Ярко-красное наваждение

      Ближе к вечеру субботы Грант стоял у шкафа и выбирал, что ему надеть. Вешалки с глухим стуком перебирались с места на место, одежда летела на кровать, на спинку стула, на плечики обратно — он никак не мог найти то, что нужно. Всё казалось или слишком официальным, или слишком будничным, или просто не тем — он злился на себя за эту суету, но не мог определиться.       Наконец он остановился на классическом брючном костюме и белой рубашке. Поколебавшись, достал с верхней полки бабочку — тёмно-бордовую, в мелкую полоску, которую купил три года назад на корпоратив и так ни разу не надел. Он приложил её к воротнику, посмотрел на себя в зеркало, прищурился. Просто, элегантно и не перегружено.       «Сойдёт», — решил он.       Королёв крутился перед зеркалом, поправлял волосы пальцами, одёргивал пиджак, когда взгляд его вдруг остановился. Замер. Грант впился глазами в своё отражение, словно видел его впервые — или не узнавал в нём себя.       Аккуратно подстриженная борода. Практически новый, ещё ни разу не ношенный костюм. Красная бабочка, которая слишком ярко выделялась на фоне белой рубашки. И лицо — чужое, уставшее, с пустыми глазами. Всё это вдруг вызвало у него отвращение; к тому, что он стоит здесь, наряжается, собирается в театр, будто это что-то изменит.       Он ощутил себя не в своём теле, словно это не он, а кто-то другой, кто-то посторонний, наряженный, фальшивый, смотрит на него из зеркала и улыбается, широко раскрыв глаза.       «Ты не должен никуда идти, — шепнул внутренний голос. — Все эти спектакли, постановки, билеты для молодых влюблённых парочек. Не для тебя. Не для таких, как ты».       Королёв был один. Он так и никого не позвал — не потому, что не хотел, а потому, что было некого. Он сжимал два билета в мокрых от волнения ладонях, чувствуя, как бумага нагревается и размокает, как его пальцы дрожат, а в голове пульсирует одна и та же мысль: «Вдруг ещё успею? Вдруг кто-то согласится?»       Но это было самообманом. Грант знал, чувствовал на все сто десять процентов: всё представление он просидит в сторонке. Будет прогибаться под насмешливыми взглядами капельдинеров, актёров, мужчин в таких же строгих костюмах, но с дамами под руку; будет смотреть на пустое кресло рядом и придумывать оправдания, почему второй билет остался неоторванным.       — Ну и бред... — прошипел Грант, затянув бабочку слишком сильно и тут же закашлявшись. — И зачем я всё это делаю?       Ответ был на поверхности. Он устал гипнотизировать потолок и чахнуть дома, уплывая в кругосветное путешествие со своими гнетущими мыслями, без возможности вернуться обратно, пока не прозвенит утренний будильник. В театре было плохо, неуютно, душно, одиноко — все сразу и умноженное на три! Но дома было ещё хуже. Дома была тишина, которая давила сильнее любых чужих взглядов.       Из двух ужаснейших вариантов Грант выбирал тот, где можно хоть на несколько мгновений заткнуть голоса в голове. Где есть живые люди, музыка, свет, где можно представить, что ты — часть чего-то большего, масштабного и сплоченного, а не просто точка в необъятном мире.       Наверное, он пожалеет. Вероятно, уже жалеет — стоя перед зеркалом с перетянутой бабочкой и комком в горле. Но это будет позже. А сейчас он поправил пиджак, сунул билеты во внутренний карман, взял ключи и, не оглядываясь, вышел в подъезд. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком, отрезая путь назад.

***

      Дорога оказалась быстрой. Асфальт промок, марая колёса авто липкой грязью. Грант ехал молча, пытаясь сосредоточиться на дороге, но мысли то и дело улетали далеко-далеко, в открытое окно машины, перемешиваясь с сухими листьями. Театр, дом, работа. Да, всё так. Он просто сходит, освежится, а потом сразу же поедет домой, чтобы в воскресенье хорошо подготовиться к рабочей неделе. В конце концов, он не за эмоциями. Свежий воздух был важен — в его случае просто необходим. Сходить в театр не означало ничего грандиозного — просто отдохнуть. Просто выдохнуть.       Это, конечно, было само собой разумеющееся, но Королёв почему-то ощущал эту поездку так, будто бы его прям с порога схватят за шкирку и толкнут на сцену: мол, выступай, белобрысый, не томи!       Ароматизатор в машине кружил голову, смешиваясь со стойкими духами Гранта. Мысли спутывались в клубок, и он время от времени мотал головой из стороны в сторону, чтобы прийти в сознание. Слишком много всего — и запахов, и мыслей, и этого дурацкого напряжения.       Всё будет хорошо. Всё будет в порядке. Он повторял это как мантру, сам не веря ни одному слову.       ...Но уже в гардеробе Грант ощутил смущение. Женщины снимали шубы с пушистыми мехами — и пускай погода не позволяла носить столь тёплую одежду, их это ничуть не останавливало. Под шубами скрывались пышные платья, расшитые кружевом и переливающимися на свету огней стразами. Они сверкали, искрились, шуршали — и Грант чувствовал себя лишним в своём строгом костюме, который вдруг показался ему слишком простым; почти бедным на их фоне.       Мужчины пристально следили за своими спутницами, не выпуская их из цпких рук. Практически все женщины свободно передвигались по помещению, демонстрируя длинные ноги и изгибы тел, открывая спины, но при этом на их лицах не было ни капли стыда — грубые руки на их тонких предплечьях придавали им уверенность. Они смотрели на своих кавалеров с такой лёгкой, привычной любовью, что Гранту стало тошно. Он нервно сглатывал, встречаясь взглядом с этими мужчинами, и каждый раз отводил глаза первым.       Королёв достал из кармана один билет и просмотрел его ещё раз — место, время, адрес. Всё в норме. Но внутри что-то ныло — глухо, настойчиво, не давая покоя.       Он последовал за толпой людей, заходя в небольшие открытые двери, которые наверняка вели в огромный зал. Шаги отдавались глухим эхом, сливались с чужими голосами, чужим смехом, чужим счастьем. Грант чувствовал себя пришельцем, словно попал с корабля на бал — здесь, среди нарядных пар, среди шелеста платьев, среди воздушности, которой в нём не было и быть не могло.       «Просто пережить этот вечер, — заверял он сам себя. — А завтра всё вернётся на круги своя. Работа, дом... Работа».       Он переступил порог зала и застыл. Люстры, золото, бархат, сотни людей!.. Грант набирает полную грудь воздуха и успокаивается. Пока никто не стреляет.       Он сделал пару шагов за толпой и увидел парня с планшетом, который сканировал электронные билеты и отрывал контрольные талоны на бумажных. Парень стоял к Гранту спиной и указывал посетителям их ряды и места.       На нём был костюм-тройка в спокойных коричневых оттенках, бейджик с красиво выведенным именем, начищенные ботинки и яркий галстук, который был надет на всех сотрудниках театра — для удобства, чтобы посетители могли легко их найти.       Подошла очередь Гранта. Он, заворожённый красотой и объёмами зала, совсем не обратил внимания на парня, но, доставая билет из внутреннего кармана, поднял глаза и столкнулся с красными волосами, которые, казалось, затмевали яркость галстука.       Грант опешил.       — Кейн?! — с каким-то ужасом воскликнул Королёв, отшагнув назад, как от опасного зверя, готового разорвать его в клочья. — Какого... какого черта, Кейн?! Вы? На таком мероприятии! Дверью ошиблись? Преследуете меня?       — И вам здрасте! — широко улыбаясь, ответил Кейн, поправляя галстук на шее, который явно ему мешал, удушая и сковывая движения. — Вот уж не думал, что даже в свободное от работы время мне придётся провести бок о бок с моим начальником. Знаете, у меня тоже иногда закладывается ощущение, что вы ходите за мной по пятам. Как думаете, кто из нас прав?       — Я не хожу за вами по пятам! Это вы ходите туда, куда хожу я. И знаете: думаю, вы это специально. Вы и театр — два разных несовместимых мира! Огонь и вода. Культура и Кейн. Ну даже не говорите, что пришли сюда, потому что любите театры.       — Я люблю театры, — Кейн пожал плечами. — У меня много друзей-актёров. Им часто нужна помощь, а лишних рук в театре никогда не бывает. А я за любой движ — вы это знаете. Мне приятно провести вечер с хорошей компанией и, как сказали вы, посетить «несовместимый со мною мир». Окультуриваюсь, скажем! Да и я привык работать за банку пива и несколько бутербродов с колбасой.       — Вы голодаете, что ли? — спросил Грант, чувствуя, что они с Кейном загородили проход другим посетителям, и стоило бы уже отойти и сесть на своё место, но он никак не мог заставить себя отлипнуть от своего работника. Кейн в деловом стиле выглядел слишком... притягательно.       — Я окультуриваюсь, — поправил Кейн. — Пиво и бутерброды — это побочный эффект.       — А вот... — начал Грант, но Кейн, заприметив негодующую толпу сзади, снова вошёл в образ.       — Сэр, вам нужна помощь? Какой у вас ряд, место? Вам помочь их найти? Давайте сюда свой билет, — он повысил голос и сказал это куда-то вдаль, нежели Гранту. — Вон там ваше место. Пройдите, пожалуйста. «Спящая красавица» начнётся через пятнадцать минут. Хорошего вечера и приятного просмотра.       Грант понимающе кивнул. Он в последний раз оглядел с ног до головы прилизанного волонтёра и пошёл на своё место. Вечер обещал быть долгим.       Громадные шикарные люстры на полпотолка отражали ослепительный свет прожекторов и пускали по не менее громадному залу солнечных зайчиков. На стенах висели большие картины в золотых витиеватых рамках, залитые тёплым светом тысяч искусственных свечей, которые издалека напоминали своим количеством то ли звёздное небо, то ли целое поле одуванчиков.       Всё в зале было огромным и впечатляющим. Каждая деталь кричала о роскоши, каждая — о том, что это место не для случайных гостей.       Грант сидел в полном одиночестве, хотя его со всех сторон окружали люди. Они были везде: и на сиденьях рядом, и на галёрке, и на ложе. Толпа жадно забирала весь кислород, не давая Гранту даже наполнить лёгкие, но это не делало атмосферу хуже — напротив, такой поток зрителей придавал огромному залу ещё больше величия и волшебства.       Дамы и кавалеры выглядели по-разному, но одинаково элегантно и богато — это их всех связывало и задавало вечеру общий антураж. Все вели себя сдержанно, но чувствовалось, что каждый был в предвкушении предстоящего спектакля. И изящные вечерние юбки женщин, расшитые жемчугом и слепящими стразами, и шикарные строгие костюмы мужчин говорили лишь о том, что они нередко бывают на таких мероприятиях.       Грант чувствовал лёгкий дискомфорт. У каждого кавалера была своя дама, которая украшала его, а он бедно ютился в стороне. И пусть людей было много — неприлично много — Гранту казалось, что все смотрят исключительно на него, задавая немой, но почти осязаемый вопрос: «Где же ваша супруга, сэр? Неужели вы не водите её по театрам?»       Он не знал, куда деть руки, как правильно поставить ноги, чтобы уменьшить чувство стыда перед лицом строгого общества. Грант сунул руку во внутренний карман пиджака и достал второй помятый билет, который так и не был использован — с правой стороны красовалась неоторванная бумажка с надписью «Контроль».       Место рядом было пустое. Грант вздохнул. Он вдруг возненавидел мир за то, что у него нет жены, которая могла бы сидеть рядом в пёстром платье. За то, что клиент вообще подарил этот билет. За то, что он сам решил пойти. И в конце концов — за то, что сейчас он чувствует себя потерянно. Но почему он вообще так себя чувствует? Он не должен! Да, да, не должен! Он захотел пойти один, захотел принять подарок клиента, и сейчас хочет чувствовать себя расслабленно!       Грант гордо выпрямил спину, сунул билет обратно в карман и сосредоточенно уставился на длинный красный занавес на сцене — когда же уже начало?       Долго ждать не пришлось: выступление началось сразу после этих мыслей. Занавес открылся, и по глазам тут же ударили сотни огней. На сцену вышла девушка в розовом подпрыгивающем от каждого движения платье, с длинными тонкими ногами и аккуратно собранными в пучок золотистыми волосами. В каждом её движении ощущались лёгкость, свобода, грация — она не просто передвигалась по сцене, она летала. Зрители ахнули — эта девушка точно не знает, что такое гравитация и сила притяжения! Она не играет свою роль — она её проживает.       Однако Грант сморщился. Ему казалось всё таким неестественным, таким напыщенным: и носок дамы слишком натянут, и корона в её прилизанных волосах сидит чересчур идеально. Всё не по-настоящему, всё наигранно!       Но вдруг взгляд Гранта зацепился за красное пламя возле сцены — Кейн переносил реквизит. Его волосы слегка растрепались, отдельные пряди вылезли из зачёсанной укладки — он выглядел сосредоточенно; в коробке, которую он держал в руках, явно было что-то ценное. Грант невольно улыбнулся — его взгляд смягчился, когда из толпы таких важных, таких правильных людей, окружавших его, он заметил простого Кейна. Стало спокойнее. В разы спокойнее.       Спектакль ушёл на второй план. Спящая красавица в коротком розовом платье меркла на фоне запыхавшегося от вечной беготни Кейна с реквизитом. «Интересно, куда он пойдёт сейчас?» — мелькнуло в голове Гранта. Он, облокотившись руками о подлокотники, уже не скрывал, что следит за своим работником. Зрители, сидящие рядом, вопросительно смотрели на Королёва, но он не замечал ни их, ни всего происходящего на сцене — Кейн казался интереснее постановки.       Грант не видел его лица — только спину, плечи, руки, которые аккуратно перекладывали какие-то свёртки и коробки. Оскалов двигался плавно, и это было так не похоже на того вечно опаздывающего, смеющегося, перебивающего всех парня из офиса. Грант смотрел и не мог отвести взгляд. В этом Кейне, сосредоточенном и серьёзном, было что-то новое. Что-то, чего Грант никогда раньше не замечал.       Он не хотел себе признаваться, но ему это нравилось. До странного, до пульса в висках, до желания подойти и просто стоять рядом, наблюдая.       Кейн — увлеченный, деловой, почти неузнаваемый. Грант вдруг понял, что хочет видеть его таким чаще. Не болтающим с коллегами, не тыкающим в телефон, не опаздывающим с кофе в руках. А таким — собранным, важным, почти красивым.       Кейн метался из угла в угол, выполняя все необходимые поручения: его пиджак помялся, ботинки замарались, но это делало его ещё более привлекательным и особенным. Это делало его живым, настоящим среди всех вокруг.       Потому что живое — неидеально. Грант, кажется, только сейчас начал это понимать в полной силе...

***

      Закончилось первое действие. Зрители зашевелились, зааплодировали, потянулись к выходу в фойе, отдавливая ноги Гранту, который не успел поджать их под сиденье. Королёв остался сидеть, стыдливо оглядываясь по сторонарнам, стараясь изобразить спокойствие и порядок в голове.       Он не хотел стоять в очереди за шампанским, не хотел разглядывать чужие пары, не хотел делать вид, что ему есть с кем перешёптываться.       Он сидел и задумчиво смотрел на пустое кресло рядом.       А потом кто-то опустился на него.       Грант резко повернул голову и увидел Кейна. Тот откинулся на спинку, вытянул ноги в проход, закрыл глаза. Одежда его совсем измялась, галстук съехал набекрень, лицо было уставшим — синяки под глазами проявились сильнее обычного. Казалось, он несёт на себе весь сегодняшний вечер: и билеты, и суету, и бесконечную беготню за кулисами. Он молчал. Просто сидел рядом и отдыхал. Даже в выходной день Кейн работал.       Грант хотел что-то спросить, что-то язвительное или, как минимум, резкое и неожиданное, но не спросил, потому что Кейн ничего не говорил, и это молчание не было навязчивым и тяжёлым. Оно было просто... тихим. Человечным.       Королёв отвернулся к сцене, отчитывая в голове секунды до начала второго действия, чтобы не мешать Кейну отдыхать. И вдруг поймал себя на мысли, что ему совсем не противно его присутствие. Что пустое кресло перестало быть пустым, и было самым главным.       Потом занавес снова открылся. Началось второе действие. Кейн не ушёл, продолжал сидеть, вытянув ноги и расслабив руки, развалившись на бархатном сиденье — это было в его стиле. Он смотрел на Оскалова боковым зрением, замечая, как поднимается его грудная клетка, как он изредка трёт глаза кулаками, чтобы не уснуть прямо тут, как его красная прядь, выбившаяся из причёски, касается подголовника.       На сцене разворачивалась какая-то глупая сцена — принц пытался разбудить спящую красавицу, но никак не мог попасть в ритм. Танцоры в блестящих чёрных костюмах смешно спотыкались, музыка отставала — видимо, к вечеру настрой сбился, и актёры не успели собраться и отрепетировать ещё раз. Однако Грант не понял, была ли это задумка или реальная ошибка, но в зале кто-то засмеялся. Негромко, сдержанно, но засмеялся.       И вдруг рядом — совсем рядом — раздался тихий смех. Кейн хихикнул. Не громко, а как-то по-детски, удивлённо, будто не ожидал, что в этом напыщенном театре может быть что-то смешное. В этом смехе была искренняя радость, которая так редко встречалась в этих стенах.       Грант почувствовал, как уголки его губ тоже начинают ползти вверх. Он не хотел улыбаться. Не хотел показывать, что этот клоун, сидящий рядом, может его развеселить. Но губы не слушались. Грант отвернулся, прикрыл рот рукой, но Кейн уже всё видел.       — Вы улыбаетесь, — тихо заметил он, не оборачиваясь, глядя на сцену.       — Нет, — так же тихо ответил Грант, чтобы не мешать другим людям.       — Улыбаетесь.       — Неправда.       — Ладно, — Кейн усмехнулся. — Не буду спорить.       Они замолчали снова. Грант не смотрел на Кейна, но чувствовал его рядом. И это было странно — не мерзко, не раздражающе, а на удивление приятно. То самое чувство, когда молчать с человеком легче, чем говорить.       «Что со мной не так?» — подумал Грант, но не успел распространить эту мысль, как кто-то толкнул его в бок.       — Псс, — будто школьник, который изо всех сил старается списать на контрольной, обратился Кейн. — Как вам представление?       Грант повернулся к Кейну — тот практически лежал на стуле, почти касаясь подбородком его плеча. Оскалов смотрел на него, потому что спектакль он, разумеется, видел раз миллион только за сегодня. И его глаза — уставшие, но живые — светились в полумраке зала.       — Нормально, — шепнул Грант, слегка повернув колени в сторону Кейна, чтобы слова его было слышно.       — А я думаю скучно, — пискнул Кейн, зевнув. — Сотый раз вижу, сотый раз ничего не меняется.       — А что должно измениться? — не понял Грант.       — Ну, костюмы, например... Посмотрите на спящую красавицу. Какая же она красавица, когда щеголяет по улицам в таком коротком платье? Тогда это немодно было. А она вырядилась так, словно... словно на базар пошла!       — Неплохое платье, — Грант пожал плечами. — Меня больше смущает вон та шляпа у господина с золотыми часами.       — Который именно?       — Который возле занавеса. У него одного глупая шляпа.       Кейн прыснул, закрывая рот рукой, чтобы не засмеяться в голос. Плечи его затряслись, глаза заблестели — и Грант вдруг поймал себя на мысли, что ему нравится этот смех. Зрители на соседних сиденьях посмотрели на них. Грант съёжился под взглядами и сильнее прижался к стулу Кейна, но Оскалова чужие взгляды, казалось, совсем не волновали.       — А чего вы один? Где ваша жена? — резко спросил Кейн.       Грант захлебнулся воздухом от такого резкого вопроса. Нет, с Кейном нельзя расслабиться ни на минуту! Что за наглость? Что за вопросы!       Но не успел он ничего ответить, как тот продолжил свои рассуждения:       — Не смогла прийти? Что ж, бывает. Ничего страшного. Она, наверное, такая же важная и серьёзная, как вы. Дела, беготня, работа. Фе, какой ужас!       — Только грустно мне одному, — помолчав, признался Грант. Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Ему хотелось с кем-то поделиться своей тоской, потому что терпеть это столько времени было проклятием. Кейна он решил не поправлять. Пусть думает, что есть жена, пусть думает, что она не пришла, так было легче, чем признаться: «Меня никто не ждёт».       Кейн вопросительно изогнул бровь, всем своим видом задавая вопрос: «Серьёзно?». В его лексиконе не было такого словосочетания, как «грустно одному».       — Один — это когда сидишь в пустом зале. А тут столько гостей, столько огней, столько... всего и сразу! — выдал Оскалов, мельком переведя глаза на выступающих, давая Гранту перевести дух.       — Это другое. Вы не понимаете, — отозвался Королёв, потупив взгляд. Ему вдруг стало неловко за свою откровенность, за то, что он вообще решил открыться этому парню. Кейн цокнул.       — Вы жалеете, что ваша жена не пришла? — спросил он также шёпотом, чтобы не разрушить момент. На сцене сменилась музыка, отчего Кейн сощурился.       — Отчасти. Быть в такой светлый вечер одному, наверное, можно засчитать как грех.       — Ну... Я не знаю. — Кейн снова посмотрел на Гранта. Красные волосы сверкнули под ослепительным светом прожекторов, загораясь пламенем. — Хотите, я буду вашей женой на этот вечер?       Брови Гранта поползли вверх — он не сообразил, что именно имел в виду Кейн, а потому поверить ушам звучало как провальная идея. Он сглотнул, моргнул пару раз, а затем неловко поправил сползающие на кончик носа очки, ткнув пальцем в переносицу.       — Пфф... Ну и шутки у вас, — нервно ответил Грант, снова переключаясь на выступление, пытаясь сконцентрироваться на сюжете и решив всё же не верить услышанному, но слова Кейна уже застряли в голове, как заноза.       Кейн нахмурился, развёл руками, а затем, видимо заметив, насколько Грант воспринял всерьёз его слова, звонко рассмеялся, за что получил недовольное шиканье за спиной.       — Да что вы! Не обижайтесь. Я же не со зла. Зато вы не один теперь, — сказал Кейн, вытерев большим пальцем выступившие от смеха слёзы на глазах. — К тому же я закончил свою работу на сегодня. Да и, блин, не сбегу, как ваша жена!       Грант снова встретился взглядом с Кейном. Лицо Королёва было розовым, почти красным — то ли от смущения, то ли от стыда, то ли от злости. Он провёл рукой по волосам, глубоко и как-то многозначительно вздохнув. Для него слова Кейна прозвучали как самое важное, что он когда-либо слышал, словно обрывистая фраза полководца во время рокового сражения. Он слишком всё принимал близко к сердцу.       — Ага. Очень смешно, — буркнул он наконец, спустя мучительные секунды молчания.       — Конечно, смешно. Правда, у меня нет роскошного платья с глубоким вырезом, декольте и жемчужного ободка в волосах. Но жену нужно принимать такой, какая она есть! Тем более, если она на несколько часов! — парировал Оскалов, виновато фыркнув, наблюдая, как лицо Гранта заливается краской. Он явно наслаждался произведённым эффектом. Но тут он резко расплылся в ехидной улыбке, готовый вот-вот рассмеяться снова. Он показал пальцем на актёров: — О, посмотрите на ботинки той пожилой женщины в центре сцены. Они такие потёртые. Интересно, так и задумано?       — Неприлично показывать пальцем, — Грант сразу же переключился на спектакль; все слова Кейна действовали на него гипнотически, как наркотик, он хотел бы злиться, но не мог.       — Да, но её обувь не перестанет быть от этого менее смешной! — Кейн вновь усмехнулся.       — Ладно, согласен, ботинки и правда дурацкие, — нехотя признал Грант, и уголки его губ снова дрогнули в почти улыбке.       Кейн это заметил, но ничего не сказал, просто широко улыбнулся и снова уставился на сцену, однако Грант чувствовал его торжество.

***

      Спектакль шёл намного дольше, чем ожидал Грант — целый вечер был посвящён «Спящей красавице». И пусть Грант любил длинные постановки, но конкретно эта ему изрядно надоела за эти несколько часов. Зато Кейн чудесно скрашивал этот вечер, вставляя донельзя нелепые комментарии или, чего глупее, начиная сам озвучивать актёров. Он каждые несколько минут наклонялся к Гранту и шептал на ухо какую-то едва разборчивую чушь, вроде:       — Смотрите, он сейчас упадёт. Я чувствую! Ну вон же, сейчас, смотрите внимательно!       — А эта принцесса явно не выспалась! Боже, ну кто её красил-то?       — У них музыка быстрее, чем ноги. Это катастрофа! Вы слышите? Да нет же, мне не кажется, прислушайтесь!       Грант старался на него шикать и вникнуть в суть происходящего. Ему казалось, что он сидит не с взрослым человеком, который, между прочим, работает тут, а с ребёнком, который впервые посетил настоящий большой театр, а не сходил на мультфильм в кино, где можно хрустеть едой, закидывать ноги на передние сиденья и в голос хохотать с друзьями.       Но позже Королёв перестал пытаться заставить Кейна замолчать — напротив, он ждал этих комментариев и пытался угадать, что его Величеству не понравится в этот раз. Он ловил себя на том, что улыбается, когда Кейн начинает очередной монолог.       На последних сценах, которые должны были вызвать у зрителей бурю эмоций и всплеск чувств, Грант лишь не отрывался от Кейна и уже шептал что-то сам. Кейн смеялся в голос, пытаясь закрываться ладонями, но выходило плохо — люди сзади не успевали делать замечания, на что Кейн лишь отвечал междометиями или приглушённым смехом. В какой-то момент Грант осознал, что смотрит не на сцену, а на профиль Кейна, освещённый тусклым светом из оркестровой ямы, и не может снова включиться в постановку.

***

      Спектакль закончился. Актеры, держась за руки, поклонились в пол и ушли за кулисы. Зал взорвался аплодисментами, когда Грант, приблизившись к лицу Кейна, спросил:       — Вас не уволят за такое?       — За что? — не понял Кейн.       — Ну как же? Вы вели себя не слишком примерно для сотрудника такого большого и серьёзного места.       — А вы хотели уволить меня за моё громкое поведение?       — Да. Бесчисленное количество раз, — признался Грант, мягко улыбаясь.       — И сколько раз уволили? — Кейн хмыкнул. — Я волонтёр. Меня можно только бутербродами обделить. Так что... Я не слишком много потеряю.       — Вы поаккуратнее с этим, — произнёс Грант, вставая с места, когда закрылся занавес. — А то вы ходите по лезвию ножа.       Кейн промолчал. А затем оглянулся, положил руку на плечо Гранта, заметив, что толпа людей надвигается прямо на них.       — Пойдёмте. Я проведу вас через другой выход, а то попадёте в эту давку.       Грант повёл плечом, чтобы Кейн убрал руку, и после последовал за ним. Они вышли в гардероб. Грант забрал своё пальто, надел его и вышел на улицу. Кейн шёл позади.       Холодный ветер ударил в лицо, и Королёв затянул шарф потуже, чтобы не простудиться. На улице было совсем темно, выпал снег, оседая на асфальте тонкой пеленой.       Грант обернулся и посмотрел на Кейна.       — Где ваша куртка? — резко спросил Грант, заметив, что Кейн ничего не надел. Он нахмурился, разглядывая тонкую ткань костюма Кейна, которая явно не была рассчитана на октябрьский холод.       — Сегодня обещали, что будет теплее, чем вчера. Я решил, что обойдусь без неё.       — Лето закончилось! И кто вообще в здравом смысле верит прогнозам погоды?       — Как будто бы выглядывать на улицу и смотреть, как одеты люди, ещё хуже и неэффективнее. Одни в футболке, другие в болоньевых штанах.       — Один вы так просто одеты.       — Ну и что вы мне предлагаете делать?       Грант вздохнул. Он посмотрел на Кейна, который, наверное, посинел бы от холода, если бы простоял так ещё несколько минут. Королёв снял пальто, готовый накинуть его на Кейна, но тот отступил.       — Не-не-не, что вы, не стоит. Мне очень неловко... Правда.       — Кейн. В нашем городе зима наступает в середине октября — к этому нужно привыкнуть. — Грант всё ещё держал пальто на весу, не собираясь убирать его обратно.       — Я только переехал. Откуда мне было это знать?       — Наденьте пальто.       Кейн показал язык. Грант закатил глаза и понял, что упрашивать его бесполезно. Он надел верхнюю одежду обратно, застегнул пуговицы и сунул руки в карманы, чувствуя, как холод пробирается под ткань.       — Давайте я вас хоть подвезу, — спросил Грант, наблюдая, как Кейн трёт замерзшие пальцы.       — Не могу. Я должен встретиться кое с кем с минуты на минуту.       — С кем? Ночь на дворе.       — С девушкой. Она сейчас подойдёт. Мы собирались в «Летний» парк сходить, я ей обещал давно. — Оскалов задумчиво посмотрел в небо, пытаясь вспомнить, действительно ли парк называется «Летний». — Ну, знаете, в этом парке ещё много кустов малины растет, я как переехал, сразу там постоянным гостем сделался. И яблонь... Яблонь тоже хоть отбавляй! Я на деревьях готов был поселиться, такие вкусные яблоки. Понимаете про что я? Жаль только, что сейчас осень...       Грант замолчал. Он снова посмотрел на Кейна — на его помятую, но красивую одежду, на растрепанные красные волосы, на блестящие в свете фонарей глаза, на его улыбку, которая стала более грустной — или это просто показалось. Грант отвернулся.       — Тогда я пойду. Не буду мешать.       — Хорошо, — Кейн замялся, потом снова посмотрел на Гранта. — Мне понравилось проводить с вами время. Спасибо за вечер. До свидания.       Грант ничего не ответил. Он, не оборачиваясь, пошёл в сторону машины. Он слышал, как Кейн стоит на месте, слышал его дыхание.

***

      Грант сел в машину, завёл двигатель, но не тронулся с места. Он смотрел на пустое пассажирское сиденье и чувствовал, как внутри разрастается странная, липкая пустота.       В салоне пахло духами Кейна, которые он, видимо, сегодня использовал впервые — и этот запах был едкий, почти ядерный, наверное, несмываемый. Грант закрыл глаза и понял, что не хочет уезжать. Не хочет, чтобы этот вечер заканчивался, не хочет возвращаться в пустую квартиру, где его никто не ждёт и не будет ждать никогда.       Но он выдохнул, включил фары и тронулся с места. В зеркало заднего вида он видел Кейна — тот стоял у входа в театр, смотрел вслед машине, руки его были в карманах брюк, дыхание отдавалось паром в холодном воздухе. Грант сбавил скорость, но не остановился. Не решился. А потом Кейн исчез за поворотом, и Грант остался один.       Он ехал домой и думал о том, что никогда ещё не чувствовал себя таким одиноким, и при этом всём — таким живым. Странное чувство поглощало его, но он стался не обращать на это внимания.       Доехал он в тишине.       Уже припарковались возле дома и выходя из машины, захлопывая дверь, он посмотрел на собирающиеся над головой тёмные тучи — дождь обещал начаться с минуты на минуту.       «Ну как же он без зонта, без тёплой одежды?» — подумал Грант, закрывая авто и направляясь в сторону подъезда.       Но тут взгляд зацепился за знакомую вывеску химчистки на соседнем здании — он так и не сдал своё пальто, хотя на самом деле давно пора бы! Неоновая надпись тускло мерцала в сумерках, словно напоминая о незаконченном деле. Грант помедлил, перевёл взгляд на подъезд, который уже был на горизонте, потом снова на вывеску. Вздохнул, развернулся и пошёл туда.       «Сдам сейчас, и не буду возвращаться», — сказал он себе.       Внутри оказалось людно. Несмотря на поздний час, очередь тянулась к стойке — кто-то забирал вещи, кто-то сдавал, кто-то просто ждал, разглядывая потолок. Грант машинально скользнул взглядом по лицам — женщина лет пятидесяти в длинной куртке с зелёными узорами, мужчина с ребёнком на руках, сонная девушка, которую обнимал высокий парень, пряча лицо у неё в волосах. Грант смотрел на них ровно секунду, потом с отвращением отвернулся — слишком много людей за этот вечер. Кейна среди них не было. Искать кого-то взглядом было бессмысленно, из знакомых была только соседка с лающей на поводке собакой. Он даже не поздоровался — просто отвернулся к стене и уставился на трещину в плитке.       Очередь подошла быстро.       — Следующий, — пискнула пожилая дама, даже не смотря в сторону толпы. Она тут работала всегда, казалось, что всю жизнь, и Королёв часто видел её у соседнего дома после работы.       — Сейчас... — процедил Грант, снимая пальто и проверяя карманы на наличие вещей. Он вытащил ключи, телефон, старый чек, какую-то мятую бумажку, которую так и не выбросил. Всё это легло на стойку.       Он вдруг поймал себя на страшной мысли: пальто могло бы быть сейчас на Кейне, согревало бы — а ведь теперь он точно заболеет, дурак! Ну вот чем он думал, когда собирался на прогулку в столь поздний час, так легко одеваясь? Ну нет же, нет, у него точно не все дома...       — Фамилия? — буркнула женщина.       — Что? — Грант снова утонул в своих мыслях.       Работница химчистки посмотрела на него и закатила глаза — Грант понял, что этот день вымотал её по полной.       — Мужчина, ваша фамилия. Как мне вам квитанцию выдавать? — сказала она демонстративно громче.       — А. Королёв. — Грант наклонился ближе к стойке, чтобы она точно расслышала. — Ко-ро-лёв.       — Можете забирать через три-четыре дня, — бросила женщина, протягивая квитанцию. — И не теряйте. Придёте без неё — не отдам.       Грант сжал руки и снова посмотрел на серое пальто — и правда, Кейну бы сейчас оно пригодилось. Но Кейн сейчас где-то там, в тонкой рубашке, смеётся и не думает о том, что завтра у него может быть температура, а Грант стоит здесь, держит квитанцию и думает о нём. Снова.       Он протянул верхнюю одежду работнице, получил номерок, и, не оглядываясь, вышел на улицу.       На улице стало ещё холоднее. Грант поёжился и посмотрел куда-то вдаль, обнимая себя руками. Он смотрел не в сторону дома — он смотрел в темноту, туда, где, возможно, сейчас стоял Кейн, также дрожал от октябрьского мороза и целовал какую-то девушку, о которой Грант, конечно, даже не догадывался до этого дня.       «Хоть бы не замёрз», — подумал Королёв, шагнув в сторону подъезда. «Хоть бы не замёрз», — повторил он про себя. И не мог понять, почему его так волнует, что этот клоун забыл надеть куртку.

***

      Он зашёл в квартиру, снял ботинки, прошёл в спальню и упал на кровать — даже не раздеваясь. Прямо так, как был — в пиджаке, с затянутым галстуком, который изрядно надоел ему за этот вечер. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри разрастается пустота. Этот вечер мог бы стать чем-то большим, чем просто вечер, но стал просто вечером — обычным, грустным, таким же, как все остальные.       Он закрыл глаза, попытался уснуть, поджимая под себя ноги, не стараясь достать одеяло. Не получалось — сна не было ни в одном глазу. Мысли лезли одна за другой, сменялись, путались, возвращались к одному и тому же — к смеху Кейна, к его шепоту на ухо, к его руке на подлокотнике. Грант перевернулся на бок, потом на спину, потом снова на бок. Бесполезно.       Завтра воскресенье. Терять нечего.       Он встал, надел самую тёплую кофту, которая только была у него в гардеробе, сунул руки в карманы и вышел. Он знал, куда идти — парк «Летний», который на самом деле был «Весенним», но по описанию Кейна Грант сразу же догадался, о чём речь.       Было поздно, фонари тускло освещали дорожки, влажный воздух пах мокрыми листьями. Грант шёл один, накинув на голову капюшон — моросил дождь.       Маршрут был коротким — вывеска «Весенний парк» встретила Гранта нерадостно, буквы «с» и «р» давно отпали, но никто не собирался их чинить.       Грант зашёл. Было тихо. Тропинки монотонно сменялись, перекрывали друг друга, света в этом забытом людьми парке было мало — мрак правил этим местом. Было жутко и как-то даже тоскливо, пока Грант не услышал смех.       Он поднял голову, инстинктивно отступив назад. Он видел Кейна.       Они сидели на лавочке — большая компания, человек пять-шесть. Громко смеялись, что-то обсуждали, передавали друг другу бутылки, закутанные в размокшие от дождя бумажные пакеты. Кейн был в центре — тоже мокрый, взлохмаченный, с волосами, прилипшими ко лбу. Его пиджак потемнел от влаги, рубашка неприятно прилипла к плечам — даже издалека можно было заметить, что Кейн продрог. Гранту хотелось подойти, снять с себя кофту, накинуть на него, увести домой, напоить чаем, укутать в плед — но вместо этого всего Грант боязливо сделал ещё пару шагов назад, стараясь остаться незамеченным.       Он сам не знал, чего боялся больше — быть увиденным или увидеть то, что не хотел.       Кейн снова и снова дул на замёрзшие руки, тёр ладонь о ладонь, но улыбался. Рядом с ним сидела девушка — тонкая, с волнистыми волосами, кончики которых тоже были выкрашены в красный. Она касалась его плеча, что-то говорила на ухо, и Кейн смеялся в ответ. Грант видел только её спину. Но этого было достаточно — она точно была красивой, под стать Кейну.       Они его не заметили. Никто не обернулся, не посмотрел в его сторону. Грант стоял за деревом, в тени, и смотрел. Он знал с самого начала, что не подойдёт, знал, что это не его компания, не его мир, и, разумеется, не его вечер.       «Кейну повезло», — подумал Грант.       Ему легко после такого культурного мероприятия бежать на пьянку, смеяться, обниматься, дышать холодным воздухом и не думать о том, что завтра он может слечь с простудой и всю следующую неделю глотать горькие таблетки, заедая их мёдом. Грант бы так не смог.       Королёв смотрел, как девушка снова коснулась предплечья Кейна, скользнув по нему рукой, тем самым приглаживая мокрую одежду, как он ей что-то ответил, и они оба рассмеялись, сцепившись в объятиях. Грант сжал кулаки в карманах и почувствовал, как холод пробирается под его, казалось бы, тёплую кофту. Он вышел без пальто. Замёрз. И, как ни странно, только сейчас заметил это.       Он развернулся и пошёл обратно, не оглядываясь. Шаг за шагом, по мокрому асфальту, залитому светом мерцающих фонарей, грозившихся вот-вот погаснуть. Смех ещё доносился до него, он слышал, как ребята звонко чокаются бутылками и кричат «За встречу!» Королев ускорил шаг, стараясь убежать подальше от радостных голосов, от заливистого смеха, от самого себя.       «Нет ни ничтожного, ни важного — всё равно; только бы спастись от неё, как умею! — думал Грант. — Только бы не видеть её, эту страшную её».

***

      Дома Грант снял вымокшую одежду и бросил на пол. Заварил чай, сел у окна, глядя в то место, где за деревьями находился парк. Он смотрел в темноту, прижимая горячую кружку к ладоням, стараясь ни о чем не думать.       Ужасная погода.       Наверное, он что-то упустил. Или не упустил — просто никогда не имел.       И вечер тоже ужасный.