная минута.
Witch92: Передала. Он сказал, что у него «флоу круче, чем у парней из телека». Молодая кровь, что с них взять. 😂
Witch92: И передай Юнги-си, что я не забираю у него главного вокалиста. Всего лишь арендую на вечер. Кстати, краем уха слышала ваш новый концепт — это будет пушка.
Чонгук прикусил губу, чувствуя, как внутри приятно покалывает от её лёгкого, дразнящего тона.
JK97: Арендует она... Звучит заманчиво. Хён передаёт, что если этот вокалист сегодня накосячит с аранжировкой , он лично запрёт его в агентстве до утра. Так что не подведи меня, я очень хочу освободиться к двум.
Witch92: Оу, ставки растут. Ладно, не отвлекаю от великих дел. Мои тигры почти допели, сейчас свожу их крики в один трек и выезжаю к тебе. Готовь латте, JK.
JK97: Уже заказал. Жду.
Чонгук заблокировал экран и с тихим вздохом отложил телефон, изо всех сил стараясь вернуть лицу серьёзное рабочее выражение. Получалось плохо.
Юнги наконец поднял голову, одарив младшего максимально скептическим взглядом из-под кепки, но в глубине его глаз читалась явная, старшая забота.
— «Самая прекрасная», значит? — Юнги хмыкнул, подвигая к нему лист с текстом. — Ладно, романтик, давай добьём этот куплет. Если успеем до двух, я даже сделаю вид, что верю в твои шансы в Mario Kart. Расправь плечи, Чонгук, и пой так, чтобы твоя принцесса на входе в здание услышала.
Без пяти два Чонгук уже вовсю ошивался в фойе первого этажа. Он мерил шагами глянцевый пол возле массивных стеклянных дверей, то и дело поправляя воротник худи и бросая взгляды на наручные часы. Сердце колотилось в каком-то совершенно сумасшедшем, рваном ритме. Он хотел лично встретить свою омегу — боже, «его омега», подумать только, внутри всё переворачивалось от этой мысли, — чтобы сразу, без лишних остановок, увести её к себе на этаж.
Ему до судорог не хотелось, чтобы её здесь кто-то видел, а уж тем более — чтобы услужливые менеджеры или охрана принялись помогать ей искать дорогу. Селин одним своим появлением в стенах агентства гарантированно вызвала бы лавину любопытства. Чонгук понимал это слишком хорошо: новые лица, тем более такие яркие, здесь мгновенно становились главным объектом для сплетен. Нужно было сразу принять удар на себя. Он знал местный персонал как облупленный — завидев его самого, стоящего со скалой у входа, ни один зевака, ни один излишне любопытный сотрудник даже близко не подойдёт.
И вот, ровно без двух минут два, автоматические двери бесшумно разъехались в стороны.
Она буквально вплыла в просторный холл. Нарочито простая чёрная футболка, свободные тёмные штаны — её образ выглядел расслабленным, но удивительно собранным и стильным. Пышная копна огненно-рыжих волнистых волос была перехвачена и уложена в огромный, слегка небрежный пучок на макушке, обнажая изящную шею. Чонгук почувствовал, как его альфийское нутро собственнически встрепенулось, а в воздухе, сметая стерильный запах офисного кондиционера, тонко и отчётливо зазвучали первые ноты бананового молока.
Он подлетел к ней практически мгновенно, сокращая дистанцию и закрывая её своим широким корпусом от случайных взглядов с ресепшена.
— Привет, — выдохнул он, и его голос прозвучал неожиданно низко.
Они обменялись короткими, по-утреннему тёплыми приветствиями, но их глаза сказали друг другу куда больше. Взгляд Чонгука — жадный, соскучившийся, сканирующий каждую черточку её лица — наткнулся на точно такой же ответный блеск в глазах Селин. Лёгкая, едва заметная искра узнавания и взаимного притяжения прошила пространство между ними.
— Привет, JK. Ты пунктуален, — тихо, с лукавой усмешкой проговорила она, чуть приподнимая бровь.
— Когда дело касается тебя — особенно, — Чонгук мягко коснулся ладонью её спины, направляя к закрытой зоне лифтов для артистов. — Пойдём скорее. Хватит с этого города открытых пространств.
Перехватив её поудобнее и краем глаза заметить, как несколько стажёров у лифтов разочарованно уткнулись в свои телефоны, завидев его суровый профиль, Чонгук уверенно повёл Селин наверх — в свою скрытую от чужих глаз берлогу, где их ждали остывающий латте, коробка чизкейков и музыка, которую они пообещали дописать вместе.
Эта поездка на лифте выдалась для Чонгука самой настоящей, изощрённой пыткой. Как назло, они оказались в кабине не одни — вместе с ними зашёл менеджер другой айдол-группы, который тут же уткнулся в свой планшет, слава богу, не проявляя лишнего интереса.
Чонгук держался из последних сил, вцепившись пальцами в лямку своего рюкзака. Селин стояла чуть впереди и слева от него. В замкнутом пространстве лифта её аромат бананового молока мгновенно вытеснил все остальные запахи, становясь густым, концентрированным и сводящим с ума. Чонгук чувствовал, как внутри него закипает глухая, первобытная лавина. Если бы не этот посторонний человек, дышащий рядом, он бы уже давно наплевал на все приличия, притянул Селин к себе и накинулся на неё с поцелуями прямо здесь, под прицелом зеркальных стен. Но пришлось терпеть. Каждая секунда, пока лифт лениво отсчитывал этажи, казалась вечностью.
Когда двери наконец разъехались на нужном этаже, Чонгук практически пролетел пустынный коридор, ведя её за собой. Свернув к своей студии, он приложил карту к замку, распахнул дверь, пропустил Селин вперёд — и стоило тяжёлой звукоизолирующей двери со щелчком захлопнуться, как все его предохранители сорвало окончательно.
Он резко, в одно движение схватил её в охапку, увлекая назад, и намертво прижал к закрытой двери.
Коробка с чизкейками и стаканы с кофе, которые он успел перехватить в фойе, были мгновенно задвинуты на ближайшую тумбу. Чонгук буквально впился в её губы жадным, голодным поцелуем, заставляя Селин тихо охнуть ему в рот. Он соскучился так сильно, будто они не виделись несколько месяцев, а не пару дней, и скрывать это безумие больше не собирался. Его ладони, горячие и требовательные, бесцеремонно забрались под её просторную чёрную футболку, сминая податливую ткань, оглаживая тёплую кожу на талии и поднимаясь выше, к лопаткам. Он тискал её, прижимал к себе так плотно, словно пытался физически вплавить её в своё тело.
Их диалоги почему-то начались с едва различимого шёпота — будто Чонгук панически боялся спугнуть этот звенящий, интимный момент любым громким звуком.
— Ты издеваешься надо мной, — горячо выдохнул он ей в самые губы, прерывая поцелуй лишь на долю секунды, чтобы глотнуть воздуха. — Этот лифт… я чуть с ума там не сошёл от твоего запаха.
Селин в его руках была удивительно нежной. Вся её уличная собранность и напускная дерзость растаяли без остатка под первыми же его прикосновениями. Она сладко, податливо потянулась навстречу, закидывая руки ему на шею и путая пальцы в его тёмных волосах. Её дыхание стало частым, рваным, а тело в его объятиях казалось мягким, жидким воском.
— Я сама… еле дышала, — так же шёпотом, сбиваясь, ответила она, подставляя под его властные поцелуи чувствительную кожу на шее. — Ты так смотрел на меня внизу, Чонгук. У меня до сих пор колени дрожат.
— И пускай дрожат, — пророкотал он, опускаясь губами ниже, к её ключице, и улавливая, как её сливочный аромат становится ещё слаще, ещё пленительнее от его близости. — Теперь ты здесь. И я тебя никуда не отпущу.
Им обоих стоило колоссальных, почти физических усилий, чтобы наконец оторваться друг от друга. Селин тяжело дышала, опёршись спиной о дверь, её пучок слегка растрепался, а губы блестели от поцелуев. Чонгук стоял вплотную, его руки всё ещё собственнически покоились на её талии, а в глазах горел тёмный, голодный огонь. Они хотели друг друга до дрожи в пальцах, но была ещё одна страсть, горевшая в них с той же разрушительной силой, — музыка. Желание творить вместе, сплетать свои голоса в дорожки микшера было настолько же мощным, насколько и плотское притяжение.
Дела телесные требовали паузы. Чонгук сделал глубокий вдох, усмиряя бешено колотящееся сердце, и всё же смог заставить себя сделать шаг назад. Отступив на безопасное расстояние, чтобы снова не сорваться, он присел на край рабочего стола и перевёл взгляд на замершие мониторы.
— Ладно, — его голос всё ещё звучал низко и хрипло, выдавая внутреннее напряжение. Он качнул головой и улыбнулся, пытаясь вернуть мыслям рабочее русло. — Если мы сейчас не включим аппаратуру, Юнги-хён вернётся и лично проверит, предохранялся ли я от лени. Давай к делу. К треку.
Селин тихо, облегчённо рассмеялась, поправляя футболку, и прошла к дивану, грациозно устраиваясь среди подушек.
— Я вся внимание, продюсер Чон, — с лёгкой, кокетливой усмешкой отозвалась она, делая первый долгожданный глоток латте.
Чонгук кликнул мышкой, разворачивая проект «Yes or No». На экране ровными рядами замигали звуковые волны. Он повернулся к ней, и его лицо мгновенно стало серьёзным, наполненным тем самым чистым профессиональным азартом, который она так ценила.
— Я хочу больше твоего вокала в этой песне, Селин. Намного больше, — прямо сказал он, вглядываясь в её глаза. — Понимаешь… когда этот трек изначально вышел на моём сольном альбоме, он казался мне завершённым. Но теперь, когда я слушаю оригинал после наших набросков… Боже, та сольная версия звучит как какое-то блёклое, незаконченное демо. Ей не хватало именно тебя.
Он пододвинул к ней второй наушник и нажал на «play». Из динамиков полились первые, тяжёлые гитарные аккорды баллады, смешанные с низким битом.
— Я хочу, чтобы мы не просто спели дуэтом, — Чонгук перешёл на увлечённый шёпот, подаваясь к ней. — Я хочу, чтобы твой голос перекрывал мой в кульминации. Чтобы ты вела эту мелодию, а я шёл вторым планом, создавая объём. Ты должна забрать эту песню себе, Селин. Попробуем?
Селин медленно опустила стаканчик с кофе, глядя на него из-под пушистых ресниц. На её губах заиграла та самая дерзкая, кокетливая улыбка, от которой у Чонгука внутри всё сладостно стягивало.
— Когда ты так предлагаешь — у меня просто нет возможности отказать, — протянула она, иронично приподняв бровь. — Змей-искуситель. Специально заманиваешь меня в свои профессиональные сети?
— Исключительно ради искусства, — хмыкнул Чонгук, но в его глазах вспыхнул победный огонек.
Они закопались в работу с головой. Следующие несколько часов студия превратилась в их личную вселенную, где флирт и творчество переплелись в один непрерывный процесс. Селин заходила в звуковую кабину, нацепляла наушники, и её голос через микрофон лился Чонгуку прямо в сознание — сырой, глубокий, пробирающий до костей. Он то и дело нажимал кнопку связи, чтобы сделать комплимент, который балансировал на грани профессионального разбора и откровенного ухаживания.
— В этой строчке чуть больше хрипотцы, Селин… Да, вот так. Чертовски сексуально звучит, у меня по коже мурашки, — шептал он в микрофон.
— Продюсер Чон, вы отвлекаете меня от текста, — доносился из наушников её тихий, смеющийся голос.
Они не просто записали новую, мощную часть песни — они полностью перекроили первую половину, добавив туда рваных гитарных переборов и сделав акценты тяжелее. Голоса ложились на дорожки микшера идеально, переплетаясь и дополняя друг друга так, словно эта песня изначально создавалась для них двоих.
Наконец, уставшие, но абсолютно довольные результатом, они сохранили проект. На столе уже ждала открытая коробка с чизкейками.
Чонгук не стал садиться рядом. Он устроился на широком диване, вытянув ноги, и без лишних слов сгреб Селин к себе, усаживая её спиной к своей груди, прямо между своих ног. Он обнял её сзади, уютно окольцевав руками её талию и уткнувшись подбородком в её плечо. Селин довольно вздохнула, расслабляясь в его сильных руках и откидывая голову ему на грудь. Её сливочный аромат бананового молока смешался с его кофейными нотами в один тёплый, убаюкивающий шлейф.
Они лениво кормили друг друга чизкейком с одной вилки, и их диалоги теперь были больше похожи на сытое, ленивое мурчание двух больших котов.
— Ну как тебе… новая версия? — негромко промурлыкал Чонгук, слегка касаясь губами её уха.
— М-м-м… шедевр, — так же тихо, лениво отозвалась Селин, прикрывая глаза от удовольствия. — И трек, и чизкейк. Ты определённо растёшь в моих eyes, JK.
— Я могу ещё лучше, — его руки на её талии чуть сжались, притягивая её ещё ближе. — Если будешь послушной омегой и придешь завтра, я приготовлю тебе правильный рамен.
— Посмотрим на твоё поведение в Mario Kart, альфа… — сонно пробормотала она, перебирая его пальцы своими.
В полумраке студии, под тихий гул процессоров, им было невероятно спокойно. Напряжение первых дней окончательно сменилось этой уютной, интимной близостью, где каждому из них больше не нужно было защищаться от мира.
Просидев и промурлыкав так почти полчаса, Чонгук начал отчетливо понимать: студийный диван становится слишком тесным для того, что между ними разворачивалось. Да и перспектива того, что в дверь в любой момент может постучать Намджун или заглянуть Юнги за оставленными текстами, знатно подогревала желание сменить локацию. Ему до безумия хотелось перевезти её в своё личное пространство — туда, где нет рабочих графиков и стеклянных перегородок.
— Знаешь что? — Чонгук мягко прикусил мочку её уха, отчего Селин сладко замерла в его руках. — Я официально заявляю, что эта студия не подходит для раскрытия моего главного таланта. Поехали ко мне. Я обещал тебе рамен, но на самом деле я накормлю тебя полноценным кулинарным шедевром. За время службы в армии я научился готовить так, что профессиональные повара плакали бы от зависти.
Она лениво повернула к нему голову, и в её полузакрытых глазах вспыхнули чертовски привлекательные, смешливые искорки. Селин явно забавляла эта его внезапная хозяйственность, и она принялась играть с ним, словно с большим, опасно увлекшимся котенком. Первый в её жизни поход к нему домой ничуть её не пугал — скорее, разжигал чистый азарт.
— Оу, так у нас тут не просто айдол, а личный шеф-повар с армейской закалкой? — проворковала она, кокетливо проведя кончиками пальцев по его подбородку. — Заманчиво. Но прежде чем я соглашусь сесть в твою машину, я требую огласить весь список запланированных мероприятий. Мне нужно понимать, насколько велик риск быть съеденной в твоем доме вместо этого самого ужина. И кем именно — тобой или Бамом.
Чонгук низко, утробно рассмеялся, крепче перехватывая её за талию и не давая выскользнуть из объятий. Его внутренний альфа буквально ликовал от её дерзости и этого лёгкого, волнующего флирта.
— Бам у меня джентльмен, он максимум зацелует тебя до смерти, — шепнул он ей прямо в губы, обдавая их горячим кофейным дыханием. — А вот насчет себя я никаких гарантий не даю. Список мероприятий на вечер предельно прост: сначала мы заезжаем в супермаркет, где ты выбираешь всё, что захочешь. Потом я устраиваю тебе гастрономическое шоу на своей кухне. Ну а дальше… — он сделал многозначительную паузу, заставляя её зрачки расшириться, — та самая дуэль в Mario Kart, которую ты так ждала. И поверь, на своей территории я поблажек не дам. Ну так что, принимаешь условия, Селин?
Она задорно прищурилась, взвешивая его слова, а затем легко соскользнула с его коленей и потянулась за своей сумочкой, бросая на него многообещающий взгляд через плечо.
— Звучит как вызов, Чон Чонгук. Поехали. Посмотрим, насколько твои армейские рецепты соответствуют твоей уверенности.
Нацеловавшись напоследок за закрытой дверью студии так, что у Селин снова слегка стёрлась помада, они наконец заставили себя выйти в коридор. До лифта шли подчёркнуто спокойно, но стоило дверям кабины закрыться, как Чонгук перехватил её руку, переплетая свои пальцы с её — горячими и тонкими.
Спустившись на подземную парковку, они быстро сели в его массивный чёрный внедорожник. Чонгук завёл мотор, и машина мягко выкатилась из темноты паркинга на залитые солнцем улицы Сеула, взяв курс на ближайший крупный супермаркет.
Всё время в пути и позже, между бесконечными стеллажами магазина, они не затыкались ни на минуту. Селин с абсолютно невозмутимым видом бросала в тележку продукты, не забывая без конца подкалывать его то за излишнюю придирчивость к выбору мяса, то за тайную страсть к детским банановым батончикам. Чонгук в ответ только смеялся, закидывая руку ей на плечи и притягивая к себе прямо посреди торгового ряда.
Они быстро набрали всё необходимое для «фирменного секретного блюда от Чон Чонгука» и поехали к нему домой. Чонгук вел машину, изредка поглядывая на неё со своего водительского сиденья, и чувствовал, что за затонированными стёклами этого авто его личный мир окончательно перевернулся.
Он был на самом настоящем седьмом небе от счастья. Красивая, умная, чертовски талантливая, с этим её потрясающим глубоким голосом, так ещё и с чувством юмора порядок — бьёт его же оружием, подкалывает без остановки и совершенно не тушуется перед его статусом. Сильная, независимая и при этом такая нежная, когда плавится в его руках у двери студии.
Чонгук крепче сжал руль, на мгновение переведя взгляд на её профиль, на то, как солнце играет в пучке её рыжих волос. О чём вообще ещё можно было мечтать в этой жизни? В голову приходил только один, самый честный и самый чёткий ответ.
О том, чтобы эта омега принадлежала ему. Полностью, без остатка и навсегда.
Едва чёрный внедорожник пересёк границы охраняемой территории и заехал во двор частного дома, Селин, выйдя из машины, невольно ахнула. Пространство вокруг и сам особняк чётко, без лишних слов отражали своего владельца: масштабный, безупречно стильный, очень дорогой, но при этом лишённый пафосной вычурности. Чёткие геометрические линии, панорамное остекление, в котором отражалось заходящее сеульское солнце, и обилие натурального тёмного дерева — дом выглядел монументально и одновременно очень уютно.
Чонгук, заметив её реакцию, мгновенно расплылся в счастливой, гордой улыбке. Весь его суровый образ взрослого альфы за рулём дорогого авто испарился за секунду — сейчас он счастливым кабанчиком буквально бегал вокруг неё с пакетами из супермаркета наперевес, взахлёб рассказывая, где, что и как он тут обустраивал.
— Я сам утверждал каждый чертёж, представляешь? — увлечённо тараторил он, ведя её по аккуратной дорожке мимо ухоженного газона. — Хотел, чтобы здесь было максимум свободы. Никаких лишних стен.
Особенно гордо, с видом триумфатора, Чонгук указал рукой в сторону дальней части двора. Там располагался огромный, продуманный до мелочей вольер с тёплой дизайнерской будкой и кучей игрушек.
— А это личные владения Бама, когда этому парню хочется побыть на свежем воздухе и побеситься на траве, — Чонгук ласково прищурился, глядя на пустующий вольер. — Сейчас он, скорее всего, спит на моём любимом ковре в гостиной, но, поверь, стоит нам открыть дверь, и он снесёт нас обоих.
Селин качала головой, с тёплой улыбкой наблюдая за его неподдельным, почти детским восторгом. Этот контраст между мощным, татуированным мужчиной и парнем, который с горящими глазами показывает ей домик своей собаки, окончательно ломал любые её внутренние барьеры. Она понимала: этот огромный, закрытый от чужих глаз замок был его настоящей крепостью. И то, что сегодня он сам, добровольно привёл её сюда и открыл эти двери, значило гораздо больше, чем любые красивые слова.
Стоило Чонгуку провернуть ключ в замке и толкнуть тяжёлую дверь, как на них пушечным ядром вылетел крупный коричневый доберман. Бам оглушил прихожую радостным, басовитым лаем, от которого, казалось, завибрировали стёкла. Сначала он устроил обязательный ритуал приветствия для хозяина — чуть не сбил Чонгука с ног, уткнулся мокрым носом в его ладони и завертелся волчком. Но уже через секунду собачий локатор переключился на Селин.
Бам замер на мгновение, смешно вытянув морду, а затем неторопливо подошёл к гостье. Он принялся тщательно, шумно обнюхивать её кроссовки, штанины, поднимаясь всё выше и жадно впитывая этот новый, невероятно притягательный для него аромат бананового молока. Селин затаила дыхание, с улыбкой глядя на пса. Одобрение было мгновенным: длинный хвост добермана заработал с частотой пропеллера, и в итоге Бам просто навалился всем своим массивным мускулистым телом на её ноги, преданно заглядывая в глаза и настойчиво требуя ласки.
— Боже, какая прелесть! Кто тут у нас такая большая шоколадная булочка? — Селин восторженно засмеялась, тут же опускаясь на корточки и запуская пальцы в гладкую шёрстку на его шее.
Они болтали почти без остановки: Селин ласково ворковала с псом, а тот довольно щурился, подставляя под её тонкие пальцы то уши, то мощную грудь. Чонгук, стоявший рядом с пакетами в руках, наблюдал за этой картиной, и внутри у него поднялась самая настоящая, глухая ревность. Этот предатель на четырёх лапах, который обычно неделями привыкал к новым людям хёнов, растаял перед ней за какие-то пару минут! Такое полное, безоговорочное принятие Бамом Селин лишь сильнее раздуло его собственнические чувства.
— Ну всё, Бам, хорош, ты нарушаешь личные границы моей гостьи, — притворно-строго проворчал Чонгук, демонстративно протискиваясь мимо них в сторону кухни. — Отойди от неё, имей совесть.
Селин лишь весело фыркнула на его ворчание. Буквально купаясь в собачьей любви, она медленно, шаг за шагом проходила вместе с ластящимся Бамом вглубь просторного дома. В это время Чонгук на просторной, технологичной кухне уже вовсю гремел посудой, с преувеличенной серьёзностью расставляя на мраморном острове продукты из супермаркета. Он то и дело бросал на них ревнивые взгляды, но в глубине души его альфийское нутро пело от абсолютного, звенящего уюта: его дом наконец-то был наполнен её смехом и её запахом.
Её аромат теперь заполнял не только его лёгкие, но и всё пространство его огромного дома. Сливочные ноты бананового молока мягко вплетались в текстуру деревянных стен, оседали на мебели и вытесняли привычную стерильность холостяцкого жилья. Чонгук ловил себя на том, что делает каждый вдох глубже, чем обычно. За свои почти тридцать лет он ни разу не испытывал ничего подобного — этого пугающего и одновременно прекрасного чувства полного растворения в запахе другого человека. Его собственный горьковатый аромат кофе рядом с ней становился мягче, словно принимая её в себя. Он был чертовски, абсолютно доволен.
С самым серьёзным и важным видом, на какой только был способен, Чонгук разложил на мраморном столе свежие морепродукты, пасту и тунец.
— Итак, Селин, смотри внимательно и запоминай, — пафосно, как заправский ведущий кулинарного шоу, начал он, засучивая рукава худи и обнажая зататуированную руку. — Фирменный рецепт Чон Чонгука. Главный секрет идеальной пасты с морепродуктами — это правильная прожарка тунца и баланс соуса. Никакого передержанного чеснока, только ювелирная точность.
Селин устроилась напротив него на высоком барном стуле. Подогнув под себя одну ногу и лениво покачивая в пальцах бокал с тонким рубиновым вином, она с явным удовольствием наблюдала за этим представлением. Бам преданно улёгся прямо у её ног, окончательно выбрав сторону.
— Оу, шеф, ваши татуировки в сочетании с кухонным ножом выглядят крайне убедительно, — протянула она с вкрадчивой, кокетливой улыбкой, делая маленький глоток. — Но скажи мне, ты всегда так суров, когда чистишь креветки? Или это я на тебя так действую?
Чонгук чуть не выронил нож. Её бархатный голос и этот откровенный, горячий флирт заставляли его альфийский мозг коротить на полную мощность. Он чувствовал, как под её пристальным, лукавым взглядом у него начинают гореть уши.
— Я просто… очень сосредоточен, — буркнул он, изо всех сил стараясь вернуть лицу каменное выражение, пока бросал морепродукты на раскалённую сковороду. Масло предупреждающе зашкворчало. — Шпионские штучки на моей кухне не пройдут, Селин. Лучше следи за таймером.
— Зачем мне следить за таймером, когда перед моими глазами шоу гораздо интереснее? — Селин плавно подалась вперёд, опираясь локтями о мраморную столешницу и сокращая расстояние между ними. В её глазах плясали дерзкие смешинки. — У тебя очень красивые руки, Чонгук. И то, как ты управляешься с соусом… М-м-м, это почти так же горячо, как твой вокал в студии.
По венам Чонгука ударил чистый, концентрированный адреналин. Эта готовка превратилась для него в настоящее испытание на прочность. Она дразнила его, играла словами, то и дело заставляя его зависать посреди процесса, а её сладкий аромат, ставший от флирта ещё гуще, окончательно лишал его воли. Это было одновременно безумно весело и невероятно тяжело для ранимых, оголённых чувств почти уже по уши влюблённого альфы. Он хотел казаться взрослым, уверенным мужчиной, но рядом с этой сильной и манящей омегой чувствовал себя мальчишкой, у которого земля уходит из-под ног от одной её улыбки.
— Селин, прекрати, — наконец не выдержал он. Оставив сковороду в покое, Чонгук упёрся ладонями в край стола и посмотрел на неё в упор — потемневшим, опасно близким взглядом. — Ещё один такой комплимент, и паста сгорит, потому что я брошу всё и перелезу через этот чёртов стол, чтобы тебя поцеловать.
Она ничуть не испугалась. Напротив, её улыбка стала ещё шире, а бокал вина замер у самых губ.
— А я ведь и не говорила, что я против сгоревшей пасты, Чонгук-а, — промурлыкала она, бросая на него прямой, вызывающий взгляд.
Чонгук собрал последние крохи своей альфийской воли в кулак. Это был самый настоящий вызов его хвалёной выдержке, но он упрямо заставил себя остаться у плиты и продолжить готовку. Селин лишь восхищённо приподняла бровь, искренне поражаясь его внезапной стойкости и железной концентрации, но отступать от своей игры не планировала. Заметив, как у него напряглись плечи, она с тихим смешком сделала ещё один глоток вина и продолжила дразнить его с прежним азартом.
Чонгук орудовал лопаткой, мешая соус, и в этот момент им двигало лишь одно непреклонное, упрямое желание — он чертовски, до безумия хотел накормить её едой собственного приготовления. Для его внутреннего эго было жизненно важно услышать её вердикт, узнать, понравится ли ей, будет ли ей по-настоящему вкусно. На удивление, бушующая в венах лава, которую Селин так умело разжигала своими речами, не затмила ему голову. Армейская закалка и привычка доводить любое дело до идеала сработали как надо: он ювелирно рассчитал время для морепродуктов и не переварил пасту.
Селин тем временем не прекращала сыпать колкими, кокетливыми комментариями, то и дело оценивая его сосредоточенный профиль. Чонгук же, отчаянно борясь с подступающим к щекам румянцем, всё ещё пытался держать лицо. С самым суровым и авторитетным видом он продолжал вести свой кулинарный мастер-класс, накладывая пасту на широкие фарфоровые тарелки и украшая блюдо зеленью, словно от этого зависел исход мировой премии.
— Ну вот, — выдохнул он, наконец выключая плиту и ставя перед ней дымящуюся тарелку, от которой шёл умопомрачительный аромат. — Прошу к столу, прекрасная принцесса. Твой ужин готов. Оценивай, но помни, что шеф-повар очень раним и принимает критику исключительно в виде поцелуев.
Селин опустила взгляд на безупречно оформленное блюдо, втянула носом потрясающий аромат соуса и тут же лукаво сощурилась, переводя взгляд на замершего в ожидании Чонгука.
— Оу, вот как мы заговорили? — она кокетливо склонила голову набок, упираясь подбородком в ладонь. — То есть независимого судейства не будет, сплошной шантаж. В таком случае мне нужно заранее знать точный прейскурант: каково количество поцелуев на каждую оценку? Сколько положено за «неплохо», а сколько за «божественно»? И… стоп.
Она вдруг замерла, драматично приподняв идеальную бровь и внимательно изучая тарелку, будто обнаружила там по меньшей мере улику в деле о госизмене.
— И почему так мало кимчи, Чон Чонгук?! Серьёзно, две несчастные дольки на всю порцию? Это же самое настоящее преступление против корейской гастрономии! Я требую адвоката! )))
Чонгук на секунду завис, а затем оглушительно, искренне рассмеялся на всю кухню, окончательно роняя маску строгого шеф-повара. Бам у его ног понимающе гавкнул, словно поддерживая претензию гостьи.
— Ладно, ладно, виновен! — со смехом признал он, поднимая руки вверх в знак капитуляции. — Каюсь, недооценил масштабы твоей любви к острому. Ни слова больше, исправляю ситуацию.
Он практически метнулся к огромному холодильнику и с триумфальным видом водрузил прямо на мраморный остров большую, доверху заполненную банку с домашним кимчи.
— Вот. Специальные запасы от мамы. Теперь корейская гастрономия в безопасности? — он подмигнул ей, присаживаясь на соседний стул и пододвигая к себе свою порцию.
— Вот теперь я вижу армейскую щедрость, — одобрительно кивнула Селин, подцепляя палочками сочный кусочек тунца вместе с острой капустой и отправляя в рот.
Чонгук буквально затаил дыхание, превращаясь в один большой комок ожидания. Он внимательно следил за каждым мимическим движением её лица, пока она пробовала его стряпню. Лава в его венах на мгновение уступила место чистому, почти детскому волнению.
Селин прикрыла глаза, медленно прожевала, и на её лице отразилось такое неподдельное, чистое блаженство, что Чонгуку даже не понадобились слова.
— Боже… Чонгук, это просто невероятно, — выдохнула она, открывая глаза, в которых теперь горел самый настоящий восторг. — Я не шучу. Соус просто идеальный, тунец нежнейший, а баланс чеснока и томатов… У тебя действительно золотые руки. Если ты когда-нибудь решишь уйти из музыки, открывай ресторан, я буду твоим первым постоянным клиентом.
Услышав эту лавину искренней похвалы, Чонгук почувствовал, как его альфийское эго взлетело куда-то в район стратосферы. Он практически светился от счастья — чистый, довольный, сияющий кабанчик, чьи кулинарные труды оценила самая важная для него омега. Его горьковатый аромат кофе в воздухе вспыхнул новыми, яркими и сладкими искрами триумфа.
— Ну, раз уж сама Тёмная принцесса признала мои заслуги… — он довольно откинулся на спинку стула, пряча смущённую, но безумно гордую улыбку. — Значит, я официально требую оплату по твоему прейскуранту. За «божественно» у нас положен самый долгий поцелуй, ты ведь помнишь?
— Не торопись, шеф, — Селин со смехом погрозила ему палочкой, отправляя в рот следующую порцию пасты. — Судейская коллегия ещё не закончила дегустацию. Кимчи в банке ещё много, так что у тебя есть все шансы заработать на целые каникулы вперёд.
Они продолжили ужинать, без конца переговариваясь, делясь историями и подкладывая друг другу лучшие кусочки. Уютная атмосфера дома, смешанная с ароматом хорошей еды, вина и её сливочного бананового молока, окончательно стёрла последние капли дневной усталости, превращая этот вечер в идеальное начало их общей истории.
Разделавшись с ужином и оставив пустые тарелки на попечение посудомойки, они переместились в просторную гостиную. Снова слепившись как пельмешки, они уютно устроились на огромном диване точно так же, как сидели днём в студии: Селин устроилась спиной к его груди, в надёжном кольце его сильных рук, а Чонгук обнимал её сзади, зарываясь носом в пушистый рыжий пучок на её макушке.
На огромном экране плавно разворачивались мрачные, психоделические кадры старого культового аниме «Евангелион». Но, честно говоря, экран служил лишь атмосферным фоном. Намного сильнее они были увлечены телами друг друга: Чонгук лениво оглаживал её талию под футболкой, кончиками пальцев изучая линии её татуировок, а Селин расслабленно перебирала его крупные ладони, то и дело ласково прижимаясь затылком к его плечу. В воздухе стоял невероятно плотный, густой шлейф из горького кофе и тёплого бананового молока — их личный кокон абсолютного комфорта.
Пользуясь моментом, когда Селин была максимально расслаблена и разомлела от вина и вкусного ужина, Чонгук принялся вкрадчиво расспрашивать её обо всём на свете. Ему отчаянно, до дрожи в пальцах хотелось узнать её до самых потаённых глубин. Запомнить каждую мелочь, каждую деталь, чтобы потом — обязательно — исполнить и подарить ей всё, от чего её глаза загораются восторгом.
— Расскажи мне, — негромко промурлыкал он ей в самое ухо, пока на экране Синдзи опять страдал в кабине Евы. — Что ты любишь? От чего у тебя внутри сносит крышу, кроме тяжёлого рока и лимонных чизкейков? Куда тебя тянет, когда хочется сбежать от всего мира?
Селин тихо, лениво рассмеялась, переплетая свои пальцы с его зататуированными пальцами и удобнее устраиваясь на его груди.
— Оу, ты решил составить на меня досье, продюсер Чон? — проворковала она, кокетливо повернув к нему голову. — Ну хорошо, слушай. На самом деле я жуткий фанат спонтанности. Терпеть не могу чёткие графики за пределами работы. Обожаю долгие поездки на машине, когда ты просто садишься за руль ночью, врубаешь музыку на полную и едешь куда глаза глядят, без всякого плана. Люблю дикую природу, фестивали, новые места, где ещё не ступала нога туриста, и странную уличную еду, от которой у нормальных людей паника.
— Поездки без плана — это буквально мой лучший вид терапии, — Чонгук довольно улыбнулся, крепче прижимая её к себе. Его внутренний альфа ликовал от каждого совпадения. — А как насчёт техники? Твой бэнд звучит так, будто вы круглосуточно копаетесь в железках.
— О, тут ты в точку, — оживилась Селин, и в её голосе зазвучал тот самый чистый, увлечённый азарт, который так заводил Чонгука. — Я обожаю машины и мотоциклы. Скорость, рёв мотора, вот это всё. Люблю рисовать — могу застрять с планшетом или холстом на всю ночь. Ещё обожаю животных! Правда… — она комично вздохнула, — у меня жуткая, просто катастрофическая аллергия на котов. Так что Бам в этом плане — моё стопроцентное спасение.
— Бам, кажется, это понял раньше меня и уже оформил на тебя дарственную на мою гостиную, — хмыкнул Чонгук, косясь на добермана, который довольно сопел на ковре, уткнувшись носом в кроссовки Селин. — А если говорить про совсем странные хобби? Ну же, удиви меня.
Селин коварно прищурилась, прикусив нижнюю губу с серебряным колечком.
— Ладно, сам напросился. Я обожаю засыпать под документалки обо всём на свете. Космос, устройство океана… А ещё я слушаю подкасты о жизни муравьёв. Это невероятно успокаивает! Ну и моя главная слабость — моя Новая Зеландия. Страна хоббитов. Я фанатею по этой теме, скупаю кучу мерча и мечтаю снова съездить на их тематический фестиваль прямо туда, в Хоббитон. Ну что, теперь ты считаешь меня сумасшедшей?
Чонгук замер на секунду, а затем уткнулся лбом в её плечо, тихо и глубоко смеясь. Каждое её слово падало в его душу тяжёлым, золотым слитком. Он буквально тонул в ней, понимая, что под этой маской дерзкой рок-исполнительницы скрывается невероятная, глубокая и удивительно родная ему вселенная.
— Сумасшедшей? — он отстранился и посмотрел на неё потемневшим от нежности взглядом. Его ладонь мягко поднялась к её лицу, очерчивая линию скулы и заправляя выбившуюся рыжую прядь за ухо. — Селин, мы ведь похожи до пугающего. До абсолютного безумия. Я сам ненавижу планы вне работы, обожаю скорость, мотоциклы, рисую сутками, когда накатывает, и готов часами залипать в консоли или аниме.
Он наклонился ближе, обдавая её губы горячим дыханием с ароматом кофе.
— Ты даже не представляешь, во что ты влипла, — прошептал он ей в самые губы. — Потому что теперь я точно знаю, куда мы поедем в наш первый совместный отпуск. Я лично отвезу тебя в Новую Зеландию, построю нам там норку хоббита, и мы будем слушать подкасты о муравьях, пока ты не согласишься остаться со мной навсегда.
Селин шумно вдохнула, её зрачки расширились от его напористой, взрослой искренности, а в воздухе сладость бананового молока вспыхнула с новой силой.
— Ты слишком много обещаешь, Чон Чонгук, — выдохнула она, но в её голосе не было и тени отказа — только чистая, согласная капитуляция перед его напором.
— Я не обещаю, я констатирую факты, — отрезал он и наконец накрыл её губы глубоким, тягучим поцелуем, окончательно стирая из головы и Синдзи на экране, и весь остальной мир за стенами его дома.
— Эльф из Шира? — Чонгук тихо, очарованно рассмеялся, перекатывая эту фразу на языке. Он покрепче прижал её к себе, утыкаясь носом в пахнущие банановым молоком рыжие волны. — Ну, это многое объясняет. И веснушки, и твой дикий характер. Значит, я украл к себе в Сеул настоящую новозеландскую контрабанду?
— Самую качественную, — кокетливо мурлыкнула Селин, устраивая подбородок на его татуированном предплечье. — Так что тебе придётся очень постараться, чтобы этот эльф не сбежал обратно в свои зелёные холмы. Твоя очередь, шеф. Расскажи мне то, чего не пишут в Википедии. Каково это — быть Чон Чонгуком, когда софиты гаснут?
Чонгук на мгновение замолчал, глядя на экран, где всё ещё мелькали титры «Евангелиона». Его пальцы лениво выводили круги на её плече, но взгляд стал серьёзным, глубоким. Ему хотелось быть с ней предельно честным — без глянца, без заученных реплик из пресс-релизов.
— Знаешь… я ведь в этой индустрии практически с детства, — тихо, со вздохом начал он. — Мне было всего пятнадцать, когда мы дебютировали. Ребята из BTS — Намджун-хён, Юнги, Джин — они буквально вырастили меня. Я учился жить, совершать ошибки и взрослеть под прицелом миллионов камер. С одной стороны, это огромный дар. У нас есть ARMY — это не просто фанаты, Селин. Это какая-то сумасшедшая, космическая связь, щит, который защищает нас от любого дерьма. Мой сольный сингл «Seven», альбом «GOLDEN» — всё это взлетало на вершины чартов Billboard только потому, что они отдавали нам свою любовь тоннами. Я безумно им благодарен. Каждая татуировка на моей правой руке, каждый пирсинг — это мои попытки зафиксировать эту память и отвоевать кусочек себя.
Он сделал небольшую паузу, и его аромат горького кофе в воздухе стал чуть плотнее, с горчинкой накопленной за годы усталости.
— Но у всего этого есть обратная сторона, — Чонгук повернул Селин к себе лицом, заставляя её посмотреть ему прямо в глаза. — Границы. Рамки. Ожидания. Индустрия устроена как гигантский идеальный механизм, где ты — главная деталь. Каждый твой шаг, каждый взгляд выверяется менеджерами. Прошлые отношения разрушились именно поэтому — общество не прощает айдолам человеческих чувств. И я так чертовски устал от этой идеальной клетки, Селин. Мне скоро тридцать. И сейчас, особенно после службы в армии, я остро понял: я хочу наконец-то просто жить. Творить музыку, которая рвёт душу, как твой рок в том баре. Кататься на мотоцикле по ночному городу, совершать глупости, не оглядываясь на хейтеров. Я хочу быть человеком, а не идеальным брендом.
Селин слушала его не перебивая. В её ледяных глазах-блюдцах сейчас отражалось столько понимания и тепла, что Чонгук почувствовал, как внутри него окончательно рушится последняя стена.
— И когда я увидел тебя на той сцене, — он придвинулся вплотную, обнимая её лицо ладонями, и его серебряное кольцо на губе почти коснулось её пирсинга, — я увидел эту свободу. Твой голос — он без рамок, без цензуры. Ты поёшь так, будто тебе плевать на весь мир. И я понял, что пропал. Я хочу быть рядом с этой свободой. Хочу защищать твой Шир, твой рок и твои дурацкие подкасты о муравьях от всего этого коммерческого шума. Позволишь мне?
Селин шумно выдохнула, её пальцы крепко вцепились в ткань его чёрного худи. Весь её флирт уступил место глубокому, потрясённому признанию.
— Чон Чонгук… — прошептала она, и её сливочный аромат бананового молока окутал его, словно тёплая океанская волна. — К чёрту поблажки в Mario Kart. Ты только что выиграл эту игру без единого выстрела. Приезжай в мой Шир. Я покажу тебе холмы.
— Обязательно приеду, — выдохнул он и наконец накрыл её губы поцелуем — уже не дразнящим, а глубоким, собственническим и полным той самой дикой, долгожданной свободы, которую они нашли друг в друге.
Селин медленно отстранилась, но не убрала ладони с его плеч. Её ледяные глаза-блюдца внезапно стали очень серьёзными, глубокими, а на дне их затаилась та самая взрослая, выстраданная рациональность, которую она пыталась спрятать за флиртом. В воздухе её аромат бананового молока стал чуть прохладнее — она возвращала их на землю, к суровой реальности, которая ждала их за порогом этого дома.
— Чонгук, остановись на секунду и послушай меня, — тихо, но чертовски твёрдо произнесла она, заглядывая ему прямо в душу. — Мы весело дразним друг друга, и мне безумно тепло с тобой, но давай включим голову. Ты вообще понимаешь, во что ввязываешься?
Она начала загибать пальцы один за другим, и каждый её пункт звучал как веский аргумент в суде:
— Первое: я разведена, и мой прошлый брак оставил на мне слишком много шрамов. Второе: я из совершенно противоположной, грязной андеграундной индустрии, где не привыкли ходить по струнке. Третье: я прилетела с другого конца земли, я не кореянка, у меня другой менталитет. И в-четвёртых — я старше тебя. Это лишь верхушка того айсберга, с которым нам придётся столкнуться, если мы пойдём дальше. Каждый твой шаг рассматривают под микроскопом. Мой бэкграунд для твоей идеальной к-поп вселенной — это ходячий скандал. Ты действительно готов к этому списку претензий, альфа?
Чонгук внимательно слушал её, не перебивая. На его лице не отразилось ни тени сомнения или испуга. Вместо этого на губах заиграла мягкая, удивительно спокойная и уверенная улыбка, а серебряное кольцо на губе блеснуло в полумраке гостиной. Он перехватил её пальцы, прекращая этот строгий подсчёт, и крепко сжал в своих ладонях.
— Я готов к каждому пункту, Селин, — ровно, без капли пафоса ответил он, и его кофейный запах отозвался в воздухе абсолютной, железобетонной защитой. — Твой развод? Это твоё прошлое, которое сделало тебя той сильной женщиной, которой я восхищаюсь. Ты из андеграунда? Так я сам до дрожи в коленях хочу туда, где музыка настоящая, ты же слышала. Другой конец земли, возраст, менталитет? К чёрту всё это. Мне плевать на стандарты, по которым корейские медиа привыкли мерить идеальную жизнь. Я вижу тебя, мой эльф из Шира, и мне этого более чем достаточно. Я взрослый мужчина, и я способен защитить свой выбор перед кем угодно — перед агентством, прессой или хейтерами.
Он чуть подался вперёд, и его взгляд стал пронзительным, сканирующим. Градус серьёзности между ними подскочил до предела.
— Настоящий вопрос в другом, — Чонгук мягко коснулся её щеки, заставляя Селин затаить дыхание. — Я-то готов. Моя броня нарастала годами под прицелом этой индустрии. Но готова ли ты, Селин? Готова ли ты к тому, что если мы сделаем этот шаг, на тебя обратятся миллионы глаз со всего мира? К тому, что фанаты будут разбирать по косточкам каждую твою татуировку, искать скрытые смыслы в твоих песнях и караулить у студии? Это огромная, удушающая лавина внимания. Ты сможешь выдержать этот удар вместе со мной?
Селин замерла. Ответственность и масштаб его слов плотным комом осели в груди. Но, глядя в его тёмные, решительные глаза альфы, который прямо сейчас предлагал ей стать его персональным щитом, она поняла: бежать в свои зелёные холмы Новой Зеландии ей больше не хочется. Игра кончилась, началась настоящая жизнь.
И она действительно была готова к этому. Селин никогда не бегала от трудностей — вся её жизнь, от переезда с другого конца земли до жёстких законов рок-сцены, научила её одной простой истине: любые испытания и кризисы — это лишь топливо для того, чтобы расти и становиться сильнее.
Она посмотрела на него в упор, без тени сомнения в своих ледяных глазах, и её ответ прозвучал так же уверенно и твёрдо, как удар по струнам на её лайвах:
— Я готова, Чонгук. Я ведь из андеграунда, а у нас вообще не принято сдаваться или сдавать назад, даже если чертовски страшно. Шум, лавина глаз, копание в грязном белье — пускай пробуют. Если мы с самого начала будем умнее, если у нас получится выстроить всё красиво, честно и конфиденциально, то и сильных шишек набить не должны. Мы справимся.
Чонгук слушал её, и на его лице расцвела широкая, бесконечно влюблённая улыбка. Он буквально любовался её силой. Его внутренний альфа пел от восторга: ему до безумия нравилось, что рядом с ним сидит не хрупкая, тепличная омега, которая падает в обморок от первой же трудности или дрожит от страха перед общественным мнением.
Селин была другой. Она была живой, сильной, кусачей, со своим внутренним стержнем и такой поразительно настоящей, что в это даже немного не верилось после долгих лет жизни в глянцевом мире шоу-бизнеса.
— Ты невероятная, — выдохнул он, качая головой. Его горьковатый аромат кофе в воздухе окончательно смешался с её сливочным банановым молоком, празднуя эту маленькую, но самую важную победу. — Мой сильный эльф. Теперь я спокоен.
Он притянул её к себе за талию, усаживая ещё удобнее, и уткнулся подбородком в её плечо, краем глаза замечая, что титры аниме на экране уже давно закончились. Напряжение серьёзного разговора растаяло, уступая место звенящему предвкушению длинного, уютного вечера, который принадлежал только им двоим.
— На крайний случай, если ваши сеульские акулы пера окажутся слишком зубастыми, я просто сделаю пафосное лицо и, как Галадриэль, уплыву на лодке обратно в свой Шир, — с абсолютно серьёзным видом подытожила Селин, заставив серебряное колечко на губе блеснуть.
Чонгук прыснул и оглушительно рассмеялся, утыкаясь носом в её шею. Он крепко, до хруста зажал эту несносную новозеландскую контрабанду в своих объятиях, чувствуя, как внутри всё затапливает глухой, безумной нежностью. Какая к чёрту Галадриэль, какой уплыву? Он её теперь со своего дивана-то не отпустит, не то что из страны.
Однако Селин, проявив эльфийскую изворотливость, всё же умудрилась выбраться из его медвежьего захвата. Она потянулась всем телом к журнальному столику, чтобы перехватить пульт и включить на экране следующую серию. Чонгук послушно замер, вальяжно откинувшись на подушки и уже раскинув руки в ожидании, когда его пельмешка вернётся на своё законное место — спиной к его груди.
Но у этой чертовки были совершенно другие планы.
Вместо того чтобы устроиться в привычной и относительно безопасной для его рассудка позиции, Селин развернулась и с кошачьей грацией запрыгнула прямо ему на бёдра, усаживаясь лицом к лицу и надёжно окольцовывая его шею тонкими руками.
Чонгук такого тактического маневра вообще не ожидал. Его дыхание мгновенно сбилось, а в голове в стотысячный раз за эти дни включился режим экстренной эвакуации здравого смысла. Он мысленно начал умолять всех известных ему богов и лично Юнги-хёна с его лекциями о выдержке, чтобы просто пережить это новое испытание на прочность. Её тело в его руках ощущалось как разогретый, пластичный воск — податливое, мягкое, невероятно горячее и отзывающееся на малейшее движение его ладоней.
Сдерживать лавину чувств больше не было никаких сил, да и зачем? Чонгук решил окончательно забить на маску загадочного и сдержанного айдола. Он хрипло выдохнул, его крупные ладони собственнически опустились на её бёдра, слегка сжимая их через ткань штанов, и он принялся с увлечением и явным, неприкрытым удовольствием комментировать вслух каждое своё ощущение.
— Ты невыносима, ты знаешь об этом? — пророкотал он, подаваясь вперёд, так что его пирсинг на губе практически коснулся её серебряного кольца. — Я пытаюсь быть хорошим, правильным парнем, который уважает твои границы и твоё время. А ты просто берёшь и уничтожаешь мою силу воли за одну секунду. Твоё тело… боже, Селин, ты как жидкое пламя. У меня сейчас кожа сгорит от того, как ты близко.
Селин лишь вкрадчиво, победоносно улыбнулась, чуть качнув бёдрами и заставляя Чонгука шумно втянуть воздух сквозь зубы. Её сливочный аромат бананового молока в эту секунду стал настолько концентрированным, что у него буквально поплыло перед глазами.
— Смотри на неё, — Чонгук перевёл ладонь выше, на её талию, медленно оглаживая кожу под футболкой и заставляя Селин сладко затрепетать в его руках. — Сидит, улыбается. Тебе нравится смотреть, как у меня коротит мозг, да? Мне безумно, чертовски нравится, как ты ко мне ластишься. Ты пахнешь так, что я готов забыть, как меня зовут. Каждое твоё прикосновение — это просто чистый кайф, эльф из Шира.
Селин прижалась лбом к его лбу, её рваное дыхание опалило его губы.
— Меньше слов, продюсер Чон, — промурлыкала она, окончательно сдаваясь под его напором и крепче сжимая пальцы на его шее. — Ты слишком много комментируешь.
Чонгук утробно рыкнул, прерывая её тихий смех глубоким, хозяйским поцелуем. Он зацеловывал её, ловя каждый вздох, и внутри него штормом бушевала одна-единственная, железобетонная мысль. Эта омега — его. Точка. Вопрос об официальном статусе и о том, чтобы закрепить это не только в стенах его дома, он, так и быть, поднимет чуть позже. Даст ей немного времени. Но прямо сейчас, в полумраке этой гостиной, под мерцание экрана, Чон Чонгук был самым счастливым и самым преданным её цепным псом, готовым порвать за её Шир любого.
Пальцы Чонгука, плавно скользившие под податливой тканью футболки вдоль её талии, внезапно наткнулись на едва заметное, объёмное изменение текстуры кожи. Он замер. Осторожно поведя ладонью ниже, к бедру, он отчётливо почувствовал подушечками пальцев ровные, плотные линии чернильного рисунка под кожей. Татуировка. Огромная, тянущаяся от самого изгиба талии вниз, скрываясь под тканью широких штанов куда-то по направлению к колену.
Эта внезапная находка вызвала внутри Чонгука самую настоящую бурю эмоций, в которой смешались жгучее альфийское любопытство, эстетический восторг и чистый, неконтролируемый азарт. Он рвано выдохнул ей в губы, прерывая поцелуй, но не убирая горячую руку с её бедра.
— Боже, Селин… — его голос упал до хриплого, вибрирующего рокота. Он сделал несколько медленных, дразнящих движений ладонью, очерчивая контуры скрытого рисунка прямо через ткань, а затем снова забираясь пальцами под неё. — Что это? Ещё одна твоя тайная история под кожей? У тебя здесь огромная татуировка, и ты молчала? Ты издеваешься надо мной. Я требую немедленных объяснений. Что там нарисовано?
Селин сладко затрепетала под его настойчивыми пальцами, её дыхание окончательно сбилось, став горячим и частым. Она чуть откинула голову назад, заставляя рыжий пучок волос окончательно растрепаться, и посмотрела на него сверху вниз сквозь пушистые ресницы. В её ледяных глазах плясали опасные, тёмные искры, а на губах заиграла та самая загадочная, невыносимо сексуальная улыбка. Серебряное кольцо пирсинга маняще блеснуло в полумраке гостиной.
— Хмм, продюсер Чон такой любопытный… — вкрадчиво, лениво промурлыкала она, запуская одну руку в его тёмные волосы на затылке и слегка потягивая их, заставляя Чонгука шумно втянуть воздух сквозь зубы. — Я не люблю спойлеры. Так что тебе придётся самому проверить, что там нарисовано. И насколько далеко вниз к колену тянется этот рисунок. Если, конечно, у тебя хватит смелости дойти до конца.
Эти слова легли на Чонгука как чистое пламя. Его внутренний альфа взвыл от такого прямого, дерзкого вызова. Градус между ними в эту секунду подскочил до какой-то критической, плавящей отметки, за которой весь здравый смысл просто превращался в пепел. Воздух в гостиной буквально искрил: его терпкий, штормовой запах горького кофе стал тяжёлым и властным, намертво переплетаясь с её безумно сладким, концентрированным ароматом бананового молока.
— Смелости? У меня? — Чонгук утробно, опасно усмехнулся, и его крупные ладони сжались на её бедрах с такой собственнической, непреклонной силой, что Селин тихо, судорожно выдохнула, сильнее прижимаясь к нему всем телом. Взгляд его потемнел, превращаясь в чистый расплавленный обсидиан. — Эльф, ты совершаешь огромную ошибку, беря меня на слабо на моей территории. Я найду каждую строчку этого рисунка. До самого последнего сантиметра.
Он подался вперёд, опрокидывая её вместе с собой на мягкие подушки дивана, и накрыл её губы новым, головокружительным, жадным поцелуем, в котором больше не осталось места для долгих разговоров — только чистая, пульсирующая страсть двух людей, которые окончательно нашли свой общий, идеальный ритм.
Встав на колени прямо перед ней на широком диване, Чонгук потемневшим, хитрым взглядом встретил её вызов. Настало время бросить на стол свой главный козырь. Одним плавным, тягучим движением он перекрестил руки на пояснице и стянул через голову плотную чёрную толстовку, отбросив её куда-то на пол.
В полумраке гостиной, залитой мягким светом экрана, обнажился его идеально натренированный, рельефный торс. Скульптурные кубики пресса, прорисованные косые мышцы живота и мощный разлет плеч, полностью покрытых с правой стороны витиеватым ковром чернильных татуировок — зрелище было поистине магнетическим.
Селин на секунду просто лишилась дара речи. Её ледяные глаза-блюдца округлились, а на губах расцвела поражённая, восхищённая улыбка. Она покачала головой, шумно выдыхая и даже не пытаясь скрыть, насколько сильно этот вид выбил её из колеи.
— Боже, Чонгук… — вкрадчиво, с притворным возмущением прошептала она, скользнув по нему ленивым, оценивающим взглядом с ног до головы. — Это самый грязный приём, который я видела. Обнажать такое тяжёлое оружие в самом начале раунда было абсолютно нечестно! Ты бьёшь без правил, альфа.
— На войне и в любви правил нет, эльф из Шира, — опасно и довольнo усмехнулся он, сокращая расстояние между ними до минимума.
Селин не стала скромничать. Её тонкие ладони медленно поднялись груди, и кончики пальцев робко, а затем всё смелее и увереннее погладили его горячую кожу. Она вела ладонями по чётким линиям его грудных мышц, спускалась ниже к рельефному прессу, очерчивая каждый изгиб. Чонгука от этих лёгких, безумно ласковых прикосновений буквально прошибло мощным разрядом статического электричества. Это осязаемое восхищение расплавляло обоих с какой-то геометрической прогрессией. В воздухе их запахи — штормовой, обжигающий кофе и сладкое, растаявшее банановое молоко — вспыхнули такой плотной волной, что дышать становилось тяжело.
Чонгук больше не мог выдерживать эту сладкую пытку. Он глухо, утробно рыкнул и снова зацеловал Селин, опрокидывая её на мягкий ворс диванных подушек и нависая сверху всей своей массивной, горячей скалой. Их поцелуи стали глубже, требовательнее, превращаясь в один сплошной, головокружительный ритм.
Его крупные ладони действовали в такт этому безумию. Попутно он трогал её везде, где ещё пролегала та самая тонкая, вибрирующая граница дозволенного: оглаживал её изящную талию, скользил пальцами по рёбрам под футболкой, ласково сжимал бёдра, то и дело возвращаясь к началу её загадочной татуировки и заставляя Селин судорожно, сладко вздыхать ему в самые губы. Он изучал её тело с жадностью и трепетом, каждым прикосновением давая понять, что этот вечер — лишь превью к той огромной и честной истории, которую они оба выбрали этой ночью.
Чонгук резко замер. Он с трудом оторвался от её шеи и поднялся на уровень её глаз. Его дыхание было тяжёлым, рваным, а взгляд — тёмным, почти ослепшим от накатившего вожделения. Крупные ладони альфы, всё ещё покоящиеся на её бёдрах, заметно подрагивали от колоссального усилия воли, с помощью которого он удерживал себя на самом краю этой безумной пропасти.
В полумраке гостиной его серебряное кольцо на губе блеснуло в считаных миллиметрах от её пирсинга. Он смотрел на неё в упор — честно, открыто, обнажая всю свою уязвимость перед ней.
— Останови меня, пожалуйста, если не хочешь, — выдохнул он ей прямо в губы, и этот хриплый шёпот вибрировал от предельного, животного напряжения. — Ещё пара секунд, Селин, и будет слишком поздно… Я хочу тебя. Здесь и прямо сейчас.
Селин посмотрела на него в ответ. В её ледяных глазах-блюдцах не было ни капли сомнения или желания отступить. Вся её былая осторожность и шрамы прошлого окончательно сгорели в этом чистом, кофейно-банановом пламени, которое они так упорно раздували весь вечер.
Вместо ответа эта несносная чертовка лишь уверенно, собственнически обняла его ногами за талию, притягивая к себе ещё ближе и намертво лишая его возможности отстраниться. Она мягко улыбнулась, и её пальцы крепко впились в его зататуированное плечо.
— Эльфы не останавливаются, Чонгук, — вкрадчиво, с той самой неподражаемой рок-н-ролльной дерзостью прошептала она ему в самые губы. — Даже если им немного страшно.
Последний предохранитель в голове Чонгука сорвался с оглушительным треском. Его внутренний альфа победно, утробно рыкнул, признавая полную и безоговорочную капитуляцию их обоих перед этой лавиной. Больше не было никаких рамок, никаких удушающих ожиданий внешнего мира и никаких недосказанных слов. Остался только этот дикий, живой и опасно честный ритм, в котором они наконец-то позволили себе раствориться целиком.
Их поцелуи и тела двигались в своём собственном, понятном только им двоим темпе — тягучем, горячем и совершенно не терпящем суеты. Они словно переписывали ту самую балладу в студии, где каждая пауза и каждый вдох имели значение. Но в какой-то момент, когда пальцы Чонгука уже потянулись к нижнему краю её футболки, в его альфийской голове щёлкнула чёткая, непреклонная мысль.
Он не хочет впервые раздевать свою омегу здесь, на диване в гостиной. Она заслуживала гораздо большего, чем спешная близость в проходной комнате под мерцание телевизора.
Чонгук резко перехватил дыхание, поднялся на колени и, бережно, но крепко зафиксировав Селин на своих бёдрах, поднял её на руки в том же самом положении, в котором они были. Селин тихо охнула от неожиданности, инстинктивно скрестив ноги у него за спиной и ещё крепче вцепившись пальцами в его широкие плечи.
Не разрывая зрительного контакта, Чонгук уверенно понёс её в сторону массивной лестницы, ведущей на второй этаж — туда, где скрывалась его просторная, полностью изолированная от внешнего мира спальня.
Правда, триумфальное шествие едва не сорвал один преданный сообщник. Прямо под ногами у Чонгука крутился Бам. Доберман, взволнованный таким наглым «воровством» женщины, которая ещё полчаса назад так славно чесала его за ухом, преданно семенил следом, тихо поскуливая и пытаясь ткнуться мокрым носом в свисающую стопу Селин.
Чонгук, едва не споткнувшись на первой ступени, лишь шутливо, утробно шикнул на пса, качнув головой:
— Ну всё, Бам, свободны! Место! — счастливо и хрипло прошептал он, даже не глядя вниз. — Этой ночью Селин только моя. Твоё время вышло, парень, иди охраняй периметр.
Селин приглушённо, сладко рассмеялась ему в шею, обжигая горячим дыханием кожу, отчего Чонгук лишь ускорился, преодолевая ступени через одну. Стоило ему переступить порог спальни, как он толкнул ногой тяжёлую дверь, отрезая их от всего остального дома, от ревнивого пса и от прошлого, которое больше не имело над ними никакой власти. Впереди была только их общая ночь, пахнущая крепким горьким кофе и нежнейшим, растаявшим банановым молоком.
Бережно опустив свою драгоценную добычу на огромную, застеленную тёмным шёлком кровать, Чонгук навис сверху, упираясь коленями в матрас по обе стороны от её бёдер. В полумраке спальни, куда проникал лишь слабый свет сеульских неоновых огней из панорамного окна, её ледяные глаза блестели с неослабевающим, горячим вызовом.
Он пообещал себе не торопиться. Медленно, дразняще Чонгук потянул вверх край её чёрной футболки, сантиметр за сантиметром обнажая тёплую, бархатистую кожу. Попутно он припадал губами к каждому новому открытому участку: целовал плоский живот, дорожку пресса, рёбра, заставляя Селин сладко выгибаться навстречу его рукам и рвано, часто дышать.
Когда футболка полетела на пол, взгляд Чонгука замер. На ней было простое, спортивное и мягкое бельё из плотного чёрного хлопка с культовой белой резинкой. Calvin Klein.
Черт. У него в гардеробе лежало точно такое же, и он сам долгие годы был амбассадором этого бренда. Чонгук хрипло, утробно рассмеялся, качнув головой, — эта лавина совпадений между ними уже граничила с каким-то космическим фатумом. Даже в выборе белья они совпали до безумия.
— Ты издеваешься надо мной, эльф, — прошептал он ей в самые губы, обжигая их своим кофейным дыханием, и его пальцы уверенно легли на край её широких штанов. — Мы вообще хоть в чём-то отличаемся?
Селин лишь кокетливо, томно приподняла бровь, обвивая его шею руками и увлекая в короткий, но безумно глубокий поцелуй.
Наконец он избавил её от штанов и добрался до той самой, так сильно желанной им татуировки на бедре. В полумраке комнаты, когда ткань больше ничего не скрывала, рисунок предстал перед ним во всём своём великолепном, диком масштабе.
Это была потрясающая, детальная девятихвостая лисица — мифический Кумихо, чьи хвосты динамично оплетали изгиб её талии. Лиса хищно и грациозно замерла над очертаниями традиционного японского храма, а вокруг них кружился плотный вихрь из лепестков цветущей сакуры. Огромная, безупречно выполненная чёрно-белая татуировка со сложными тенями брала своё начало у самого бедра и тянулась вниз, плавно сужаясь почти у самого колена.
Чонгук буквально застыл, заворожённый этим зрелищем. Для него, как для человека, чьё тело тоже было холстом для чернил, эта работа казалась вершиной искусства. Он медленно, с благоговением повёл ладонью по её коже, подушечками пальцев очерчивая контуры лисьих хвостов и лепестков сакуры. Его штормовой аромат кофе в воздухе вспыхнул такой собственнической, удушающей волной, что Селин судорожно выдохнула, запрокинув голову назад.
— Боже, Селин… это просто невероятно, — пророкотал он, и его голос вибрировал от чистейшего, первобытного восторга.
Не выдержав этой эстетической и плотской пытки, он спустил ладонь чуть ниже и крепко, с хозяйской, непреклонной силой сжал её сочное, мягкое бедро в своей широкой ладони, притягивая Селин к себе ещё ближе. Она сладко затрепетала, её сливочный аромат бананового молока стал невыносимо густым, и Чонгук, больше не сдерживая лавину, накрыл её губы новым, жадным поцелуем, полностью растворяясь в текстуре её татуировок, её вкусе и этой сумасшедшей ночи.
— Раздевайся, Чонгук, я больше не могу, — её голос сорвался на горячий, требовательный шёпот, а ледяные глаза потемнели, затапливая зрачки. — Хочу чувствовать тебя полностью.
И снова её слова — как точный, хлёсткий удар хлыста по его самообладанию. Всю его жизнь Чонгука клинило от подобных властных указаний от омег, но сейчас, в полумраке собственной спальни, его физически бросило в дрожь от звука её голоса. Это было попадание в самую уязвимую мишень. Тихонько выругавшись сквозь зубы на тяжёлую, но такую чертовски сладкую судьбу влюблённого альфы, он в несколько резких движений избавился от остатков одежды, оставаясь в одних боксерах.
Рельефное, покрытое чернилами тело Чонгука тяжело вздымалось от сдерживаемого возбуждения. Но вместо того чтобы взять то, что уже принадлежало ему по праву этой ночи, он решил довести их обоих до абсолютного пика.
С былым, диким азартом рок-н-ролльной дуэли он припал губами к её изящной щиколотке. Селин судорожно выдохнула, вжимаясь пальцами в шёлковые простыни, когда Чонгук начал медленно, методично подниматься поцелуями вверх. Он целовал её тонкую кожу над коленями, обжигал дыханием внутреннюю сторону бёдер, губами и языком проходя по контурам чёрно-белой девятихвостой лисицы.
Чем ближе он подбирался к границе мягкого чёрного хлопка, тем сильнее сливочный аромат бананового молока кружил ему голову, вышибая остатки кислорода из лёгких. Чонгук чувствовал, что она уже полностью мокрая и изнывает от этого томительного ожидания, даже не прикасаясь к ней пальцами. Это ощущалось буквально всем его альфийским телом — её запах стал настолько густым, тягучим и пленительным, что пространство вокруг них окончательно превратилось в замкнутый, плавящийся кокон страсти.
— Чонгук… — рвано, умоляюще застонала она, выгибаясь навстречу его губам, когда его ладонь собственнически и крепко сжала её бедро у самого паха, а серебряное кольцо на его губе мазнуло по кромке белья.
Он поднял на неё потемневший, властный взгляд альфы, который больше не собирался сдерживать лавину. Игра в поблажки закончилась — началась их чистая, первобытная и ошеломляюще честная симфония.
Не снимая с неё белья, Чонгук подался вперёд и припал губами прямо к мокрому, горячему пятнышку на тонком хлопке. От этого концентрированного, умопомрачительно сладкого вкуса по телу альфы прошла такая мощная, сокрушительная судорога, что он едва не кончил в ту же секунду — позорно, остро, прямо на взлёте этой лавины.
Селин над ним рвано, звонко застонала, запрокидывая голову и до упора вжимаясь пальцами в его зататуированные плечи. Этот нежный, сорвавшийся звук вызвал внутри Чонгука такой первобытный, дикий голод, какого он за всю свою жизнь и вспомнить не мог. Все барьеры и остатки цивилизованного самообладания смыло к чёртовой матери.
Жадно, с какой-то неистовой, требовательной нежностью он впивался губами в податливую ткань, лаская её через плотный хлопок языком и обжигая безумным, тяжёлым дыханием с ароматом горького кофе. Его крупные, горячие ладони в это время вели собственную, хаотичную и властную игру. Он лихорадочно, до дрожи в пальцах гладил всё её тело, сминал кожу на бёдрах, а затем рваным движением пробрался ладонью под мягкий лифчик.
Когда его широкая ладонь накрыла и требовательно, крепко сжала её полную, упругую грудь, Селин судорожно выгнулась в его руках, шумно ловя ртом воздух.
«Чёрт…» — пронеслось в его взрывающемся сознании. В этой женщине абсолютно всё было просто охуенно. Каждая линия её тела, каждая татуировка, этот дикий характер и этот сумасшедший сливочный аромат, который теперь, кажется, въелся ему под кожу навсегда. Собственное бешеное возбуждение уже с удушающей силой давило на мозг. Чонгук едва видел комнату перед собой — весь его мир сузился до этого яркого, пьянящего вкуса и омеги, которая полностью, без остатка плавилась под его руками на шёлковых простынях. Шаг за шагом они подходили к точке невозврата, и Чонгук готов был сгореть в этом пламени целиком.
Не выдержав этой сладкой муки, Чонгук одним резким, рваным движением стянул с неё хлопковые трусики, отбросив их куда-то в темноту спальни, и снова впился губами — теперь уже горячим, требовательным языком — прямо туда, где только что была преграда.
Вкус и нежность без барьеров ощущались в сотни раз острее. Мягкие, горячие складки под его языком будто сами, доверчиво раскрывались навстречу, истекая концентрированным, сливочным нектаром бананового молока. Решив зайти дальше, Чонгук плавно, но уверенно толкнул внутрь первый палец. Селин над ним выдала такой пронзительный, сладкий стон, переходящий в хриплый горловой всхлип, что он ответил ей бесконтрольным, утробным рыком альфы, у которого сорвало последние стопоры.
Это окончательно превращалось в дикое, первобытное безумие. В голове у Чонгука набатом стучала одна мысль: не может, просто не имеет права быть настолько хорошо.
Он добавил второй палец, медленно растягивая её и толкаясь глубже, и в эту секунду понял, что ему не показалось. Внутри Селин было настолько узко, горячо и тесно, что это вызывало лишь одну, самую эгоистичную и триумфальную альфийскую мысль — её очень, чертовски давно никто не трогал. Эта омега была чистой, нетронутой территорией после своего болезненного прошлого, и осознание этого факта пьянило и опьяняло Чонгука сильнее любого алкоголя.
Жадно, до капли собирая языком все соки, выходящие из её лона, Чонгук натурально терял рассудок. Он пьянел от её вкуса, от её рваных движений на простынях. Селин в его руках окончательно теряла всякую связь с реальностью. Она металась головой по подушкам, её рыжие волосы разметались огненным нимбом, а тело содрогалось от каждой ласки. Её собственное сознание уплывало — удушающий, требовательный, абсолютно подчиняющий и собственнический запах горького кофе, которым Чонгук заполнил всю спальню, не оставлял ей шансов на контроль. Она полностью, без остатка растворялась в его воле, в его руках и в этой сумасшедшей, долгожданной лавине.
— Чонгук, пожалуйста… хватит меня мучить, я хочу тебя, — её голос, сорванный, разрушенный и тихий, ворвался в его затуманенное сознание, словно спасительный щелчок, и заставил замереть.
Он рвано выдохнул, отстраняясь от её вздрагивающего лона. Медленно вытер ладонью влажные губы, не сводя с неё потемневшего, шального взгляда, и начал подниматься выше, выжигая поцелуями дорожку на её животе и рёбрах. Одным точным движением Чонгук избавил её от чёрного лифчика, окончательно обнажая её идеальное тело под этим мягким неоновым светом. Вжимаясь всем своим горячим торсом в её грудь, он зарылся носом в её шею и хриплым, вибрирующим шёпотом переспросил, обжигая кожу:
— Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас сделал тебя своей омегой? Безвозвратно?
Селин, тяжело вздымаясь под ним, нашла в себе силы для уверенного, убедительного кивка, и из её покусанных губ сорвалось тихое, но такое чёткое: «Да».
Услышав это, Чонгук расплылся в такой победоносной, хищной альфийской улыбке, что серебряное колечко на его губе хищно блеснуло. Протянув руку к прикроватной тумбочке, он вслепую достал квадратный фольгированный блистер и за секунду сбросил с себя последние боксеры, полностью открываясь перед ней во всём своём первобытном, диком величии.
Селин мутными от возбуждения глазами наблюдала за тем, как Чонгук зубами надрывает упаковку и медленно, уверенно раскатывает латекс по своему члену. Природа одарила его как истинного, доминантного альфу: крупный, длинный, с чётко проступающими венами и тяжёлой головкой. От одного этого монументального вида у Селин непроизвольно выработалась слюна, а внутри сладко потянуло ещё сильнее.
Заметив её затуманенный, жадный взгляд, Чонгук низко, утробно рассмеялся, нависая над ней всей своей татуированной скалой и упираясь ладонями по обе стороны от её головы. Его штормовой запах горького кофе завязался в узел с её банановым молоком.
— Тебе нравится то, что ты видишь, эльф? — вкрадчиво, с неприкрытой дерзостью пророкотал он, дразняще мазнув самой головкой по её раскрытому, истекающему соком лону.
Селин судорожно выдохнула от этого короткого трения, её ногти до боли впились в его рельефные плечи, но рок-н-ролльный характер не позволил ей просто промолчать. Она вызов за вызовом смотрела в его обсидиановые глаза.
— Да, Чонгук, картинка потрясающая, — выдохнула она прямо ему в губы, дерзко прикусив серебряное колечко на собственной губе. — Но красивая обёртка — это ещё не всё. Тебе ещё предстоит показать на деле, что этот парень умеет, альфа. Докажи мне, что ты сможешь меня приручить.
Глаза Чонгука опасно сузились, а улыбка превратилась в оскал хищника, который загнал свою самую желанную добычу в угол.
— О, поверь мне, сладкая, ты заговоришь по-другому через минуту, — хрипло пообещал он, перехватывая её сочные бёдра и разводя их ещё шире, полностью открывая её для себя. — Мой Шир сегодня будет громко стонать. Держись крепче, эльф, потому что я не собираюсь тебя щадить.
Впившись в её губы глубоким, заглушающим поцелуем, Чонгук подался вперёд и начал медленно, миллиметр за миллиметром входить в её лоно.
Невероятная, ошеломляющая узость её влагалища буквально сводила с ума. Плотные, горячие стенки обхватили его член настолько туго, что это балансировало на грани со сладостной мукой, почти причиняя физическую боль им обоим. Чонгук чувствовал, как сильно натянулось её тело, как Селин судорожно сжала пальцами его плечи, ловя ртом воздух.
Он не позволял себе сорваться в дикий темп. Каждый новый сантиметр продвижения вглубь он сопровождал нежными, успокаивающими поцелуями — целовал её искусанные губы, веки, мокрую от пота щеку, а его крупные ладони непрерывно скользили по её бёдрам и талии, мягко поглаживая и помогая расслабиться.
— Тише, милая… — хрипло, едва дыша, прошептал он ей в самые губы, обжигая их своим кофейным дыханием. — Расслабься для меня. Сейчас ты привыкнешь. Вот так, хорошая моя…
Он бережно собирал её рваные, болезненно-сладкие стоны своими губами, продолжая плавный, уверенный напор, пока наконец не вошёл в неё полностью, до самого основания.
Оказавшись внутри, Чонгук застыл. Его сердце бешено колотилось о её грудную клетку, а рельефный торс тяжело вздымался. Он не двигался, давая её телу время принять его и привыкнуть к этому колоссальному, заполняющему объёму. Опираясь на локти по обе стороны от её головы, он лишь нежно целовал свою омегу, убирая мокрые рыжие пряди с её лица, и жадно ловил каждую микроэмоцию на её красивом, уплывающем от наслаждения лице.
А то, как было внутри неё прямо сейчас… об этом действительно было сложно говорить. В человеческом языке просто не существовало слов, способных описать эту обжигающую, пульсирующую тесноту, которая принимала его как родного. «Идеально» — пожалуй, это было самое подходящее и одновременно слишком слабое слово. Их запахи окончательно сплавились в один плотный, наркотический коктейль, и Чонгук, видя, как ледяные глаза Селин медленно открываются, подёрнутые дымкой абсолютного доверия, понял: теперь они связаны намертво.
Из мыслей его вывело плавное, едва заметное, но такое красноречивое движение её бёдер — Селин чуть подалась навстречу, расслабляясь и давая ему молчаливое, осознанное разрешение двигаться. Проверка на прочность была пройдена, её тело полностью приняло его в себя.
Чонгук хищно, счастливо усмехнулся, и в его потемневших глазах вспыхнул первобытный огонь доминантного альфы, который наконец-то обрёл то, что искал всю жизнь.
— Ну всё, эльф, — выдохнул он ей прямо в губы, и его вибрирующий рокот заставил её сладко вздрогнуть. — Ты сама это выбрала. Теперь ты и за тысячу лет от меня не избавишься. Я тебя обратно в Шир не отпущу.
— Ты… невыносимый, Чонгук, — рвано, сорванным шёпотом отозвалась Селин, но тут же крепче обвила его талию ногами, опровергая собственные слова.
В следующую секунду страсть окутала их с головой, стирая последние капли контроля. Чонгук начал двигаться. Его толчки в неё становились всё быстрее, глубже и резче, превращаясь в мощный, первобытный ритм. Вся его армейская выдержка и хвалёное самообладание полетели к чёрту. Его крупные ладони действовали грубо, но с безумным трепетом: он до багровых синяков сжимал её сочные бёдра и тонкую талию, буквально впечатывая омегу в матрас под собой.
От такой запредельной концентрации страсти и её умопомрачительного запаха бананового молока альфийские клыки Чонгука удлинились, сильно заныли и начали требовать самого главного — впиться в её шею, поставить метку и закрепить этот союз перед всем миром. Он так давно не испытывал этого дикого, чистого желания. Ему физически хотелось заклеймить её как свою. Да, он помнил, что сейчас, в эту первую ночь, кусать её шею и ставить официальную метку ещё нельзя — это слишком ответственный шаг, требующий времени. Но это было лишь делом времени. К тому же, другие места на её теле никто не отменял.
В очередном неистовом порыве желания Чонгук потянулся вверх и зубами прихватил её нежную грудь, не сильно, но ощутимо кусая упругую плоть.
Селин от этой внезапной острой ласки громко, пронзительно застонала, выгибая спину дугой. Чонгука от этого звука аж физически передёрнуло, а по венам ударил новый разряд адреналина. Чёрт, кажется, кинки на укусы и лёгкую боль они разделяют тоже! Ещё одно сумасшедшее совпадение в их копилку.
Не давая ей опомниться, Чонгук резко перехватил её за талию и поменял её положение. Он перевернул её, заставляя встать в коленно-локтевую позицию, и устроился сзади. Одной рукой он до боли сжал её бедро, а второй упёрся в матрас, с новой, ещё более сокрушительной силой вколачиваясь в её тесное, мокрое лоно. Селин лишь беспомощно изгибалась под его мощным напором, утыкаясь лицом в шёлковые подушки и отчаянно пытаясь сдерживать рвущиеся наружу слишком громкие стоны.
Заметив это упрямство, Чонгук утробно, недовольно рыкнул. Он подался вперёд, плотно прижимаясь своим мокрым от пота, зататуированным торсом к её спине, грубовато перехватил её за шею сзади, притягивая к себе, и горячо прошептал ей прямо в самое ухо:
— Не смей молчать, Селин. Я хочу слышать каждый вздох и стон из твоих красивых губ, — его голос звучал властно, подчиняюще, не оставляя выбора. — Каждое слово и мольбу. Каждый крик и весь тот мат, который ты кричишь на своих концертах. Мне нужно всё. Выдавай мне это, эльф, до самого конца.
Этот подчиняющий, хриплый тон, бьющий точно в цель, сокрушительные фрикции, разрывающие сознание, его тяжёлые татуированные руки и это лёгкое, до дрожи возбуждающее удушение — всё это сработало как детонатор. Внутри Селин оборвалась последняя струна контроля. Её первый, сносящий крышу оргазм вырвался наружу именно так, как он требовал: с громким, отчаянным криком, переходящим в хриплый английский мат. Её интимные мышцы судорожно, мёртвой хваткой сжали его член, пульсируя и выталкивая новые потоки горячего нектара.
Чонгук от этой мощной лавины довольно, хищно усмехнулся. Едва удерживая собственный разум на краю, он резко, со звучным шлепком вырвался из её тесного лона, чтобы этой бешеной волной чужого оргазма не вызвать свой собственный финал. Тяжело дыша, он переместился и уселся на самый край огромной кровати, свесив ноги.
Не давая Селин опомниться, он обхватил её за талию и единым уверенным движением притянул к себе на бёдра — лицом к себе, возвращая их в ту самую позицию, с которой начался их путь утопания в этой дикой страсти. Он одним слитным движением снова вошёл в неё снизу вверх, заставив Селин громко всхлипнуть и намертво обнять его шею. Её разнеженное, обмякшее после пика тело так идеально, так сказочно плотно сидело на его бёдрах, что у Чонгука перед глазами поплыли круги.
Его крупные ладони легли на её ягодицы, помогая и задавая темп, бережно, но властно двигая её вверх-вниз на своём взбухшем члене. И Чонгук просто не мог молчать.
Его альфийское эго ликовало, и он принялся осыпать её хриплыми, интимными похвалами.
— Боже, Селин… какая ты умница, — пророкотал он ей прямо в губы, мажась своим пирсингом о её серебряное колечко. — Посмотри на себя. Мой сильный эльф так красиво принимает меня. Ты так охуенно справляешься, малышка.
Селин, полностью обессиленная после оргазма и не в силах сопротивляться его убойному, концентрированному очарованию, лишь мутно смотрела на него. На её бледных щеках горел густой, лихорадочный румянец смущения от его откровенных слов.
— Чонгук… замолчи, — слабо, рвано выдохнула она, пытаясь спрятать лицо в изгибе его шеи, но от его похвалы внутри неё всё сжалось с новой силой. — Ты… ты просто невозможный.
— Не замолчу, — хищно улыбнулся он, перехватывая её за талию и толкаясь ещё глубже, заставляя её выгнуть спину. — Я хочу, чтобы ты знала, как ты прекрасна, когда так открыта для меня. Чувствуешь, как сильно ты меня заводишь?
От этого невыносимого смущения, смешанного с новой волной возбуждения, её тело отреагировало самым честным, первобытным образом. Банановое молоко в воздухе стало настолько приторным, что забивало лёгкие, а из её лона хлынул такой обильный, горячий поток смазки, что сок буквально начал стекать по бёдрам их обоих, пачкая сцепленную кожу и тёмный шёлк простыней под ними.
Чонгук опустил взгляд вниз, и эта картина вызвала в нём почти животный триумф. Его штормовой запах кофе вспыхнул новой, удушающей волной абсолютного удовольствия.
— Смотри, как ты течёшь из-за моих слов, Селин, — хрипло, дразняще шепнул он ей на ухо, сжимая её бедро до новых багровых отметин и ускоряя темп. — Вся моя. До самого последнего глотка. Тебе ведь нравится, когда твой альфа тебя хвалит, м?
Селин лишь судорожно закивала, окончательно сдаваясь этой позорно-сладкой пытке и полностью растворяясь в его больших руках, которые уверенно несли их ко второму, общему финалу.
Чувствуя, что его омега окончательно выбивается из сил и уже едва удерживает ритм на его бёдрах, Чонгук перехватил инициативу. Одним мощным, уверенным движением он перевернул её на спину, укладывая на влажный шёлк простыней и ни на миллиметр не выходя из её горячего, пульсирующего лона. Годы жёстких тренировок в спортзале и армейская закалка окупились сполна — сейчас его выносливость и физическая сила были как нельзя кстати.
Понимая, что его собственный финал уже бьётся где-то у самого горла, Чонгук до предела ускорил темп. Его мощные, глубокие толчки вколачивали Селин в матрас, заставляя её судорожно ловить ртом воздух. Чтобы ускорить её разрядку и разделить этот момент на двоих, он опустил свободную ладонь вниз, нащупав пальцами её предельно чувствительный, набухший клитор, и принялся напористо, круговыми движениями массировать его.
Селин ослепла от этой двойной стимуляции. Её тело выгнулось струной, а ледяные глаза-блюдца закатились.
— Давай, малышка, вместе со мной, — хрипло, утробно приказал он, впиваясь зубами в её изящное плечо, оставляя там чёткий, багровый след от своих клыков. — Прямо сейчас, Селин!
Его укус и очередные грязные, хвалебные слова стали последней каплей. Селин сорвалась в свой второй, сокрушительный оргазм, закричав прямо ему в губы и намертво зажав его член пульсирующими тисками. И эта мощная волна чужого наслаждения мгновенно утащила за собой в бездну и самого Чонгука.
Он оглушительно, хрипло зарычал, теряя связь с реальностью. В глазах полыхнула чистая темнота, когда он кончил — мощно, долго, отдавая ей все свои силы. Чонгук намертво вжался в её вздрагивающее тело, до хруста костей обнимая свою омегу и утыкаясь мокрым от пота лицом в её рыжие волосы. В воздухе их запахи — штормовой, обжигающий кофе и сладкое, растаявшее банановое молоко — взорвались такой концентрированной, удушающей волной, что казалось, стены спальни сейчас просто рухнут.
Они тяжело, рвано дышали в унисон, пока эхо оргазма медленно отпускало их тела. Благо, самые последние, крупицы первобытного альфийского разума всё же сработали в голове Чонгука на автомате. Прежде чем его член начал стремительно разбухать у основания, он, преодолевая дикое внутреннее сопротивление, аккуратно, но уверенно вышел из её тела, не дав образоваться узлу.
Это стоило ему огромных усилий. Гормоны и инстинкты внутри выли, требуя намертво запереть её в себе, сцепиться и зачать жизнь прямо здесь и сейчас. Но Чонгук слишком сильно уважал её. Для узла и настоящей метки было ещё слишком рано — они только начали этот путь. Но то, с каким отчаянным, сумасшедшим нетерпением его внутренний альфа уже ждал этого момента в будущем, пьянило его не хуже самой близости. Завязав презерватив узлом и отбросив его, он рухнул рядом с Селин, мгновенно притягивая свою тяжело дышащую, обмякшую пельмешку обратно в свои надёжные, татуированные объятия.
Селин, тяжело и сладко дыша, лениво повернула голову к Чонгуку, чья зататуированная рука всё ещё собственнически покоилась на её талии, намертво прижимая к горячему боку. На её плече сиял свежий, багровый след от его клыков, а рыжие волосы огненным нимбом разметались по мокрому тёмному шёлку.
— Альфа, — тихо, с притворной строгостью проворковала она, ткнув пальцем в его рельефный, покрытый каплями пота пресс. — Приём. Я, конечно, ценю этот первобытный антураж и то, как знатно ты меня сейчас укокошил, но мы оба мокрые, липкие, а твоя простыня буквально пропиталась кофе и банановым молоком. Сползай-ка в душ. И меня захвати, у меня ноги не работают.
Чонгук лишь утробно, недовольно зарычал, зарываясь носом глубоко в её шею и крепче смыкая объятия. Его внутренний хищник, только что поймавший добычу, категорически отказывался разжимать лапы.
— Никуда я не сползу, — хриплым, полностью севшим голосом пророкотал он, лениво мазнув губами по её коже. — Мне здесь отлично. Ты тёплая, пахнешь божественно, и у меня нет сил даже на то, чтобы открыть глаза. Давай поспим прямо так.
— Чон Чонгук, не заставляй меня включать Галадриэль и толкать тебя с кровати, — Селин слабо, но ощутимо укусила его за мочку уха, прямо рядом с его многочисленными серёжками. — Быстрый душ. Смыть этот марафон. А потом я разрешу тебе довольно уснуть на моей груди. Обещаю чесать тебя за ушком не хуже, чем Бама.
Эта сделка звучала слишком заманчиво, чтобы от неё отказываться. Чонгук побеждённо вздохнул, открывая свои тёмные, шальные глаза, и на его лице расцвела та самая мягкая, кроличья улыбка.
— Ловлю на слове, эльф, — выдохнул он.
Проявив остатки своей знаменитой выносливости, он легко подхватил её обмякшее, пластичное тело на руки и утащил в ванную. Душ действительно получился быстрым, тёплым и ленивым: они почти не разговаривали, лишь смывали друг с друга следы страсти, мягко целуясь под стекающими струями воды и лениво оглаживая расслабленные мышцы.
Вернувшись в спальню, Чонгук мимолётом перестелил кровать, скинув влажное бельё на пол, и они голышом рухнули на свежие, прохладные простыни. Селин не успела даже коснуться подушки, как Чонгук тут же сгрёб её в охапку. Спорить о ролях больше не пришлось: сегодня он безоговорочно занял позицию большой ложечки.
Он устроился сзади, плотно прижимаясь своим мощным, чистым торсом к её спине, закинул одну тяжёлую ногу поверх её бёдер, а рукой надёжно зафиксировал её талию, утыкаясь подбородком прямо между её лопаток. Они спутались всеми конечностями, превращаясь в единый, неделимый кокон.
— Ну всё, я на месте, — довольно промурлыкал Чонгук, и его кофейный аромат, теперь уже тонкий и свежий после душа, мягко окутал её плечи. — Выполняй свою часть уговора.
Селин улыбнулась в темноту, нащупала его свободную ладонь, переплетая их пальцы, а второй рукой потянулась назад, лениво запуская пальцы в его влажные тёмные волосы на затылке и мягко массируя кожу. Чонгук от этих ласк аж зажмурился, издавая тихий, вибрирующий звук, похожий на мурлыканье крупного хищника.
— Знаешь, — тихо заговорила Селин, глядя на неоновые отсветы Сеула за окном. — Если бы мне кто-то неделю назад сказал, что я буду лежать голышом в постели главного айдола планеты и чесать ему макушку после того, как он чуть не разобрал меня на запчасти… я бы ударила этого человека гитарой.
Чонгук тихо, низко рассмеялся, и этот смех вибрировал прямо в её спину, согревая до мурашек.
— Эй, полегче с гитарами, эльф. Моё лицо — это достояние агентства, — дразняще напомнил он, целуя её в основание шеи. — А если серьёзно… мне так чертовски хорошо с тобой, Селин. Без масок. Без рамок. Просто лежать вот так, слушать, как ты дышишь, и знать, что тебе плевать, сколько платиновых альбомов у меня в шкафу.
— Мне не плевать, — вкрадчиво отозвалась она, слегка потянув его за прядь волос. — Мне просто твой рок-н-ролльный внутренний альфа нравится гораздо больше, чем твои чарты в Billboard. Хотя торс, признаю, у тебя действительно… лицензированный.
— Оу, эльф из Шира делает мне комплименты? Запишите это в календарь, — Чонгук прижался к ней ещё плотнее, укрывая их обоих одеялом до самого носа. Его дыхание становилось всё более глубоким и размеренным. — Спи, моя омега. Завтра я приготовлю тебе самый вкусный завтрак в твоей жизни. И мы посмотрим ещё одну серию «Евангелиона».
— Попробуй только зажулить мой чизкейк, Чон Чонгук… — сонно, уже засыпая, пробормотала Селин, блаженно растворяясь в его надёжном, удушающе-уютном тепле.
— Не зажулю, — шепнул он в её макушку, окончательно проваливаясь в глубокий, спокойный сон.
Этой ночью все звёзды Сеула горели только для них двоих, намертво скованных в объятиях друг друга на втором этаже одинокого, но теперь такого живого дома.
Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.