Шелковые кандалы

— Что это? Голос Кейры, обычно ровный и профессиональный, сорвался на пол октавы выше, выдав чистый, неподдельный шок. Она застыла на пороге, её взгляд, скользнув мимо знакомой фигуры в кресле, намертво зацепился за объект в дальнем, самом тёмном углу гримёрки. Угол, куда обычно ставили коробки с реквизитом «на потом». Угол, который никогда не освещался по-настоящему, оставаясь сырым и холодным пятном даже в самый яркий день. Теперь там стоял стол. Дорогой, минималистичный письменный стол из тёмного дерева, с безупречно гладкой столешницей. На нём ровными линиями лежали новенький ноутбук, набор дорогих ручек в стаканчике и даже, о, Боже, маленькая лампа с регулируемой температурой света. Стул, придвинутый к нему, был эргономичным, с поддержкой поясницы. Это выглядело как скрупулёзно собранный макет «идеального рабочего места» из глянцевого журнала. И от этого было в тысячу раз жутче. Это была не забота. А издевательство, обёрнутое в упаковку роскоши. — Это твоё новое рабочее место, — произнёс Шивон, не отрывая взгляда от планшета. Его голос был ровным, с лёгкой, удовлетворённой бархатистостью, будто он объявлял о повышении. Он сделал неторопливый глоток кофе. — Я позаботился о том, чтобы тебе было удобно. Тишина повисла густая, как смола. Внутри Кейры всё закипело. Спина, помнящая вчерашнюю боль от неудобного стула, похолодела от леденящего ужаса. «Чувствуешь благодарность? — мысленно ворковал Шивон, и в его голове картина была кристально ясной и прекрасной. — Ты видишь? Я заметил твой дискомфорт. Я, Шивон Вандерлих, потратил время и ресурсы, чтобы исправить это. Я устранил проблему, о которой ты даже не посмела попросить. Это все только ради тебя. Моя внимательность. Моя щедрость. Теперь ты будешь здесь, в моём пространстве, где я могу видеть тебя, оберегать от посторонних взглядов и… влияний. Это идеально.» Он был собой безмерно доволен. Он давал ей комфорт, но на своих условиях. «Он что, серьёзно? Это… это издевательство!» — мысль Кейры билась, как птица о стекло. Она смотрела на этот нелепый, проклятый уголок. Сколько бы он ни вложил в этот стол он оставался в углу. Физическим воплощением её положения: прижатой к стенке, загнанной в тень. Ей и так с лихвой хватало восьми часов в день под прицелом его тяжёлого взгляда, под давлением его тишины или яда. Но раньше она могла хоть иногда уходить от него подальше и работать за столом со всеми. А теперь ей предстояло ещё и сидеть здесь, в трёх метрах от него, чувствуя, как его присутствие заполняет комнату, как ядовитый газ? Слушать каждый его вздох, каждый щелчок планшета? Дышать одним воздухом? Да здесь можно было сойти с ума за неделю. Это была не работа, а домашний арест с блестящей мебелью. Она заставила себя сделать вдох. Воздух пах его парфюмом и новым деревом. Тошнотворной смесью. Она расправила плечи, выпрямила спину, натягивая на лицо маску бесстрастного профессионализма. — Благодарю вас, Шивон, — её голос прозвучал на удивление ровно, лишь лёгкая хрипотца выдавала напряжение. — Это очень… предусмотрительно. Однако, — она сделала крошечную, но чёткую паузу, — мне будет гораздо удобнее и продуктивнее работать на моём прежнем месте. Там все мои материалы под рукой, и я не буду… отвлекать вас. Естественно, он услышал лишь то, что хотел. «Она переживает за мой комфорт, — с умилением констатировал он про себя. — Беспокоится, что моё присутствие будет отвлекать её от работы? Нет. Она боится, что её собственная неловкость, её восхищение мной помешают ей работать идеально. Она хочет быть достойной этого дара. Как трогательно.» Уголки его губ дрогнули в слабой, почти невидимой улыбке, той самой, жуткой, механической гримасе одобрения. — Не переживайте, Кейра, — произнёс он, и в его голосе прозвучала нарочито-тёплая, удушающая снисходительность. — Я лично буду следить за вашей продуктивностью. И постараюсь не ослеплять вас слишком сильно своим присутствием. Он произнёс это так, будто делал ей величайшую милость. Его слова повисли в воздухе. Это была не помощь. Это был постоянный надзор. «Чёрт. Что он несёт? Он вообще слышит себя?» — паника, острая и липкая, подступила к горлу Кейры. Он жил в какой-то параллельной реальности, где его тюрьма была замком, а надзиратель был благодетелем. С ним нельзя было спорить на языке разума, потому что его разум работал по своим, искажённым законам. — И всё же… — она попыталась вставить ещё одно слово, голос её дрогнул, сдавая позиции. — Мой старый стол… Резкий, сухой звук разрезал её фразу. Шивон поставил фарфоровую чашку на поверхность своего столика небрежно, с неприличной громкостью. Это не было случайностью. Это был сигнал об окончании дискуссии. Он медленно поднял на неё взгляд. Всё подобие мягкости испарилось с его лица, как будто её и не было. Его глаза, чёрные и бездонные, встретились с её испуганными. В них не было ни гнева, ни раздражения. Была лишь абсолютная, ледяная непререкаемость. — Никаких возражений, — произнёс он, отчеканивая каждое слово с такой холодной чёткостью, что по коже Кейры побежали мурашки, — я не принимаю. Точка. Он вынес приговор. И повернулся к своему зеркалу, демонстративно развернувшись к ней спиной. Диалог окончен. Дверь в переговоры захлопнута. Она стояла посреди комнаты, чувствуя, как новый, дорогой стол в тёмном углу тянется к ней, словно магнит, притягивая в свою ловушку. Это было не рабочее место. «Нет. Так нельзя…» — девушка старалась быстро соображать в данной ситуации. — «Нужно пойти к директору! Он поможет!» — Я вас поняла, — постаралась она не выдавать свое волнение, — Тогда я пойду и заберу всё необходимое, чтобы приступить к работе здесь. Она спокойно вышла. Аккуратно закрыла дверь. Итан видел ее напряженное лицо. Он хотел спросить, но она прошла мимо него просто кинув: — Не сейчас. Сейчас у нее было мало времени и нужно было все рассказать директору. Коридор за дверью директора казался единственным местом, где ещё оставался воздух, не отравленный шивоновским парфюмом и его волей. Кейра стояла перед массивной дверью, делая последний, глубокий вдох, собирая в кулак всю свою праведную ярость и надежду. Надежду на то, что где-то ещё существует справедливость, субординация, здравый смысл. Что взрослый, влиятельный мужчина скажет «это переходит все границы» и положит конец этому безумию. Она ворвалась в кабинет, не стуча. Её щёки горели, глаза сверкали холодным, стальным блеском. — Директор! Вы правда позволите ему так себя вести?! Её голос, обычно сдержанный, прозвучал слишком громко. Директор сидел за своим столом, и его лицо было серым от усталости. Он поднял на неё взгляд, и в нем не было ни удивления, ни возмущения. Была лишь глубокая, выученная, уставшая покорность. Этот взгляд ударил Кейру сильнее, чем любой крик. — Кейра, садись, — он вздохнул, отложив ручку, и жестом показал на кресло. Голос его был приглушённым, лишённым всякой командной силы. — Я прекрасно понимаю тебя, — начал он, обводя ладонью своё лицо, будто смахивая невидимую паутину беспомощности. — Верь мне, я понимаю лучше, чем кто-либо. Но мои руки связаны. Он откинулся на спинку кресла, и оно жалобно заскрипело. — Если Шивон Вандерлих чего-то захотел… — директор сделал паузу, и в воздухе повисло тяжёлое, невысказанное «то так и будет». — Если мы пойдём против него открыто, на принципах, то он просто сотрёт нас в порошок. Тебя. Меня. Этот проект. Возможно, всю компанию. У семьи Вандерлихов есть не просто деньги. У них есть рычаги. Юридические, медийные, политические. Мы для них всего лишь муравейник на пути бульдозера. Он говорил без страха. Просто констатировал факт. Это было ещё страшнее. — Потерпи немного, — его фраза прозвучала не как утешение, а как самый дешёвый, самый беспомощный совет из арсенала слабых. — Ему быстро надоест. Он найдёт новую игрушку. Кейра слушала, и её ярость, такая острая и чистая минуту назад, начала превращаться во что-то другое. В леденящее осознание. Осознание того, что она не просто столкнулась с тираном. Она столкнулась с системой, где тиран был вершиной пищевой цепи. Директор был не союзником, а таким же пленником, просто в более просторной клетке. Её возмущение, её крик о справедливости разбивались о каменную стену реального мира, где власть и имя значили больше, чем правда или человеческое достоинство. Директор продолжил: — Я… я повышу тебе зарплату. За эти неудобства. — Он не смотрел ей в глаза. Он смотрел куда-то мимо, на свою коллекцию дорогих безделушек, будто ища среди них оправдания. — Больше я ничего сделать не могу. Вот оно. Цена её молчания, её «терпения». Откуп. Горячая волна нового, уже циничного гнева накатила на Кейру. Этот капризный, испорченный ребёнок довёл до того, что взрослые, сильные люди откупались, лишь бы не связываться. Это было унизительно для всех. И самое ужасное было в том, что директор прав. Ругаться с Вандерлихами значило рыть себе могилу. И она, и директор, и все здесь были пешками в игре, правила которой писала не она. Но в этой тёмной, беспросветной картине вдруг мелькнул один-единственный луч. Жалкий, меркантильный, но реальный. Если уж её душевное спокойствие, её личные границы стали разменной монетой, то эта монета должна стоить очень дорого. — Надбавка? — её голос внезапно стал низким, деловым, лишённым всякой эмоции. В нём прозвучала не надежда, а холодный расчёт. — Сколько? Директор моргнул, слегка опешив от этой резкой смены тона. Он ожидал слёз, истерики, моральных упрёков. Не этого. — Двадцать процентов, — быстро сказал он, словно выкладывая первую ставку на торгах. Кейра не двинулась с места. Она лишь слегка приподняла подбородок. — Я не согласна, — произнесла она чётко. — Пусть играет с кем-то ещё. И она развернулась, сделав театральный шаг к выходу. Это был блеф. Но блеф, основанный на их общем страхе перед гневом Шивона. Если она уйдёт сейчас, не выдержав первого же дня его новой «заботы», господину Две Минуты это не понравится. И виноват будет директор. — Стой! — его голос дрогнул. Хорошо. Он клюнул. — Хорошо! Тридцать! Если ты так уйдёшь, он нам жизни не даст! «Мне нужно лишь немного потерпеть этого монстра. Чем я и так занимаюсь каждый день. Просто теперь он будет постоянно в поле моего зрения. — Кейра пыталась взвесить все, чтобы принять решение. — Но зато… я смогу неплохо подзаработать. Скопить на что-то важное. На побег. На новую жизнь. На психотерапевта, в конце концов.» Эта мысль была горькой, но она давала иллюзию контроля. Если её страдания имеют высокую цену, то это уже не совсем беспомощность. Это контракт. Она медленно обернулась. На её лице не было ни тени сомнения или надежды. Только решимость. — Сорок, — бросила девушка ровным тоном, глядя директору прямо в глаза. Она сделала вид, что это её последнее слово. Вид максимально серьёзного человека, который знает себе цену. Цену своей психической устойчивости. Директор замер. Его лицо исказила гримаса, смесь досады, страха и странного уважения к её наглости. Он взвесил: сорок процентов было огромной суммой. Но гнев Шивона, его требование «где мой ассистент?» — бесценен. Иными словами, дороже. Он тяжело выдохнул. — Твоя взяла. Я согласен. — Хорошо, — кивнула Кейра, без тени победы. Было лишь усталое принятие. — Я потерплю. Она вышла из кабинета, и дверь тихо закрылась за ней, отрезая её от мира, где проблемы решаются деньгами. В коридоре она на секунду прислонилась к стене. В груди не было облегчения. Был тяжёлый, свинцовый груз сделки с дьяволом. Она только что оценила в денежном эквиваленте своё ежедневное унижение. И согласилась на это. Каждый взгляд Шивона, каждый час в его гримёрке теперь имел свою, очень конкретную стоимость. И это знание, горькое и отрезвляющее, давало силы сделать следующий шаг. Шаг обратно. К своему новому, дорогому, проклятому рабочему месту в самом тёмном углу его владений. Кейра шла по коридору обратно, неся перед собой стопку папок. Её каблуки отбивали на линолеуме жёсткий, отрывистый. Она была вся вне себя. Итан стоял на своём посту, всем телом развёрнутый в сторону коридора, откуда должна была появиться она. — Что случилось? Его голос был тихим. Он видел ее напряжение. Видел, как её плечи неестественно подняты, будто она несёт невидимую тяжесть. Видел, как губы сжаты в тонкую белую ниточку. Видел этот пустой, отстранённый взгляд, который появлялся у неё только после самых изощрённых шивоновских пыток. Но сейчас в нём был ещё и новый, чужеродный оттенок, что-то вроде горькой торжественности. Она остановилась. Мгновение просто смотрела на него, на его зелёные, ясные глаза, единственное место в этой вселенной, где не было двойных смыслов, игры и подвоха. Она громко выдохнула. — Из-за этого демона капризов моя жизнь… немного усложнилась, — сказала она, и в её голосе прозвучала странная, почти истерическая ирония. — Зато… — она сделала крошечную паузу, и уголок её губ дёрнулся в попытке улыбки, которая не удалась, — мне повысили зарплату. На кругленькую сумму. За терпение. Кейра произнесла последнее слово с таким ледяным сарказмом, что Итан почувствовал, как по его спине пробежал холодок. — Детали расскажу дома, — добавила она, уже отводя взгляд, к двери, за которой ждал её новый «офис». Итан молча кивнул. Один раз, коротко и чётко. В его глазах мелькнула вспышка чего-то тёмного. Ему хотелось вломиться в ту гримёрку, снести эту дверь с петель и… Но нет. Если она сказала «позже» значит, позже. Он не спрашивал больше, не пытался утешить словами, а просто шагнул вперёд и обнял её. Он обхватил её, вбирая в себя дрожь её плеч, жёсткость её спины, весь тот сжатый комок ярости и отчаяния, что она несла в себе. Его ладонь легла ей на затылок, прижимая её лоб к своему плечу. Он словно пытался вобрать в себя все ее тревоги, все трудности. — Я всегда рядом, — прошептал он ей в волосы, и его голос был тихим, слегка вибрируя. — Помни об этом. Всегда. На секунду всё её тело обмякло. Она позволила голове утонуть в его плече, позволила себе один-единственный, глубокий, дрожащий вдох, вбирая аромат его кожи. Хлопок и что-то неуловимо своим, безопасным. Её свободная рука обвилась вокруг его талии, вцепившись в складки его рубашки, как утопающий в спасательный круг. — Спасибо, — выдохнула она, и в этом слове не было формальности. Была голая, беззащитная благодарность за то, что он есть. За то, что он не Шивон. За то, что он не спрашивает «почему», а просто есть. И в этот миг ей хотелось только одного: остаться. Раствориться в этом объятии, забыть про папки, про гримёрку, про сорок процентов, про тяжёлый, оценивающий взгляд за дверью. Превратиться в пылинку и просто не быть там, куда ей сейчас надо идти. Но она не могла. Потому что где-то в глубине, под всеми слоями усталости и гнева, жила упрямая, свирепая решимость. Решимость выстоять. Заработать эти проклятые деньги. И доказать и ему, и себе, и всему миру, что её нельзя сломать так просто. Она медленно, с невероятным усилием, оторвалась от Итана. Её рука разжала хватку на его рубашке. Она выпрямилась, подняла подбородок и снова стала Кейрой Флинн, ассистентом, который терпит. — Мне пора, — сказала она ровным голосом, уже глядя куда-то поверх его плеча, в сторону двери. Итан отпустил её, но его руки повисли в воздухе на мгновение, будто не желая терять контакт. Он кивнул, и в его глазах читалось всё то же: «Я здесь. Я жду. Я на страже». Она развернулась и пошла. Каблуки снова застучали по полу. Но теперь в её спине, прямой и негнущейся, была не только тяжесть, но и память о его объятии. Дверь гримёрки закрылась за Кейрой, отрезая её от коридора, от Итана, от мира, где существовало что-то, кроме этого, сладковато-горького воздуха и его всевидящего присутствия. Она сделала несколько шагов к своему новому столу, ощущая, как каждый волосок на затылке и на руках медленно приподнимается. Это было физическое чувство, давление взгляда, плотное, тяжёлое, словно луч прожектора, впивающийся в её спину, пытаясь прожигать ткань пиджака и читать мысли. Шивон наблюдал. Она знала это, даже не оборачиваясь. Его наблюдение было актом обладания. Словно он отмечал каждую её секунду отсутствия, каждый шаг, каждый вздох. «Просто потерпи, — заклинала она себя, ставя папки на безупречную столешницу. — Думай о деньгах. О сорока процентах. О цифрах в банковском приложении, которые будут расти. Забудь, что он здесь. Он просто… дорогостоящее природное явление. Как ураган, за который платят надбавку.» Но забыть было невозможно. Его присутствие висело в воздухе, как статическое электричество перед грозой. — Опаздываешь. Его голос прорезал тишину. В нём не было вопроса. Была констатация преступления. Он не думал о логистике, о её возможной встрече с директором, о человеческих нуждах. В его голове сложилась единственно возможная для него картина: ее не было слишком долго. Значит она позволила себе вольность и была с ним. С этим наёмником. Эта мысль, даже не подтверждённая, отравляла его удовлетворение от своего «великодушного» жеста с обустройством угла. Он сидел, откинувшись в кресле, и его чёрные, бездонные глаза были прикованы к ней, сканируя малейший признак вины, воспоминания о другом мужчине. — Скоро уже начнутся съёмки, — продолжил он, растягивая слова, вкладывая в каждое тихое, ядовитое раздражение. — А мой ассистент где-то ходит. Ты. Всегда. Должна. Быть. Рядом. Он произносил это не как требование работодателя, а как закон мироздания. «Всегда. Рядом.» Эти слова, такие холодные, врезались в неё одна за другой, как тонкие, острые иглы. Каждая вызывала новый спазм злости, такой острой, что под ложечкой сводило. Злости на его абсурд, на его всевластие, на собственную беспомощность. Но поверх этого кипения она натягивала ледяную плёнку цинизма. «Сорок процентов. За этот взгляд, за каждое его слово, за каждый час в этой комнате» Она повернулась к нему, ее лицо оставалось спокойным, но внутри всё кричало. — Прошу меня простить, — произнесла Кейра, и её голос был плоским, лишённым всякой интонации, словно заученная мантра. — Такое больше не повторится. В этом не было ни капли искреннего раскаяния. Было лишь ритуальное произнесение пароля, которое он ждал. Она давно это поняла: суть не в её проступке, а в её публичном признании вины и его власти над её временем, её перемещениями, её вниманием. Ей нужно было склонить голову. И она склоняла. За сорок процентов. Шивон не ответил. Он просто взял её слова на карандаш, удовлетворённо отметив в своей внутренней таблице «дисциплина». Его взгляд от неё не оторвался, но в нём появилось что-то вроде… собственнического спокойствия. Порядок восстановлен. Она на месте. Признала верховенство его правил. В этот момент дверь приоткрылась, и в комнату впорхнули две девушки из костюмерного и гримёрного цеха. Они несли на плечах вешалки с одеждой и тяжёлую профессиональную сумку, лязгающую баночками. Воздух на мгновение оживился запахом ткани, пудры и их тихим, почти шёпотом, профессиональным бормотанием. Это была передышка. Иллюзия нормальности. До съёмок был ещё целый час. Кейра знала это прекрасно, как и он. Его упрёк в «опоздании» был чистым театром власти. Используя этот шумный, не относящийся к ней поток, Кейра опустилась на свой эргономичный стул. Он принял её вес с тихим шипением гидравлики — звук, который казался ей насмешкой. Она открыла верхнюю папку. Листы бумаги были холодными. Она уставилась на первую строчку, но буквы плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Всё её существо было сосредоточено на периферийном зрении, на том тихом цирке, что разворачивался в трёх метрах от неё. Девушки, почтительные и ловкие, как феи, кружились вокруг Шивона. Звучали приглушённые вопросы: «Этот пиджак, мистер Вандерлих?», «Можно поправить тон?». Он отвечал односложно, кивал, позволяя им делать свою работу, но его взгляд, как тёмная звезда, по-прежнему периодически возвращался к ней, к её фигуре за столом, будто проверяя, не испарилась ли она, не изменила ли форму, не смела ли думать о чём-то постороннем. Кейра вцепилась в ручку. Её пальцы побелели. Она заставила себя провести строчку, поставить галочку. Работа под аккомпанемент. Под жуткое, невыносимое милтешение сбоку, тихий шелест ткани, щелчки кисточек о стеклянные палитры, его редкие, низкие реплики и этот вечный, давящий груз его внимания, который был громче любого звука. Она делала свою работу, строчка за строчкой, а он делал свою. Это был не просто длинный день. Это был испытательный срок в аду, растянутый на девять часов. Шивон был постоянно рядом. В гримёрке его взгляд тяжёлыми гирями висел на ней, пока она пыталась работать. На площадке она чувствовала его внимание даже когда он играл, будто часть его сознания, как спутник, постоянно отслеживала её местоположение в толпе стаффа. А на перерывах он существовал в радиусе десяти метров, и этого хватало, чтобы воздух вокруг неё становился разрежённым, а каждое неловкое движение, каждый вздох казались ей преувеличенно громкими под его молчаливым наблюдением. Она не могла свободно вдохнуть. Вдох получался коротким будто её лёгкие сжимались под невидимым прессом. Она чувствовала его взгляд на своей шее, на руках, на спине. И когда этот день, наконец, закончился, Кейра вышла на улицу. Вечерний воздух показался ей невероятно сладким и свободным, будто после долгого заточения. Она шла к остановке, почти бежала, сбрасывая с плеч невидимую пелену шивоновского присутствия. Возле остановки ее встретил Итан. Увидев его, что-то внутри неё с тихим стоном ослабло. Она не сказала ни слова, просто подошла, и они молча сели в автобус. Сейчас она не была готова начать свой рассказ. Он понимал это и поэтому тоже молчал. Не спрашивая его мнения или разрешения, Кейра пошла в сторону его квартиры. Она вошла первой, по-хозяйски сбросила туфли и босиком прошла на кухню. Движения были резкими, отрывистыми, заряженными остатками дневного адреналина. Холодильник открылся с гулом. Она взяла первую попавшуюся банку пива и, прислонившись к столешнице, одним движением открыла её. Она сделала жадный, долгий глоток, запрокинув голову, чувствуя, как холодная горьковатая жидкость смывает комок дневного напряжения. — Ну ты представляешь?! — её голос прозвучал в тишине кухни резко, срываясь на хрипловатую, почти истерическую ноту. Она оторвала банку ото рта, и в её глазах горел не усмиренный, а свежий, кипящий гнев. — Этот капризный ребенок совсем сума сошёл! Он поставил мне стол! Специально! У себя под самым носом! — Она ткнула пальцем в пространство, будто показывая расположение. — Я теперь как… как его ручная собачка на дизайнерском поводке! Она снова прильнула к банке, делая ещё один глоток, чтобы залить огонь ярости, который жёг её изнутри. Итан молча повторил её действия: взял банку, открыл, отпил. Но его движения были медленнее, обдуманнее. Его пристальный взгляд не отрывался от неё. — Что? — он произнёс тихо, переваривая информацию. — Бред какой-то… — Его голос был низким, в нём зазвучала приглушённая нота, которая появлялась, когда он оценивал угрозу. — Он не трогает тебя? Ты ходила к директору? — Нет, он… — Кейра махнула рукой, отводя взгляд. Ей было стыдно за эту форму пытки, за её неосязаемость. — Он просто смотрит. Понимаешь? Ему, блин, словно просто доставляет удовольствие сам факт! Факт, что все его бредовые, идиотские желания исполняются! Не в силах стоять на месте, она сделала два резких, нервных шага по кухне и плюхнулась на стул, продолжая опустошать банку. — Директор, — продолжала она, и гнев в её голосе начал замещаться чем-то более горьким и усталым, — ясно дал понять, что против Вандерлихов не пойдёт. И самое ужасное… — она посмотрела на Итана, и в её глазах читалось отчаяние от собственной ясности, — я его прекрасно понимаю! Я хочу злиться на него! Хочу ненавидеть за эту трусость! Но вместо этого… я его понимаю! Итан тяжело выдохнул. Он отставил банку, опёрся ладонями о столешницу, опустив голову. Его широкие плечи напряглись. Он тоже прекрасно понимал. Никто в здравом уме не пошел бы против этой семьи… Тишина повисла густая, нарушаемая только тихим потрескиванием банки в его сильных пальцах. Потом он поднял на неё взгляд. Зелёные глаза были тёмными, полными решимости. — Может, бросишь всё это к чёрту? — спросил Итан, и в его голосе не было просьбы. Это было скорее предложение спасения. — Я могу помочь. Могу содержать. Могу помочь найти новую работу. Сейчас. Завтра. Это был выход. Уйти. Сбежать. Оставить эту шизофреническую игру в покер, где у противника все козыри. Но Кейра посмотрела на него, и её измученное лицо вдруг окаменело. Глаза сузились. Губы сжались. В них проступила знакомая Итану упрямая жилка, которую он видел, когда она в шестнадцать спорила с матерью. — Ну уж нет, — прозвучало тихо, но решительно ответила она. — Теперь это дело чести. Кейра отставила пустую банку со звоном. — Этот актёришка ведёт себя как избалованный ребёнок. А я, — она ткнула себя пальцем в грудь, — умею ладить с детьми. Я знаю, что их бесит больше всего. Равнодушие. Я не доставлю ему удовольствия видеть, как я ломаюсь. Не покажу, как мне плохо. И не сдамся. Это уже была не просто работа. Это была война на истощение. И её оружием были терпение, ледяное спокойствие и, да, кругленькая сумма, которая росла с каждым часом этого кошмара. Итан смотрел на неё, и в его взгляде боролись восхищение её силой и животный страх за неё. Он медленно кивнул, принимая её выбор. Принимая её войну как свою. Дни шли медленно и мучительно. Каждая минута под прицелом его немигающего, поглощающего взгляда была испытанием на прочность. Воздух в гримёрке казался выкачанным и тяжёлым из-за его самовлюблённости. Но Кейра молчала. Она окутала себя коконом ледяного безразличия, игнорировала зудящее ощущение на коже, когда он смотрел на её шею, пока она печатала. Игнорировала неестественную тишину, нарушаемую лишь шелестом её бумаг и его редкими, тихими движениями. Она просто работала. Строчка за строчкой, задача за задачей. Превращала себя в идеальный, безэмоциональный механизм. И где-то через неделю этой пытки произошло невозможное. Она привыкла. Нервные клетки, наконец, сдались, и её мозг перестал бить тревогу по каждому поводу. Ну сидит. Ну смотрит. Ну и что? Это стало фоновым шумом, раздражающим, но предсказуемым, как гул холодильника. Его присутствие перестало быть угрозой и стало… условием труда. Мелочью, недостойной её драгоценного внимания. Всё её существо сконцентрировалось на работе и на счёте в уме, который тикал, прибавляя те самые сорок процентов за каждый час этой абсурдной ситуации. Сегодня было так же. Она сидела за своим дорогим, проклятым столом, погружённая в проверку графика на следующую неделю. Тишину разорвала тихая, но настойчивая вибрация телефона. Сообщение от коллеги из администрации: «Кейра, тут у входа ад. Какая-то женщина рвётся внутрь, орёт. Говорит, она твоя мать. Охрана не пускает, но она не уходит. Всё уже смотрят.» Текст был сухим, но Кейра буквально услышала пронзительный, истеричный голос, разрезающий воздух. Её кровь, только что спокойная и ленивая, взметнулась по жилам ледяным адреналиновым выбросом. «Чёрт. ЧЁРТ!» Мысль ударила, как молоток по натянутой струне. Всё её хрупкое спокойствие, этот кропотливо выстроенное равнодушие, рухнуло в одно мгновение. Она резко, так что эргономичный стул откатился с шипением, подскочила с места. Не думая, не оглядываясь, выскочила из гримёрки, даже не закрыв за собой дверь. Оставила папки, ноутбук, всё. В голове был только один образ: мать, творящая сцену на пороге её работы. Её кошмар, вырвавшийся из мира личных проблем и ворвавшийся в её профессиональную крепость. Шивон, который в эту секунду изучал отражение своей новой причёски в зеркале, медленно перевёл взгляд. С пустого стула на распахнутую дверь. В его чёрных, бездонных глазах вспыхнула не ярость, а живой, холодный интерес. Что-то, что-то смогло вырвать его бесстрастную, покорную функцию из её клетки с такой силой. Это было… интригующе. Никакая работа не вызвала бы такой реакции. Это было что-то личное. Что-то важное. — Интересно, — тихо произнёс он, и слово повисло в густом воздухе. Он встал с плавной неспешностью, поправил манжет. И, не торопясь, словно следуя за интересным сюжетом, пошёл следом. Ему нужно было увидеть источник этого сбоя в системе. Увидеть, что могло заставить его Кейру забыть о всех правилах. У центрального входа царил хаос. Невысокая женщина в слишком ярком, чуть помятом костюме и на каблуках, несоразмерных её ярости, напирала грудью на сплошную стену из двух охранников. Её голос, пронзительный и неконтролируемый, резал тишину студии, разносясь по бетонным стенам: — Немедленно пропустите меня! Да вы знаете, кто я?! Моя дочь — Кейра Флинн, ассистент самого Шивона Вандерлиха! Она кричала это так, будто объявляла о своём королевском титуле. Охранники, крупные, невозмутимые парни, сначала пытались говорить с ней тихо, разумно. Но быстро стало ясно: она не слышит. Она жила в своей реальности, где её право, основанное на отражённой славе дочери, было абсолютным. — Почему вы такие непонятливые! Я сообщу куда надо, и вас уволят завтра же! Лучше не злите меня и дайте пройти! Она снова рванулась вперёд. Охранники, как один, сделали шаг, перекрывая проход. Это был непреодолимый барьер. В её глазах на миг мелькнуло нечто похожее на животную боль. Рушился не просто её план, а её сказка, та самая, где она, мать ассистентки звезды, парила по коридорам, полная важности. — Я вам всем покажу! У меня есть знакомые! И связи! Да я вас всех со свету сживу! — её крик стал визгливым, полным беспомощной ярости. Охранники уже просто стояли, их лица стали каменными масками профессионального терпения. Им было не страшно, а смертельно утомительно. И тут, как глоток воздуха, появилась она. Кейра подбежала, её лицо было бледным, а глаза огромными от смеси ужаса и гнева. — Мам! — её голос прозвучал резко, перекрывая на секунду материнский визг. Она схватила мать за руку выше локтя, пытаясь оттащить. — Что ты здесь устроила? Давай отойдём и поговорим нормально… Пожалуйста! Она умоляла. Умоляла не как дочь, а как человек, у которого на глазах рушится карьера, репутация, весь её хрупкий, выстраданный мир. Шерри вырвала руку. — Я никуда не пойду! — она топнула каблуком, как капризный ребёнок. Её поза, со скрещёнными на груди руками, была вызовом всему миру. Кейра с силой зажмурилась. Всё её лицо исказилось гримасой предельного напряжения. Челюсти свело, веки дрожали. — Почему?! — вырвалось у неё сдавленно. — Ты же знаешь, я не могу тебя провести внутрь! Здесь частная территория! — Его, этого беспородного пса, значит, можешь, а мать — нет?! — завопила Шерри, и каждое слово набирало громкость, разлетаясь по округе. Сотрудники, проходившие мимо, замедляли шаг, не в силах оторваться от спектакля. Позор. Чистейший, оглушительный позор накрывал Кейру с головой. — Ма-ам, — она попыталась говорить спокойно, но в голосе уже звенели надтреснутые нотки безнадёжного раздражения. — Итан здесь работает. И он никакой не пёс. Хватит его так называть. Но Шерри уже не слушала. Она увидела не дочь, а очередное препятствие. — Я тоже могу работать! — объявила она, подняв подбородок. — Мне тоже здесь место! Я никуда не уйду! И она стояла, непоколебимая и жалкая в своей истеричной уверенности, превращая вход в студию в арену своего личного краха, увлекая за собой в эту бездну и свою дочь. И где-то в тени, на почтительном, но идеальном для обзора расстоянии, замерла высокая, изящная фигура в тёмном костюме. Шивон наблюдал. И в его глазах, обычно пустых, плескалось нечто новое: глубокое, аналитическое удовлетворение. — Почему он, а не я?! Для меня, родной матери, даже автограф Шивона не можешь попросить! А для этого беспородного вон что устроила! Голос Шерри, пронзительный и обвиняющий, резал воздух, приковывая к ним внимание каждого прохожего. «Боже, опять эта заезженная пластинка про автограф… — в голове Кейры зазвучало усталое, надтреснутое эхо. — Как будто его подпись — это пропуск в рай, а не чернильная загогулина на бумаге.» Она стояла, вцепившись в собственную юбку так, что костяшки пальцев побелели, но на лице держала маску вымученного спокойствия. — Пусть все слышат и знают, что Кейра Флинн — неблагодарная дочь! Которая ни во что не ставит родную мать! Каждое слово было публичной поркой. Кейра чувствовала, как на её спину и щёки прилипают десятки глаз. Любопытных, сочувствующих, осуждающих. «Какой позор. Теперь весь павильон будет обсуждать не съёмки, а мой семейный цирк. Я стану темой для перекуров. «Слышал, у Флинн мамаша-истеричка?»» Отчаяние заставило её выпалить первое, что пришло в голову, лишь бы замкнуть этот фонтан позора. — Ты же знаешь, как я тебя люблю, мам! — голос её прозвучал фальшиво и натянуто даже для её собственных ушей. — Я обязательно добуду тебе автограф. Она сделала шаг вперёд, пытаясь физически заслонить мать от зрителей и взять её за локоть, чтобы увести куда угодно. В кафе, в такси, главное подальше. — Честно? — Обещаю, — прошипела Кейра, уже почти хватая её руку. И в этот миг лицо Шерри преобразилось. Взгляд, только что полный ярости, замер, утонув в чём-то позади Кейры. Глаза округлились, губы приоткрылись в немом восхищении. — Это же сам Шивон! — она выдохнула громко, но уже не криком, а шёпотом полного благоговения. Затем, машинально поправив воротник, тут же уточнила тихо, с девичьей нервозностью: — Как я выгляжу? В груди у Кейры что-то оборвалось и упало в ледяную пустоту. «Не-е-ет. Пожалуйста, только не это. Умоляю!» Она медленно, будто против собственной воли, развернулась. И увидела. Он шёл по холлу. Не спеша. Его тёмный костюм казался единственной чёткой линией в размытом мире паники. «Ну почему именно сейчас?! Когда всё и так в дерьме!» — Должно быть, вы мать Кейры! Его голос прозвучал… дружелюбно. Не холодно, не высокомерно. Тепло, с лёгкой, располагающей улыбкой. Это была маска для фанатов, отточенная за годы красных дорожек, но здесь, в этом контексте, она была жутче любой его обычной холодности. — Рад встрече, — продолжил он, останавливаясь на почтительном, но внушительном расстоянии. Его взгляд скользнул с лица Шерри на Кейру и обратно. — Теперь понятно, в кого Кейра такая… прекрасная. Он протянул Шерри руку для рукопожатия. Изящную, с безупречным маникюром. Шерри, казалось, вздрогнула всем телом. Её лицо залилось алым румянцем. Комплимент от самого Шивона Вандерлиха! Её мир в эту секунду достиг апогея. Она протянула свою немного дрожащую руку с ярким лаком. И тут он совершил нечто, от чего у Кейры похолодела кровь. Вместо рукопожатия он мягко взял ладонь Шерри в свою и, с лёгким, театральным наклоном головы, галантно поднёс к своим губам. Воздушный поцелуй над костяшками пальцев. Жест аристократа из чёрно-белого кино. «Да что он творит?! Нет, нет, нет! За что мне всё это?!» — внутренний крик Кейры был оглушительным. Он не просто утихомиривал фанатку. Он заигрывал. Играл в опасную игру, объектом которой была её мать. Реакция Шерри была красноречивее любых слов. Она аж припрыгнула на месте, румянец стал пунцовым. Она была ошарашена, ослеплена, полностью завоёвана. Шивон видел это. Он знал силу своего воздействия. — Я слышал ваш разговор, прошу меня простить, — он сделал виноватое, «искреннее» лицо. Приподнял брови, создавая складки искреннего огорчения на лбу. Отвёл взгляд в сторону, имитируя стыд. — Кейра не виновата. Она ни раз просила у меня автограф, но из-за моего… чудовищного графика я всё забывал об этом. — Он сделал паузу, давая словам впитаться. — А теперь из-за меня между вами недопонимание. Мне… так жаль. Кейра стояла, будто громом поражённая. «Боже мой. Он что… пытается мне помочь?» Мысль была настолько абсурдной, что мозг отказывался её обрабатывать. Зачем ему врать? Она никогда не просила автограф. Избегала лишних разговоров с ним как огня. Это был чистый, беспримесный театр. Но зачем? — О, нет, что вы! Вы не виноваты! — залепетала Шерри, вся превратившись в один сияющий сгусток обожания. Её злость на дочь испарилась, заместившись восторгом от внимания «ангела». — Я благодарен вам за понимание, — сказал Шивон с лёгкой, почти печальной улыбкой. — К сожалению, у меня много работы, и я не могу остаться с вами. И оставлять вам моего ассистента тоже не могу. Поэтому вынужден просить вас… уйти. — Он произнёс это мягко, но в его тоне была непререкаемая окончательность. — Конечно, я всё прекрасно понимаю! — тут же согласилась Шерри, готовая на всё, лишь бы не расстраивать его. — Но позвольте одну просьбу на прощание… — она замялась, вдруг застенчиво опустив глаза. — Можно сделать фото с вами? На идеально выстроенном лице Шивона на долю секунды мелькнуло что-то. Микроскопическое подёргивание мышцы у глаза. Легчайшее замирание. К этому, к селфи с истеричной фанаткой средних лет, он явно не был готов. Но мастерство взяло верх. Маска дружелюбия не дрогнула. «Видишь, что я делаю для тебя?» — его взгляд на миг скользнул поверх головы Шерри и встретился с взглядом Кейры. В этих чёрных глубинах не было ни капли тепла. Был расчёт. Демонстрация силы. «Я управляю твоим миром. Даже твоей матерью. Я решаю твои проблемы одним движением руки. И ты это видишь». — Конечно, без проблем, — произнёс он, и его улыбка стала чуть шире, чуть более публичной. Кейра, чувствуя себя марионеткой, на которую никто не смотрит, сделала фото на свой телефон. Ведь там камера лучше. Что для Шерри сейчас было важнее всего. — Давайте ещё сделаем фотографию втроём? С Кейрой, — внезапно предложил Шивон, решивший воспользоваться ситуацией и впутать в нее тогда уж и виновницу. — Да, конечно, я с радостью! — воскликнула Шерри, уже не слыша собственной дочери. Кейре эта идея смертельно не нравилась. Общее фото с ним? В её личном гаджете? Это было похоже на клеймо, на доказательство какой-то ложной близости. Но её не спросили. Шивон уже ждал, слегка отступив, чтобы освободить место. Сжав зубы, Кейра встала между ними. Она почувствовала лёгкое, почти неосязаемое касание его рукава к её плечу. От этого по спине пробежали мурашки от глубокого, животного отвращения. Она растянула губы в улыбку, которая была настолько же настоящей, как его «дружелюбие». Охранник, с облегчением взявший телефон, щёлкнул. И как только это было сделано, Шерри, теперь сияющая и умиротворённая, как после аудиенции у короля, упорхнула, бросив на прощание дочери лишь счастливое: «Позвони!». Кейра осталась стоять рядом с ним в внезапно наступившей тишине. Позор отступил, сменившись новой, более холодной и страшной реальностью: он только что вмешался. Вошёл в её личную жизнь, разыграл спектакль и вышел из него чистым благодетелем. И теперь она была должна. Не деньгами. Чем-то гораздо более ценным.