Слишком много лапок для одних объятий

Подготовка

Обратный путь к гнезду Питер преодолел за восемь минут. Обычно — двенадцать. Он влетел через лаз, заплёл за собой — руки работали на автомате — и замер. Тихо. Слишком тихо. Сердце ухнуло вниз. Паучье чутьё взвыло — не опасность, но неправильность. Он метнулся к гнезду, перевернулся через паутинный полог — и увидел. Все одиннадцать сидели в центре гнезда. Кругом. Неподвижно. Все шестьдесят шесть глаз были закрыты. Паучьи ноги переплетены — не хаотично, как обычно, а узором. Каждый касался соседа минимум тремя точками. Бен — Мэри — Нед — Майлз — Рик — Рэй — Джина — Ричард — Анна — Харли — Мэйби. Замкнутый круг. Они гудели. Одна частота. Одна вибрация. Тихая, ровная, пронизывающая паутину, бетон, воздух. Питер чувствовал её кожей, зубами, костями. Коллективное сознание? Общение? Ритуал? Он не знал. Но не стал прерывать. Сел рядом. Ждал. Через четыре минуты гудение стихло. Глаза открылись — все, одновременно, как по щелчку. Бен повернул голову к маме и стрекотнул. Ты вернулся. — Вернулся, — сказал Питер. — Как обещал. Круг распался. Малыши хлынули к нему — привычная волна маленьких тел, рук, ног, хитина. Майлз — на спину. Мэйби — на грудь. Бен — к правому боку. Каждый на своё место. Но кое-что изменилось. Ричард не подошёл. Восьмой сидел в центре гнезда — там, где был круг. Смотрел на Питера. Все шесть глаз — неподвижные, сосредоточенные. А потом он протянул руку и положил перед мамой предмет. Питер уставился. Паутина. Но не просто нити — конструкция. Плоская, круглая, размером с ладонь. Геометрический узор — концентрические окружности, пересечённые радиальными линиями. Математически точный. Симметричный до последнего микрона. Паутинная карта. Питер поднял её. Повертел. И понял. Здание. Их здание. Вид сверху. Круги — этажи. Линии — стены, коридоры, входы. Маленькая плотная точка в центре — гнездо. Всё точно. Всё правильно. Ричард сплёл карту их дома. Ему было две с половиной недели от роду. — Тони, — прошептал Питер. — Тебе нужно это увидеть.

Визит

Подготовка заняла три дня. Питер начал с запахов. Попросил Тони прислать что-нибудь — личное, ношеное. Тони прислал старую футболку. Мэй — через Тони — прислала свой шарф. Шарф Мэй пах домом. Кофе, стиральный порошок, немного духов. Питер прижал его к лицу и просидел так минуту, прежде чем смог продолжить. Он положил обе вещи в гнездо. Реакция была немедленной. Бен подошёл первым. Обнюхал — не носом, человеческая часть лица не для этого. Педипальпами. Маленькими отростками у основания челюсти, которые Питер раньше не замечал. Они появились недавно — у всех одиннадцати. Сенсорные органы. Читали запах как текст. Бен стрекотнул. Сложная последовательность — не одно значение, а цепочка. Чужой. Но — мамой пахнет. Мама трогала. Мама принесла. Значит — не враг? — Не враг, — подтвердил Питер. — Семья. Слово было новым. Питер ввёл его вчера — отдельная вибрация, тёплая, длинная, с переливом. Семья. Не мама, но рядом. Не гнездо, но безопасно. Мэри подошла вслед за Беном. Понюхала футболку Тони. Фыркнула — человеческим, абсолютно человеческим жестом — и отодвинулась. — Ну, — пробормотал Питер, — не всем нравится одеколон за пятьсот долларов. Каждый день — новый шаг. На второй день Питер включил голосовое сообщение от Мэй. Простое — «Привет, малыши. Это ваша бабушка. Я очень хочу вас увидеть». Негромко, через динамик телефона. Одиннадцать голов повернулись к звуку. Анна запищала — испуганно. Рик и Рэй заняли защитную позицию — бок к боку, ноги расставлены, хитин на спине приподнят. Харли проснулся — событие само по себе невероятное. Но Мэйби — Мэйби подполз ближе. Маленькое тело — бледный хитин, тонкие ноги — придвинулось к телефону. Голова наклонилась. Шесть глаз моргнули. — Ба, — сказал Мэйби. Питер уронил телефон. — Ба-ба. Он выучил слово из контекста. Из одного прослушивания. Ему две с половиной недели. — Да, — голос Питера дрожал. — Да, малыш. Баба. Бабушка. Мэйби посмотрел на маму. Потом на телефон. Потом обратно на маму. — Ба-ба. Ма-ма. Ба-ба? Бабушка — как мама? Бабушка — мамина мама? У Питера подогнулись колени. Он сел. Прямо на пол. Мэйби немедленно забрался к нему на руки, устроился привычно — на груди, над сердцем. — Да, — прошептал Питер. — Бабушка — мамина мама. Она хорошая. Она вас любит. Она вас ещё даже не видела, но уже любит. Потому что так работает семья. Мэйби замолчал. Обработка информации. Шесть глаз двигались — быстро, каждый независимо, как у Ричарда. Думал. Потом — тихо, уверенно: — Се-мья. На четвёртый день Питер решил — пора. Тони привёз Мэй на машине. Без брони, без охраны. Питер попросил — минимум людей, минимум шума. Тони остался в машине. Мэй вышла одна. Питер встретил её у восточной стены. Снаружи. На солнце. Впервые за месяц — на солнце. Мэй смотрела на него. Он видел, как она считывает изменения — похудел, вытянулся, движения другие. Глаза другие. Что-то в осанке, в повороте головы — нечеловеческое. Тонкое, но заметное. Она не отвела взгляд. — Готова? — спросил Питер. — А ты? Честный вопрос. Он задал его себе. Инстинкт — там, глубоко — ворочался. Не кричал, как раньше. Ворочался. Неуютно. Настороженно. Мэй. Это Мэй. Она — семья. Она — безопасность. Впервые инстинкт и разум не спорили. Оба знали — Мэй Паркер не угроза. Никогда не была. Никогда не будет. — Готов. Но — медленно. Они испугаются. Не делай резких движений. Не тянись к ним первая. Дай им привыкнуть. — Питер. Я вырастила тебя в три года, когда ты боялся пылесоса. Я знаю, как обращаться с испуганными детьми. Он почти улыбнулся. Почти. Лаз. Узкий, тёмный. Мэй протиснулась — без жалоб, без колебаний. Паутина коснулась её волос, одежды. Она не дёрнулась. Коридор. Темнота. Запах — Питер привык, но для Мэй это в первый раз. Сладковатый, металлический, с нотой чего-то живого. Гнездо пахло гнездом. Мэй шла за Питером. Тихо. Ровно. Руки вдоль тела. Поворот. Ещё один. Паутина на стенах — всё плотнее, всё толще. Узоры Джины — маленькие, ажурные — мелькали в тусклом свете. Карта Ричарда висела у входа, как вывеска. — Это... — начала Мэй. — Ричард сплёл. Карта здания. Мэй остановилась. Посмотрела на карту. На Питера. — Ему две с половиной недели. — Да. Мэй сглотнула. Пошла дальше. Вход в гнездо. Питер остановился. Стрекотнул — длинно, мягко, с переливом. Мама здесь. С мамой — семья. Не бояться. Не прятаться. За паутинным пологом — тишина. Потом — шорох. Движение. Шестьдесят шесть глаз зажглись в темноте, как маленькие звёзды. Питер отодвинул полог. Мэй увидела. Она не вскрикнула. Потом Питер будет вспоминать этот момент — и каждый раз с благодарностью, от которой болело в груди. Мэй Паркер увидела одиннадцать существ — получеловек-полупаук, с множеством глаз и хитиновыми телами, с восемью ногами и человеческими руками — и не вскрикнула. Её рука дрогнула. Дыхание сбилось. Зрачки расширились. Но она не вскрикнула. Малыши замерли. Все — неподвижные, прижавшиеся к стенам, к потолку. Бен — впереди, между чужаком и выводком. Лидер. Защитник. Его поза — та, которую Питер видел в зеркале. Широко расставленные ноги, опущенный центр тяжести, руки готовы. Мой сын, подумал Питер, и сердце сжалось. — Мэй, — тихо сказал он. — Это Бен. Мэй посмотрела на Бена. Бен смотрел на Мэй. Шесть карих глаз — настороженных, оценивающих. — Бен, — повторила Мэй. Голос — ровный, тёплый, тот самый, которым она читала Питеру сказки. — Привет, Бен. Бен стрекотнул. Коротко. Резко. Кто? — Семья, — сказал Питер. На их языке. Вибрация, перелив. Бен посмотрел на маму. На чужую женщину. На маму. Медленно — очень медленно — опустил ноги. Расслабил позу. Отступил на полшага. Доверяю. Мама знает. За ним — один за другим — расслабились остальные. Мэри спустилась со стены. Нед выглянул из-за паутинного кокона. Рик и Рэй разомкнули строй. Джина — первая — подползла ближе. Анна всё ещё пищала. Тихо, нервно. Харли — спал. Конечно, спал. Ричард сидел в своём углу. Наблюдал. Все шесть глаз — на Мэй. Изучал. Мэйби — на груди у Питера. Смотрел из-за маминой руки. Маленький, бледный, с огромными глазами. — Ба-ба? — тихо спросил он. Мэй услышала. Питер видел — видел физически — как слово ударило её. Как она покачнулась. Как руки взлетели к лицу — и опустились. Как она заставила себя стоять. Дышать. Быть сильной. — Да, — сказала Мэй. Голос треснул, но не сломался. — Да, малыш. Баба. Мэйби наклонил голову. Подумал. А потом — медленно, осторожно, на тонких бледных ногах — слез с маминой груди и пополз к Мэй. Питер перестал дышать. Инстинкт взвыл — каждая клетка кричала схватить, вернуть, защитить — но он стиснул кулаки и не шевельнулся. Мэйби добрался до Мэй. Остановился у её ног. Посмотрел вверх — далеко вверх, потому что он маленький, а она стоит. Протянул руки. Вверх. Мэй посмотрела на Питера. Быстрый взгляд — можно? Питер кивнул. Не мог говорить. Мэй наклонилась. Медленно. Осторожно. Протянула руки — ладонями вверх. Открыто. Не угрожающе. Мэйби положил маленькие ладони на её пальцы. Подержал. Привыкал — к температуре, к текстуре, к запаху. Потом забрался ей на руки. Восемь тонких ног обвили предплечье. Маленькое тело прижалось к груди. Голова нашла место — у плеча, у шеи, там, где тепло и слышно сердце. Мэйби заурчал. Мэй прижала его к себе, закрыла глаза, и по её щекам потекли слёзы — беззвучные, быстрые, неостановимые. — О, — прошептала она. — О, боже. И тогда — словно плотину прорвало — остальные двинулись. Бен — первым. Мэри. Нед. Майлз. Джина, со своими паутинными украшениями. Рик и Рэй — осторожные, тяжёлые, бок о бок. Анна — уже не пищащая, притихшая. Ричард — последним, медленно, сохраняя дистанцию, но подошёл. Даже Харли проснулся и спустился с потолка. Они обступили Мэй. Не облепили — не так, как маму. Обступили. Кругом. Как тогда — когда гудели. Паучьи ноги касались её ног, рук, одежды. Педипальпы двигались, считывая запах. Двадцать два маленьких глаза — только главные, верхние — смотрели ей в лицо. Баба. Мамина мама. Семья. Мэй стояла в центре круга из одиннадцати арахнидов, прижимая к груди самого маленького, и плакала. Питер стоял у входа. Смотрел. Человеческая часть — Питер Паркер, девятнадцать лет, Квинс — расправила плечи. Встала в полный рост. Заняла своё законное место — рядом с инстинктом, не под ним. Это моя семья, подумал он. Вся — моя семья. И та, что была до. И та, что появилась после. И я — мост между ними. — Мэй, — сказал он. Она подняла голову. Слёзы, улыбка, сталь в глазах — всё одновременно. — Мы идём домой, — сказал Питер. — Все двенадцать. Но мне нужна квартира побольше. Из-за стены — приглушённый, но отчётливый — раздался голос Тони: — Уже звоню риелтору! — Я же сказал — оставайся в машине, Старк! — Технически я в машине. Я просто открыл окно. И включил направленный микрофон. Незначительная деталь. Бен повернулся к стене и зарычал. Мэри зашипела. Рик и Рэй синхронно ударили передними ногами по полу — бум-бум. Мэйби на руках у Мэй поднял голову и сказал: — Дя-дя гром-ко. Тишина. — Он умеет говорить?! — голос Тони за стеной взлетел на октаву. Питер закрыл лицо руками. — Добро пожаловать в семью, — пробормотал он.