Слишком много лапок для одних объятий

Питер не знал, сколько времени прошло. Может, час. Может, три. Время утратило значение — осталось только тело и то, что оно от него требовало. Третье яйцо далось тяжелее. Он упёрся ладонями в паутину, выгнул спину и протяжно застонал сквозь стиснутые зубы. Костюм давно был снят до пояса — облегал живот слишком туго, мешал дышать. Пот стекал по вискам. Толчок. Четвёртое. Питер опустил взгляд назад. Четыре крупных яйца лежали в паутинном гнезде, которое он сплёл инстинктивно — сам не понимая, зачем. Полупрозрачная оболочка слабо переливалась в тусклом свете, проникавшем через разбитые окна. Внутри каждого угадывалось нечто тёмное, свернувшееся. Живое. — Нет, нет, нет, — прошептал он, — это не... я не... Его паучье чутьё — то самое, что годами спасало от пуль и кулаков — молчало. Впервые оно не воспринимало происходящее как угрозу. Это было правильным. И именно от этого Питеру стало по-настоящему страшно. Живот снова свело. Он зажмурился и сдавленно вскрикнул. Внутри что-то крупное, настойчивое проталкивалось вниз, и его мышцы — предательски послушные — работали сами, сокращались волнами. Пятое яйцо вышло вместе с хриплым стоном, который эхом разнёсся по пустому зданию. Питер дрожащей рукой коснулся живота. Всё ещё большой. Всё ещё бугристый. Внутри продолжало шевелиться. — Сколько... — голос сорвался. Он попытался вспомнить. Когда это могло случиться? Укус паука изменил его ДНК, это он знал. Но настолько? Или это что-то другое — какой-нибудь мутаген, инопланетный симбиот, проклятие? Он перебирал последние недели — миссии, стычки, контакты — и не мог найти ответа. Новая волна боли прервала мысли. Шестое. Питер упал на бок, тяжело дыша. Паутинное гнездо мягко пружинило под ним, удерживая яйца в углублении — в безопасности. Он заметил, что его руки автоматически подтолкнули последнее яйцо к остальным. Сгруппировали. Укрыли тонким слоем паутины. Он отдёрнул руки. Что я делаю? Телефон. Нужен телефон. Позвонить Тони. Или Ридсу. Кому угодно. Питер потянулся к брошенному костюму, но живот скрутило так, что он свернулся калачиком, хватая ртом воздух. Седьмое яйцо вышло почти без усилий — тело уже знало, что делать. Восьмое — через три минуты. К девятому он перестал считать и просто дышал — рвано, коротко, как учили на тех дурацких курсах первой помощи в школе. Ему хотелось смеяться от абсурдности. Хотелось плакать. Живот наконец начал уменьшаться. Последнее — десятое? одиннадцатое? — яйцо вышло, когда за окнами уже темнело. Питер лежал в гнезде, мокрый, опустошённый, дрожащий. Вокруг него полукругом покоились яйца — тёплые, пульсирующие. Он должен был позвонить. Должен был уйти. Вместо этого он осторожно, невесомо положил ладонь на ближайшее яйцо. Внутри что-то шевельнулось в ответ на его прикосновение. Потянулось навстречу. Питер Паркер — Человек-паук, супергерой, учёный — почувствовал, как у него перехватило горло. Не от страха. Совсем не от страха. — Ладно, — прошептал он срывающимся голосом. — Ладно. Я... я здесь. Он свернулся вокруг кладки, закрыл глаза и стал ждать.