Слишком много лапок для одних объятий

Сначала это было почти смешно. Питер заметил, что костюм стал сидеть плотнее. Не так, чтобы тревожно — просто непривычно. Он списал всё на последние недели: бесконечные ночные патрули, пицца навынос в три часа утра, энергетики, чтобы не уснуть на лекциях. Стресс. Недосып. Нормально. — Отлично, Паркер, — пробормотал он однажды, разглядывая себя в зеркале. — Спас мир, но проиграл битву с тестом для пиццы. Живот округлился. Немного. Неловко. Потом пришла тошнота. Сначала — лёгкая, по утрам. Он стоял у раковины, держась за край, и дышал медленно, убеждая себя, что это просто усталость. Но вместе с тошнотой пришёл голод. Жестокий, неумолимый. Он ел всё, что находил: хлопья, лапшу, арахисовую пасту прямо из банки. И всё равно через полчаса чувствовал пустоту. Жгучую, требовательную. Живот рос. Не равномерно, а как-то странно. Кожа натягивалась, становилась чувствительной. Иногда он ловил себя на том, что осторожно касается её ладонью, словно пытаясь понять — твёрдый это жир или… что-то другое. Первый толчок он списал на спазм. Он замер тогда на крыше, присев на корточки, и резко вдохнул. Внутри будто что-то перекатилось. Не больно. Просто… движение. — Нет, — тихо сказал он сам себе. Второй раз было отчётливее. Он стоял в своей комнате. Вдруг — удар. Изнутри. Короткий, уверенный. Питер резко поднял рубашку. Живот был бугристым. Не просто округлым — под кожей проступали неровные выпуклости. Словно он действительно проглотил горсть тяжёлых шаров. И эти бугры… медленно смещались. Он отступил к стене. — Этого не может быть. Этого не может быть. Третий толчок был сильнее. Один из бугров отчётливо приподнялся, словно кто-то изнутри провёл ладонью. Паника накрыла мгновенно. Ему нужно к Риду. Или к Тони. Или к Брюсу. Кому угодно с лабораторией и мозгами. Он уже потянулся за телефоном, как раздался вой сирен. Потом — взрыв где-то в центре. Питер закрыл глаза. — Конечно. Именно сейчас. Он с усилием натянул костюм. Ткань впилась в натянутый живот. Каждый шаг отдавался внутри глухим давлением. Он прыгнул с крыши — и в полёте ощутил, как внутри всё тяжело смещается вниз. Словно он нёс в себе что-то отдельное от себя. Погоня длилась дольше обычного. Преступники оказались подготовленными, с усиленными костюмами. Приходилось уворачиваться, подтягиваться, резко менять направление. С каждым рывком давление внутри росло. К середине преследования он уже сжимал зубы. Под маской лицо побледнело. Каждый прыжок отзывался тупой тяжестью внизу живота. Что-то внутри будто упиралось, давило, искало выход. — Только не сейчас… — выдохнул он, перехватывая очередного грабителя паутиной. Когда всё закончилось, когда полиция увела преступников, Питер не стал ждать благодарностей. Он сорвался с места. Ему нужно было укрытие. Он нашёл заброшенное здание на окраине. Пыльное, пустое, тихое. Руки дрожали, когда он плёл внутри плотный кокон из паутины — инстинктивно, быстро, слой за слоем. Пространство получилось мягким, упругим. Почти… гнездом. Слово пронзило сознание. Гнездо. Он осторожно лёг внутрь, обхватив живот руками. Боль пришла волной. Глубокая, давящая. Не резкая — не сразу. Она нарастала, сжимая его изнутри, заставляя мышцы напрягаться сами по себе. Он застонал, уткнувшись лбом в паутину. — Пожалуйста… кто-нибудь… Но рядом никого не было. Давление сместилось ниже. Сконцентрировалось. Стало невыносимым. Его тело словно знало, что делать — мышцы сокращались ритмично, мощно. Питер стиснул зубы так, что заболела челюсть. Толчок. Ещё один. Он инстинктивно напрягся, подался вперёд. И через минуту всё закончилось резким, странным облегчением. Он тяжело дышал. Пот стекал по вискам. Позади него, на белых нитях паутины, лежало крупное полупрозрачное яйцо. Оно было размером с небольшой арбуз. Молочно-матовое, с едва заметным внутренним мерцанием. Питер смотрел на него, не моргая. — Я… что… Мысли путались. Это сон. Галлюцинация. Токсин. Иллюзия Мистерио. Но внутри снова началось движение. Гораздо сильнее. Спазм скрутил его, заставив согнуться. Он вскрикнул — коротко, хрипло. Давление вернулось, мощнее прежнего. — Нет-нет-нет… Тело не слушалось. Оно работало само. Толчок. Сжатие. Ещё одно усилие — и рядом с первым оказалось второе яйцо. Такое же крупное. Тяжёлое. Тёплое. Питер обернулся, глядя на них расширенными глазами. Потом — на свой живот. Он всё ещё был огромным. Под кожей отчётливо перекатывались новые формы. Их было много. Слишком много. — Сколько же вас там?.. — прошептал он, и в голосе прозвучал настоящий страх. Ответом стал очередной мощный спазм. Он закричал — не от стыда, не от ужаса, а от чистой, животной боли. Паутина под пальцами натянулась, когда он вцепился в неё. Роды только начинались...