Укус и предательство.

      — Остановись, — приказал Уилл.       Его голова прижалась к ледяному стеклу автомобильного окна. Даже при такой разнице температур он, казалось, изо всех сил пытался не заснуть. Он крепко держал пистолет, хотя становилось все очевиднее, что у него нет ни сил, ни ясности мысли, чтобы им воспользоваться.       Ганнибал изо всех сил старался не отрывать глаз от дороги.       Снег начал покрывать мир за пределами маленькой машины. Скоро просёлочная дорога станет неотличима от окружающих её полей. Они приближались к Миннесоте. Ганнибал избегал автомагистралей, чтобы Уилла не поймали слишком рано, но внезапная снежная буря сильно осложняла поездку.       — Уилл, я хочу тебе помочь. Если мы остановимся сейчас, то не сможем двигаться ещё несколько часов, и мы не сможем вечно скрываться от закона, — Ганнибал говорил спокойным и ровным голосом. Он надеялся, что Уилл услышит в нём правду.       Снег падал крупными хлопьями и быстро превращался в сугробы. Он заставил мир затихнуть. В этой тишине было утешение, но в ней так же таилась опасность.       Никто, у кого был выбор, не стал бы ехать в этом направлении, поэтому и без того изолированная местность теперь опустела. Они проезжали мимо огромных полей, граничащих с густыми лесами. Открытого пространства было слишком много, чтобы чувствовать себя скованным, но леса создавали ощущение замкнутости.       Это было прекрасно. Даже успокаивающе, но это также означало, что они были далеко от помощи, если машина заглохнет.       Уилл слабо поднял пистолет. Ганнибал знал, что тот им не воспользуется, но всё же демонстративно сбавил скорость. Он сомневался, что Уилл вообще способен прицелиться в этот момент.       — Остановись, — снова настоял Уилл.       В машине не было особо холодно, но с каждым вдохом изо рта Уилла выходил видимый пар. Волосы вспотели и прилипли ко лбу, а запах стал приторно-сладким по мере того, как лихорадка усиливалась.       Ганнибал снова задумался, не прогрессирует ли энцефалит слишком быстро. Теперь болезнь Уилла сможет заметить кто угодно. Это было именно то, что Ганнибал и планировал. Ему нужно было убедиться, что никто не убьет Уилла во время ареста.       Теперь любому было бы ясно, что он уязвим. Но Ганнибала неожиданно охватило беспокойство из-за возрастающей уязвимости Уилла. Он выглядел едва в сознании, и каждый его вдох становился все более затрудненным.       Им нужно было срочно ехать в Миннесоту. Уже тогда существовала опасность, что Джек прибудет первым, и Ганнибал начал подозревать, что Уиллу понадобится медицинская помощь раньше, чем планировалось.       Но ему было также любопытно. Что теперь было у Уилла на уме? Что было настолько важно, чтобы остановиться посреди бури?       Времени было мало, но ему все равно хотелось узнать. Ганнибал припарковался посреди дороги. Не было причин останавливаться, когда они были одни, и он сомневался, что сможет вернуть машину на дорогу, если сделает это.       Руки Уилла дрожали, когда он открывал дверь. Ганнибал немного подождал, а затем последовал за ним из машины. Он ожидал, что омега отправится в снег, чтобы охладить разгоряченное тело. Вместо этого он скользнул на заднее сиденье.       Ганнибал огляделся вокруг, чтобы еще раз убедиться в их относительной приватности, прежде чем обойти машину и сесть к Уиллу на заднее сиденье. Он закрыл дверь, как обычно, но звук все равно казался слишком громким для приглушенной тишины вокруг.       Уилл больше не смотрел на него.       Он смотрел прямо перед собой, но взгляд был расфокусирован. Он вздрогнул, и Ганнибал с трудом подавил очередной приступ тревоги. Инфекция была его шансом. Уилл был наиболее податлив, но это нисколько не облегчало наблюдение за его разрушением.       Сделав несколько прерывистых вдохов, Уилл, казалось, собрался с мыслями. Он снова взглянул на пистолет в своей руке и немного повозился с ним, но затем Ганнибал услышал знакомый щелчок предохранителя.       Уилл вздохнул и подвинулся вперед, пока не смог положить пистолет на пассажирское сиденье перед собой. Затем он снова повернулся лицом к Ганнибалу. Его так лихорадило, что он оперся на спинку сиденья, чтобы оставаться в вертикальном положении, но его взгляд был прикован к Ганнибалу.       Ганнибал внимательно следил за каждым его движением. К какому выводу пришел Уилл, раз был готов отпустить оружие? Уилл держал его при себе все это время, хотя Ганнибал никогда не показывал, что не готов помочь без угрозы насилия.       — Ты предал меня, — легко произнес Уилл. Его голос был обманчиво мягким, но глаза горели знакомой напряженностью. Даже сквозь пелену лихорадки Ганнибал видел в них глубокий колодец эмоций и интеллекта.       Уилл всегда был непредсказуемым. Это было одним из многих качеств, делающих его таким притягательным. В мире, где Ганнибал мог манипулировать практически чем угодно, Уилл был непредсказуем.       Он умел так быстро устанавливать связи, иногда приходя к выводам даже раньше самого Ганнибала. Это делало Уилла опасным, но ценным. Он представлял собой необычную возможность создать нечто большее, чем просто еще одного убийцу.       У Уилла был потенциал стать ему равным.       Но его реакция была непонятной. Ганнибал ожидал праведного гнева. Он был готов к тому, что Уилл попытается его убить. Должно быть, он не был уверен, раз сохранял такое спокойствие, но тогда почему он убрал пистолет? Наверняка он не стал бы противостоять Ганнибалу, когда тот был безоружен.       Омега придвинулся ближе. Кожа под ним слегка заскрипела, когда он переместился на соседнее сиденье. Ганнибал напрягся, освобождая место для Уилла, который вторгся в его личное пространство.       Возможно, Уилл намеревался покончить со всем собственными клыками? Это был необычный выбор для омеги, но Уилл был ничем иным, как необычным.       Ганнибал замер, готовый в любой момент наброситься на него, но Уилл лишь уткнулся головой в плечо Ганнибала и прижался к нему. Его пылающее лицо прижалось к шее. Затем Уилл вздохнул и расслабился в его объятиях.       И снова неожиданность. Уилл никогда не искал подобных контактов.       Ганнибал обычно сам инициировал контакт и всегда делал это тонко. Он работал над тем, чтобы повысить терпимость омеги. Уилл явно испытывал тактильный голод, и Ганнибал ждал, когда Уилл преодолеет свою социальную тревожность и начнет искать его прикосновений.       Так оно и было, но лишь в незначительной степени. Уилл все еще колебался, такая резкая перемена была ему не по душе. Это было интимно. Если бы не явное ощущение горячей кожи омеги на фоне усиливающегося холода в машине, Ганнибал мог бы усомниться, что всё это происходит на самом деле.       — Уилл? — спросил Ганнибал.       Он поднял руку и медленно провел пальцами по влажным кудрям Уилла. Они были почти липкими от пота после нескольких часов нарастающего жара. Это должно было вызвать у него отвращение, но вместо этого он был доволен. Какой-то скрытый, первобытный инстинкт наслаждался тем, как этот омега искал безопасности в его объятиях.       — Не лги мне, — умолял Уилл. Ганнибал почувствовал прикосновение ресниц к своей шее, когда омега закрыл глаза. — Они все в это верят. Всё кончено.       С меня хватит. Эти слова не были произнесены вслух, но Ганнибал услышал только их в этом признании.       Дыхание Уилла участилось. Окно, к которому прижался Ганнибал, начало запотевать, еще больше размывая окружающий мир.       — Ты единственный оставшийся у меня друг, и ты убил меня.       В голосе Уилла слышалась нотка истерики, но его прикосновение оставалось нежным, когда он запустил пальцы в пальто Ганнибала. Их кончики погрузились внутрь, скользя по рубашке. Большие пальцы начали скользить по ткани в попытке успокоиться.       Уилл прижался поближе, уткнувшись лицом в пахучую железу Ганнибала, и потерся носом, словно отчаянно желая почувствовать запах альфы. Он глубоко вдохнул, но этот запах вряд ли бы его успокоил, если бы он заподозрил правду.       — Ты всё ещё здесь, Уилл. Ты ещё не умер, — успокаивал Ганнибал. Его пальцы продолжали медленно перебирать кудри Уилла. Инстинктивное удовлетворение боролось с непогрешимой истиной — причиной этого был Ганнибал.       Он был источником страданий Уилла и даже он сам не был застрахован от последствий. Это всё равно была достойная жертва. В конечном итоге это пойдёт Уиллу на пользу, но помочь ему пройти через этот процесс оказалось сложнее, чем он ожидал.       Поначалу Ганнибал боролся с нарастающей одержимостью. Он позволял себе проявлять интерес, пока держался на расстоянии, но со временем это становилось все менее и менее возможным. В какой-то момент Ганнибал смирился с тем, что делает.       Ухаживание.       Ухаживание, каким оно могло быть только между двумя необыкновенными личностями, способными видеть мир таким, какой он есть на самом деле. Один из них обладает эмпатией, а другой — непоколебимой логикой.       Уилл обладал потенциалом стать идеальным партнёром. Он проявлял качества, о которых Ганнибал даже не мечтал, но его всё равно нужно было формировать. Чтобы искоренить лишнее из шедевра, требовалась жестокость, и Ганнибал закалился против неизбежного.       Награда того стоила.       — Однако, я — твоё лезвие электрического стула. Теперь это не важно.              Глаза Уилла снова закрылись, но на этот раз Ганнибал почувствовал, как на них выступила влага. Он задавался вопросом, что стало причиной помутнения зрения Уилла — лихорадка или эмоции.       — Возможно, я и так умирал, — посетовал Уилл. Он снова глубоко вдохнул, прижав губы к железе, и продолжил: — Думаю… Я уже давно это знаю. Но даже тогда я не думал, что ты меня бросишь.       Пальцы Ганнибала замерли в ленивой ласке. Бросить его? Было еще слишком рано даже думать о том, чтобы отказаться от Уилла.       — Я бы предпочёл, чтобы это был ты, — продолжил Уилл, прежде чем Ганнибал успел усомниться в его словах. — Это было бы в каком-то смысле поэтично. Потрошитель убивает своего предполагаемого подражателя.       Пальцы Ганнибала опустились ниже, чтобы обхватить затылок Уилла. Давление на его пахучие железы должно было принести омеге утешение. Ганнибал знал, что Уилл никому другому этого не позволит. За все время их знакомства его запах никогда не был испорчен запахом кого-либо еще.       Он массировал кожу под пальцами, пытаясь заглушить учащенное дыхание Уилла. Ганнибал все еще пытался понять, что это значит. Ситуация была не идеальной. Уилл делал слишком поспешные выводы. Ганнибал планировал более контролируемую обстановку и гораздо более взрывную реакцию.       Он не ожидал такой привязанности. Казалось, Уилл полностью избавился от отвращения к прикосновениям.       Ганнибал никогда не видел никаких признаков того, что Уилл понимал, кем они становятся. Даже когда они, альфа и омега, стали приёмными родителями, Уилл оставался эмоционально отстраненным. Барьеры рушились слишком быстро, и это должно было что-то значить.       Уилл был не в том состоянии, чтобы принять его, поэтому он должен был быть убийцей. В конечном итоге, Ганнибал пытался помочь, но выбрал предательство в качестве своего метода.       — Я не позволю им убить тебя, Уилл, — пообещал Ганнибал.       Он старался тщательно подбирать слова. Он слышал недостаточно, чтобы знать наверняка, насколько Уилл уверен в своих выводах. Даже если бы он был уверен, подтверждать их было бы слишком опасно, а раскрытие природы той эволюции, которую он пытался инициировать, лишь задушило бы эту возможность.       — Просто запрёшь меня? Думаешь, так лучше? — спросил Уилл.       Между ними нарастало напряжение, но несмотря на усиливающийся дискомфорт никто не отстранялся. Уилл, наоборот, пытался прижаться к нему поближе, но постоянная дрожь в его теле мешала сократить оставшееся расстояние.       — Я не хочу тебя убивать, — попытался вместо этого Ганнибал.       Это было правдой. Он часто думал о том, чтобы поглотить Уилла, и, если омега не сможет реализовать свой потенциал, Ганнибал насладится им. Другого будущего не было. Уилл всегда будет принадлежать ему в каком-то смысле.       — Уже слишком поздно, не думаешь? Ты принял решение за нас обоих, — вздохнул Уилл.       Его голос был слишком мягким и снисходительным для этих чувств. Омега поерзал на груди Ганнибала, а затем обмяк, прижавшись к его телу. Альфе пришлось обнять его рукой, чтобы удержать Уилла на месте.       — Даже в таком состоянии я знаю. Я знаю, кто ты. Знаю, что ты со мной сделал, — слова Уилла были невнятными и полными боли. — Ты убил их всех. Ты оставил мне… Произведения искусства. Подсказки. Ты пытался чему-то меня научить, и я был очарован каждым открытием.       Он сделал ещё один глубокий вдох, и Ганнибал изо всех сил пытался уловить его слова, одновременно запоминая ритм его дыхания. Он ждал этого. Он хотел запомнить каждый момент, но так же беспокоился, что упустил какую-то угрозу — что Уилл каким-то образом умирает.       — Ты попросил меня объяснить тебе это. В конце концов, я понял. Как тебе это нравилось. Я думал… Думал, что ты ко мне что-то чувствуешь, — продолжил Уилл. Его запах менялся. Запах его тревоги становился всё резче и гуще, тяжело оседая в воздухе, но Уилл не выражал никакого желания отстраниться.       — Но потом… Ты продолжал настаивать. Сначала я не понимал, но теперь я… — его голос оборвался, когда он с трудом сглотнул от дискомфорта. — Ты хотел, чтобы я поверил, что это сделал я. Ты давил на меня не для того, чтобы помочь мне, а чтобы прикрыть себя.       — Нет, Уилл. Я хотел, чтобы ты увидел.       Ганнибал отстранился ровно настолько, чтобы поднять лицо Уилла и посмотреть в ослепительно-голубые глаза. Взгляд Уилла был слишком расфокусированным, особенно учитывая глубину их разговора.       По раскрасневшимся щекам Уилла текли слезы, и Ганнибал осторожно вытер их большими пальцами. Он никогда прежде не желал такой близости, но сейчас ему этого хотелось. Его инстинкты снова боролись с логикой.       Он хотел каким-то образом втянуть Уилла внутрь себя и полностью окружить омегу. Он хотел, чтобы Уилл искал в нём убежище, но не был уверен, что получит его. Пока нет. В конце концов, он сам сделал всё, в чём его обвинял Уилл.       — Ты убил Эбигейл, — заявил Уилл. Его голос дрогнул от переполнявших его эмоций, и Ганнибал перестал притворяться.       Это был единственный грех, за который, как он боялся, Уилл его не простит. Реакция Уилла на Эбигейл была показательной. Хотя омега, казалось, действовал вопреки своим инстинктам, он все же был глубоко отеческим. Он не был уверен, осознает ли это сам Уилл, но Ганнибал подозревал, что Уилл больше всего на свете хочет стать родителем.       Его склонность к заботе соответствовала его склонности к насилию, и Ганнибал признал, что ему придётся обеспечить Уиллу семью, если он хочет сохранить омегу в своей жизни. Эбигейл предназначалась для проверки этой теории, но проверка оказалась слишком успешной.       — Она уже была потеряна. В своём подростковом замешательстве она отвернулась от нас обоих. Я бы оставил ее в живых, если бы мы могли ей доверять, — выдохнул Ганнибал.       Уилл зарыдал и вырвался из рук Ганнибала, вместо этого прижавшись лицом к его груди. Ганнибал крепко положил руку на затылок Уилла и прижал омегу к себе, объясняя ситуацию.       — Как жаль, что так случилось. Я часто жалею, что она не стала нашей раньше. Что я не смог уберечь вас обоих, — прошептал Ганнибал, уткнувшись лицом в волосы Уилла.       — Ты не сберёг ни одного из нас, — прошептал Уилл.       Его хватка ослабла, и руки скользнули вниз, пока не уперлись в бока. Он медленно покачал головой, прижавшись к груди Ганнибала, а затем отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Альфа наблюдал, как менялись зрачки Уилла, когда он рассматривал черты его лица.       — Я бы не смог этого пережить. Ты знал это. Ты знал всё остальное, — настаивал Уилл. Его глаза были красными, лицо пылало, дыхание стало прерывистым. Но выражение его лица было решительным.       У Ганнибала перехватило дыхание. Что значит быть жёстким в достижении своей цели? Где же та битва, которую он так ждал?       Ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Уилл бросил пистолет и защиту не из доверия, а в знак капитуляции. Это означало, что Ганнибал упустил нечто важное.       — Тебе нужно поспать, Уилл. Когда проснёшься, всё станет лучше. Обещаю, — уговаривал Ганнибал. Он поднял руку и нежно погладил щеку Уилла, и напряжение в груди спало, когда Уилл повернулся навстречу прикосновению.       В тот момент он выглядел таким очаровательным. Необычайно покладистым и открытым. Его взгляд скользнул вверх. Решимость не исчезла, но смягчилась нежностью. Но было кое-что ещё. То, о чем Ганнибал жалел и что так хотел понять быстрее.       Горе.       — Я не собираюсь просыпаться.       Голос Уилла был ровным, безэмоциональным. Его тон и интонация были знакомы, но это была последняя ситуация, когда Ганнибал хотел, чтобы Уилл подражал ему.       Он не понимал, как мог не заметить нож. Ганнибал всегда был внимателен к своему окружению, но Уилл вытащил лезвие откуда-то и провел им по всей руке, прежде чем Ганнибал успел заметить движение.       Кровь хлынула, Ганнибал двигался так быстро, как мог, и со всей силы сжал рану. Он почти слышал звук разбивающегося фарфора, отчаянно пытаясь остановить кровотечение.       Лихорадка всё не стихала. Они всё еще были заперты в маленькой машине, окруженной сильным снегопадом. Кровь Уилла бешено колотилась под пальцами, и он потерял сознание задолго до того, как Ганнибал остановил кровотечение.