Дом Зверя

Легенда о появлении вервольфов.

В стародавние времена, когда города ещё не знали стен из камня, а реки несли в себе болезни и смерть, жила в глухих лесах троица ведьм. Одна была девочкой всего двенадцати лет — её глаза отражали прошлое: она видела все тайны, о которых люди хотели забыть. Вторая ведьма была зрелой женщиной. Её дар был тяжёл — она видела настоящее без маски и лжи, и потому знала все грехи живых. Третья была древней старухой, чьё дыхание дрожало, но в её мутных глазах отражалось будущее — неотвратимое и беспощадное. Когда в близлежащем городе разразилась чёрная болезнь — холера, — люди падали на улицах, и крики детей тонули в стонах умирающих. Ведьмы, забыв об осторожности, сошли с лесных троп и вошли в город. Они одолели болезнь. Излечили детей, стариков, женщин и мужчин. Люди благодарили, но в их сердцах уже горело иное пламя — страх. Слухи о ведьмовстве разнеслись, и толпа, ещё вчера молившая о спасении, собралась на площади с факелами. Ведьм схватили, избили, связали и ночью бросили в костёр. Огонь пожирал их тела, но не души. Обгоревшие, едва дышащие, они бежали в чащу. Там, на границе мрака и света, они воззвали к древним силам: к Духам Леса, что хранили зверей, и к Духам Луны, что вершили судьбы. Их стоны и кровь легли в основу клятвы. И духи ответили. На рассвете из чащи вышла стая волков. Каждый их шаг превращал когти в пальцы, морды — в лица. Они стали людьми. Днём они смешались с толпой горожан, ходили по улицам, улыбались. Но когда взошла полная луна, их облик разрушился, и звериная ярость прорвалась наружу. Той ночью город захлебнулся криками. Волки-люди истребили всех — стариков, женщин, детей. Их зубы рвали плоть, их вой гремел в небе, как песнь мести. Так погиб город, спасённый от холеры, но сожжённый собственным предательством. А волки, что обрели человеческий облик и звериное проклятие, стали первыми вервольфами — детьми леса, луны и ведьм, которых предали люди. С тех пор они носят в себе память о той ночи: днём — маска человека, в полнолуние — клыки зверя. Их вой — это плач трёх ведьм, что сгорели в огне и возродились в крови. Сначала они были просто стаей. Волки, обращённые в людей, шли по пустым городским улицам в чужой одежде, улыбались чужими губами. Прошли годы — и они начали забывать, кем когда-то были. Они строили дома, учили детей говорить, селились в городах, словно сами были людьми. Но природа не прощает насмешки. Она терпит, пока не взорвётся яростью. Духи Леса и Луны, что подарили им новое обличье, взирали на это предательство молча. И однажды их молчание прервалось и обратилось проклятием. Вервольфам оставили звериные инстинкты. И не просто оставили — усилили их. В дни течки у самок стаи начинались бури. Самцы в безумии теряли контроль, кидались друг на друга, рвали плоть когтями и зубами, лишь бы овладеть теми, кто был готов к спариванию. Кровь текла ручьями — и это считалось естественным. Столетия сменяли друг друга. Вервольфы множились, заключали союзы внутри стаи, и их природа уродовала их тела и души. Со временем стали рождаться двуполые чудовища — искажённые дети, которые могли зачать и вынашивать потомство одновременно. Число вервольфов росло, как чума. Природа, слепая и жестокая, пошла дальше. Она разделила их, как разделяет муравьёв или пчёл, на три неизменных класса. Альфы — вожди, сильные, жестокие, созданные для власти. В их жилах пульсировала сила, а в глазах горела жажда. Беты — серые, незаметные, вечные работники стаи. Их жизнь принадлежала труду и крови. А те самые искажённые дети стали омегами — самыми страшными из всех. Слабые телом, но прекрасные, будто сама природа изуродовала красоту, превратив её в проклятие. Мужские омеги рождались с двойной природой: двумя наборами органов и способностью вынашивать жизнь. Раз в три месяца, на несколько дней, омега переставала быть собой. Её тело источало столько феромонов, что любой альфа сходил с ума, ломая кости и рвя когтями себе подобных, лишь бы приблизиться. Омеги тонули в этом безумии, их глаза застилал мрак, и они сами жаждали лишь одного — быть оплодотворёнными любым альфой. Так рождались новые поколения. Так стая множилась, превращаясь не в народ, а в бездну. Города падали, деревни исчезали, но вервольфы продолжали жить, ведомые инстинктом, а не разумом. Их небо выло, и даже духи, некогда породившие их, отвернулись. Альфы, рождённые править, не знали ни жалости, ни меры. Они собирали вокруг себя бет и выстраивали целые армии. Каждый альфа стремился быть единственным, и мир залился кровью. Беты погибали тысячами. Они не имели силы возразить — только подчинялись. Их кости покрыли землю, и над ними строились новые города-стаи. Опаснее всех прочих были омеги. Их красота становилась проклятием для самих альф. Когда начиналась течка, воины бросали оружие и кидались друг на друга с клыками и когтями, забывая битву, забывая врага. Целые армии рушились от одного запаха, от одного взгляда омеги. И тогда альфы начали заключать кровавые договоры: держать омег в цепях, прятать их от чужих глаз, но пользоваться ими как оружием, выпуская лишь тогда, когда нужно разрушить врага. Так прошли столетия. Люди, что ещё жили на земле, молились лишь о том, чтобы вервольфы не нашли их деревни. Но рано или поздно они находили всех. Города падали, империи рушились, а вервольфы множились, как тьма. Три ведьмы, что выжили в этом хаосе, взирали на свои создания и рыдали, и вскоре на землю обрушилось новое бедствие, ещё страшнее. Духи взбунтовались против кровожадности вервольфов и послали на выжженные поля полчища чудовищ — мерзких и свирепых отродий тьмы. Вервольфы, бросив свои распри, начали объединяться против новой угрозы, сражаясь с тёмными тварями. Столетия кровопролитий принесли долгожданный мир. Твари из небытия отступили и разбрелись по всем уголкам света. Альфы заключили союз между стаями. К власти пришёл Совет Семи Старейшин — уважаемых и безжалостных правителей вервольфов. Теперь они решали судьбу многотысячной стаи. Дабы исправить ошибки прошлого, жить в настоящем и не разрушить будущее, они заключили перемирие с людьми и дали клятву тайно защищать людской род от нечисти, которая по их вине расплодилась по земле. И с тех пор проклятие лишь крепло. Ибо в мире нет ничего страшнее, чем зверь, забывший, что он зверь, и решивший стать человеком. — Мда уж, какая вульгарщина. Попахивает началом дешёвого романа! Захлопнув книгу, с усмешкой сказал Лютер. Последние слова, столь сильно отдававшие неприкрытым пафосом, особенно веселили его. «Зверь, забывший, что он зверь!» Ха! Забудешь такое, когда ты каждый месяц обрастаешь шерстью и сидишь на цепи, как домашний пёсик! Кто бы это ни написал, он понятия не имел, чем обернётся для вервольфов вся эта история. Тысячи лет назад их «великодушный» пакт о «союзе с людьми» был скорее актом милосердия хищника к добыче. Когда вервольфы по ошибке впустили в мир порождения бездны, они могли бы позволить человечеству исчезнуть, но предпочли даровать ему жизнь. По этому соглашению волки добровольно надели маски обывателей и скрылись в тени, став невидимым щитом. Пока люди строят свои хрупкие города, вервольфы выжигают монстров на подступах, расплачиваясь кровью за право человечества на неведение. Взамен люди признали за кланами право на абсолютную дикость. Они отдали часть своих земель и обязались не совать нос в кровавые междоусобицы и первобытные законы своих защитников. «Мы позволим вам жить, пока вы не мешаете нам исправлять наши ошибки», — таков был уговор. Волки взяли на себя роль цепных псов не из страха перед овцами, а потому, что этот мир принадлежал им и они не собирались отдавать его чужакам. Лишь вервольфы имели право быть единственными чудовищами на этой земле. И сегодня, пока всё человечество мирно потягивает латте и обсуждает курсы акций, вервольфы вгрызаются в глотки тварям, чьи имена страшно произносить вслух.