Укус и предательство.

      Когда Уилл проснулся, в комнате было слишком светло для его состояния, словно он был сонным. В затылке постоянно болело, тупой, непрекращающейся болью, что означало, что он спал дольше, чем следовало.        Конечно, он вообще не планировал просыпаться.       Он чувствовал какое-то туманное состояние отстранённости, осматривая комнату вокруг себя. Яркий солнечный свет проникал сквозь белые шторы, обеспечивая приватность. На мгновение он замер, разглядывая мельчайшие пылинки, парящие в лучах солнца.       До того, как потерять сознание, Уилл находился в глубокой лихорадке и изо всех сил пытался понять, что происходит вокруг. Все мысли были расплывчатыми, а зрение затуманенным. Теперь же зрение было идеальным. Он мог различать каждую деталь, не испытывая паники или чувства подавленности.       Ясность была шокирующей.       Комната, в которой он оказался, была роскошной. Уилл рассматривал её сквозь раму кровати с балдахином. Мебель, которую он видел, богато украшена, и каждая поверхность блестела после недавней полировки. Полы выкрашены в насыщенный тёмный цвет, гармонирующий с мебелью. Даже стены с массивными молдингами и выкрашены в благородный оттенок.        Где-то в глубине души Уилл узнал эту палитру. Он знал, где находится, но не хотел об этом думать. Он не хотел размышлять о своём положении. Он не хотел думать ни о чём.       Одних только чувств было уже слишком много.       Его пальцы коснулись одеяла, в которое он был завернут. Даже не глядя, он знал, что оно роскошное и мягкое. Одеяло наполнено пухом, а покрывало достаточно толстое, чтобы он чувствовал лишь едва уловимое ощущение гусиных перьев, которыми оно было набито.        Он поднял руки, чтобы посмотреть на запястья, и вскрикнул от боли. Он нахмурился, глядя на аккуратную линию искусно выполненных швов, поднимающихся по его руке. Он знал, что сам сделал этот порез, но эта реальность теперь казалась скорее далеким сном.  Когда он это сделал, Уилл горел заживо. Он умирал. Уилл был в этом уверен. Он был в этом уверен ещё до того, как душевная боль стала невыносимой.       Уилл стиснул зубы. Он не хотел об этом думать.       Его взгляд скользнул по другой руке. Она покалывала при каждом лёгком движении. Он снова повернул запястье и увидел под кожей иглу капельницы. Его взгляд скользнул по прозрачной трубке к штативу. Предмет выглядел неуместно в этой, в целом, жилой комнате.       Уилл немного поёрзал в постели и заметил, что его так же переодели в больничный халат.        Ещё одна странность. К этому моменту Уилл уже привык к привычному скольжению полиэстеровой ткани по его, в остальном, обнажённому телу. В любой больнице это было обычным делом, но одноразовый халат совершенно неуместен в этой роскошной обстановке.       Уилл глубоко вздохнул и постарался не зацикливаться на том, как легко раскрываются его легкие. Как давно он вообще мог дышать без усилий? Лихорадка Уилла спала. Он не мог понять, почему. Ничто не помогало, и невролог тоже ничего не обнаружил.       Он чувствовал себя лучше, чем в последнее время. Должно быть, Уилл лечится.       Уилл откинулся на мягкие подушки и устроился в постели. Он замер. От этого движения из-под одеял повеял новый аромат. Он был чистым и землистым, словно свежая мята, смешанная с влажной землей.        Ганнибал. Внезапно его покинуло всякое чувство покоя.        Ганнибал, которому он доверял. Которого он любил. Человек, который кормил его человеческим мясом без его ведома, а затем подставил его, обвинив в убийстве тех, кого он съел.        Уилл с трудом сглотнул и попытался подавить новую волну эмоций. Он чувствовал запах собственного горя, ощущая, как его тело реагирует на душевную боль. Это было невыносимо, словно его затянуло под огромную волну скорби.       Предательство.       Почему он этого не видел?        Уилл доверял Ганнибалу больше, чем кому бы то ни было. Этот человек олицетворял собой то, что, как думал Уилл, он потерял, то, что, как он считал, никогда не сможет вернуть — семью . Уилл позволил этому человеку взять на себя ответственность за своё благополучие, хотя со временем его состояние только ухудшалось.       Должно было быть очевидно, что это было сделано намеренно. По его замыслу.        Уилл хотел списать всё на свою биологию. Запах Ганнибала манил его с самого начала. Спокойный, с акцентом голос всегда прояснял замешательство Уилла. Всё в Ганнибале заставляло омегу доверять ему, и Уилл наслаждался этим.        Он хотел полностью погрузиться в их развивающиеся отношения.        Ганнибал так же быстро находил общий язык, как и Уилл, но альфа не отличался эмпатией. Их взгляды были разными и дополняющими друг друга — идеальное сочетание интуиции и мудрости. В то время как другие смотрели на них со смесью недоумения и благоговения, Ганнибал и Уилл смотрели друг на друга с пониманием.       До этого момента Уилл не осознавал, насколько сильно он хотел, чтобы его заметили. В отличие от Ганнибала, люди с более низким уровнем интеллекта не могли понять мысли Уилла. Быть одновременно эмпатичным и непонятым одиноко. Уилл жаждал принятия, и Ганнибал его ему дал.       Рядом с Ганнибалом Уилл лучше понимал себя. Для человека, который всегда чувствовал себя растерянным, это понимание было опьяняющим. Джек всегда считал себя опорой Уилла, но его поддержка была лишь бледной тенью того, что Уилл чувствовал рядом с Ганнибалом.       Они стали неразлучной парой. Неразделимыми. Партнерами.       Это дало Ганнибалу больше власти причинить Уиллу боль. Даже когда все кусочки пазла сложились воедино, Уилл не смог ничего с этим сделать. Ганнибал стал частью его самого — неотъемлемой частью, от которой Уилл не представлял, как избавиться.       Он скорее умрёт.       Он не хотел об этом думать. Он не мог об этом думать.       — Уилл.       При первом же звуке голоса Ганнибала боль в груди Уилла, казалось, распространилась по всему телу.       Его взгляд медленно оторвался от постельного белья, которое он слишком крепко сжимал в руках. Он чувствовал, как сильное чувство эмпатии пытается отключиться, чтобы защитить его, но не был уверен, что хоть какая-то отстранённость сможет уберечь его от подобных страданий.       Он не хотел выживать. Он не хотел с этим сталкиваться.        Что ещё можно было сказать? Он был почти не в себе, когда пытался покончить с собой, но в то же время был полон решимости. Уилл почти уверен, что с тех пор ничего не изменилось. В глазах всех, кого он знал, он по-прежнему оставался убийцей.        Ганнибал по-прежнему осуждал его.        — Зачем ты сделал это, Уилл? — спросил Ганнибал. Он сделал несколько шагов в комнату, и мысли Уилла замерли, когда он начал разглядывать черты лица мужчины.        Альфа оставался таким же бесстрастным, как всегда, прячась за маской. Уилла отвращало то, что эта бесстрастность когда-то успокаивала его. Он не мог с первого взгляда понять Ганнибала, и это разгружало его перегруженный мозг.        Теперь он всё понимал. В этих спокойных водах таилась лишь опасность.        — Я думал, что я важен для тебя. Я не хотел жить в мире, где знал бы, что я не настоящий, — просто объяснил Уилл. Это была не вся правда, но достаточно точная. Уилл потерял всё. Даже если бы у него ещё оставались силы бороться, то то, что осталось от его разрушенной жизни, не стоило того, чтобы за неё бороться.       Это нужно было сделать — закрыть эту главу. Швы тянулись почти по всей руке, Уилл сделал глубокий порез. Было чудом, что Ганнибалу удалось предотвратить его смерть, особенно, учитывая обстоятельства.       — А зная, кто я, ты бы меня принял? — спросил Ганнибал.        Альфа сделал ещё один шаг ближе. Он очень хотел получить ответ. В тот момент всё в нём, казалось, было направленно на Уилла. В другое время и в другом месте Уилл наслаждался бы этим вниманием, но теперь он знал, насколько оно непостоянно.       Омега несколько раз моргнул, затем опустил взгляд на руки, обдумывая услышанное. Всё было проще, когда ему не нужно было смотреть прямо на Ганнибала.        Он ничего не был должен Ганнибалу, но почему-то Уиллу хотелось ответить. Он чувствовал себя странно отстранённым, словно его усилия увенчались успехом и теперь его разрушенная жизнь больше не была его проблемой.        Возможно, это и не так. Это невозможно было исправить. Ему следовало быть честным с самим собой.       — Да. Я бы так и сделал, — ответил Уилл. Его голос звучал равнодушно. — Я хотел понять. Я не хотел поймать Потрошителя ради Джека или остановить убийства. Я хотел поймать Потрошителя для себя… Думаю, я хотел и тебя для себя тоже.       Уилл вздрогнул, но быстро заставил себя замереть. Он отказался поднимать глаза. Он не хотел знать, как Ганнибал отреагирует на его слова. Он не был уверен, что сможет это выдержать. Впрочем, этап принятия они давно миновали.       — Но этого я простить не смогу, — закончил Уилл. Он почувствовал, как матрас прогнулся, когда Ганнибал сел рядом с ним. И всё же Уилл заставил себя смотреть на руки. Он знал, что как только поднимет взгляд, снова утонет.        — Я пытался создать будущее, в котором ты мог бы меня понять, — начал Ганнибал. Уилл отшатнулся, когда мужчина поднял руку, но это не помешало Ганнибалу нежно прикоснуться к его лицу.        Большой палец Ганнибала коснулся щеки омеги, и дыхание Уилла снова участилось. Он вспомнил, как этот же палец смахивал слезы с его разгоряченных щёк. Он почти почувствовал холодный воздух той маленькой машины.       — Мне стоило больше тебе доверять, — продолжил Ганнибал, слегка надавив, и Уилл поднял голову. — Ты уже был идеален. Уже мой.       Уилл резко вскинул взгляд от неожиданной нежности. Его глаза расширились, когда он увидел неприкрытые эмоции на лице альфы. Маска Ганнибала была снята.        Уилл изо всех сил пытался осмыслить увиденное. Он не думал, что Ганнибал когда-либо понимал, что такое вина. По крайней мере, для себя самого. Уилл видел, как Ганнибал использовал эти чувства, чтобы получить желаемое от других людей. Но теперь он увидел в нём раскаяние.       — Уничтоженный тобой, — поправил Уилл.       Он отстранился от прикосновений Ганнибала и снова опустил голову на подушки. Он не хотел этого. Зачем мучить себя мыслями о том, что могло бы быть? Были сотни смутных вариантов будущего, которым никогда не суждено было сбыться.        Если бы хоть один из этих вариантов был возможен, Уилла бы здесь не было — небрежно сшитого на смертном одре, чтобы удовлетворить любопытство Ганнибала.       — Могу ли я заслужить твоё прощение? — голос Ганнибала был ровным, но в нём чувствовалась напряжённость, которую Уилл не мог понять. Возможно, он всё ещё обдумывал смерть Уилла. Раньше он, казалось, не был заинтересован в убийстве Уилла, но, как известно, мог передумать.        — Я отдал тебе всё, а ты использовал это, чтобы повесить меня, — вспоминал Уилл.        — Я больше не буду так делать, — пообещал Ганнибал.        Губа Уилла раздраженно дёрнулась. Эти слова были слишком легкомысленными для того, что они значили. Ганнибал не сказал, что сожалеет, но Уилл был уверен, что увидел это. Может ли Ганнибал так искусно подделывать выражение лица, что бы бы обмануть Уилла? Это казалось более вероятным, чем что-то другое.       Уилл позволил себе ещё один взгляд. Глаза альфы были необычайно мягкими. Ганнибал определённо что-то чувствовал, но Уилл сомневался, что смог бы распознать глубину этих эмоций, даже если бы смог обратиться к эмпатии.        — Зачем ты вообще это сделал? — прошипел Уилл. Он сам удивился силе эмоций в своем голосе. От этих слов его тело задрожало. Дыхание участилось, почти до гипервентиляции.         Ганнибал протянул руку и откинул кудри Уилла с его лица. Движение было лёгким и успокаивающим. На этот раз его кудри были чистыми, и Уилла осенило: Ганнибал, должно быть, мыл его. Вероятно, несколько раз, учитывая сильную лихорадку.        Зачем идти на такие крайности ради мертвеца?       — Я просчитался, — признал Ганнибал. — Твоя болезнь прогрессировала быстрее, чем ожидалось, и ты уже стал гораздо большим, чем я предполагал.       Его пальцы скользнули вниз, пока он не обхватил челюсть Уилла.       Уилл вздохнул и медленно прижался к чужой руке. Всё уже закончилось. Почему бы ему не насладиться любым доступным утешением? Голова всё ещё была такой тяжёлой, и было приятно позволить Ганнибалу взять на себя часть этого груза. Ресницы Уилла затрепетали от временного облегчения.        Часть его помнила, каково это — прижаться к груди Ганнибала и вдыхать его запах прямо из источника. Ему удалось возродить это чувство принадлежности в объятиях Ганнибала. Правда это или нет, но это было лучшее чувство, которое Уилл когда-либо испытывал.       Ему бы хотелось остаться в этих объятиях, разве не в этом заключалось его решение? Умереть на руках Ганнибала? Почему же его планы должны измениться сейчас?       — Болезнь? — рассеянно спросил Уилл, прижимаясь к Ганнибалу.        — Инфекция в правом полушарии твоего мозга. Энцефалит, вызванный антителами к NMDA-рецепторам. У тебя ранее была вирусная инфекция, которая спровоцировала аутоиммунный ответ, — объяснил Ганнибал. Уилл слушал лишь вполголоса. Большинство слов были ему незнакомы, но он мог догадаться о значении сказанного.       — Почему невролог этого не заметил? — спросил Уилл. Он уже знал ответ. На фоне всего остального это казалось неважным, но он всё равно хотел, чтобы Ганнибал признался.         — Он заметил, — признал Ганнибал. Он провёл большим пальцем по щетине на челюсти Уилла, и омега снова закрыл глаза. На этот раз — в борьбе с болезненным чувством ещё одной несправедливости.       — Очередное предательство, — пробормотал Уилл.        Его голос снова стал бесстрастным, отстранённым, но он не отпрянул. Вместо него руку убрал Ганнибал. Казалось, пульсирующая боль в висках Уилла только усилилась, когда прикосновение исчезло.       — Я лечу тебя высокими дозами кортикостероидов. Твой организм хорошо реагирует на лечение, — объяснил Ганнибал, но Уилл слушал его лишь вполголоса.        Видимо, он только что закончил процедуру, потому что альфа начал удалять внутривенный катетер. Он нежно касался повреждённой кожи Уилла, снимая медицинский пластырь и иглу. Уилл размял пальцы, заметив отсутствие боли в движении.       — И теперь они не поверят этому как оправданию преступлений, в которых ты меня подставил, — закончил за него Уилл. Ничего не изменилось.        — Тебе не понадобится защита, — возразил Ганнибал. — Я тебя оправдаю.        Уилл на мгновение замер. Боль в груди была невыносимой. У него нет возможности сбежать, но теперь он избавился от капельницы. Воспользовавшись обретённой свободой, он перевернулся на живот и позволил подушкам заглушить окружающий мир.       Ему казалось безопаснее отвернуться. Ему нужно было уйти, потому что какая-то часть его души чувствовала облегчение.       — Как ты это сделаешь? — пробормотал Уилл. Слова были настолько заглушены подушками, что их невозможно было понять, но Ганнибал всё равно ответил.        — Я подставлю кого-нибудь другого, — ответил Ганнибал.        Он наклонился над спиной Уилла и откинул кудри с его затылка. Его пальцы медленно и размеренно скользили по чувствительным пахучим железам. Уилл затаил дыхание от удивления, когда от сладкого прикосновения внизу живота начало подступать тепло.        Ему было противно даже от малейшего проявления возбуждения.       — Ты говоришь так, будто это легко. Ты долго работал надо мной, — возразил Уилл, но большую часть своего внимания он уделил рукам, скользящим вниз по его затылку, пока они не начали дразнить единственную завязку, удерживающую больничный халат.        Умелые пальцы начали развязывать узел, и Уилл резко осознал, как мало осталось между ними. Он не смел пошевелиться, когда узел развязался, и Ганнибал отодвинул ткань, обнажив его кожу.        Уилл чувствовал край одеяла на пояснице, но было достаточно лишь отодвинуть одеяло и обнажить остальную часть тела. Эта мысль не беспокоила Уилла так сильно, как следовало бы. Он и так чувствовал себя беззащитным.       — Я бы никогда не оставил тебя там, Уилл, — прошептал Ганнибал. Слова звучали почти благоговейно. Уилл почувствовал щекотку волос Ганнибала на своей коже, прежде чем знакомые губы коснулись его плеча.        Уилл ему не верил. Ганнибал казался ему любопытным и в значительной степени нерешительным. Уилл мог бы умереть в том лечебном учреждении, куда его бы не затащили, если бы он не оказался достаточно интересным для игр Ганнибала.       — Я столько же времени работаю над тем, чтобы подставить доктора Фредерика Чилтона из Балтиморской государственной больницы для душевнобольных преступников в убийствах, совершённых Чесапикским потрошителем, — объяснил Ганнибал. Уилл почувствовал, как кровать ещё больше прогнулась, когда Ганнибал опустился на одно колено на матрас.       — Он лучше всего соответствует профилю, который ты составил для ФБР. Если бы у меня было время, я бы связал Потрошителя и Копикэта вместе, а затем обеспечил бы твою свободу, признав вину Чилтона, — закончил Ганнибал, но Уиллу было трудно сосредоточиться на объяснении.        Казалось, всё его тело было более восприимчиво к прикосновениям Ганнибала, чем к его голосу. Матрас ещё больше прогнулся, когда Ганнибал всем своим весом навалился на кровать, и Уилл изо всех сил пытался высказать свой вопрос, в то время как все инстинкты подсказывали ему сосредоточиться на теле альфы.       — Почему?.. — спросил Уилл.        — Потому что ты мой, дорогой Уилл, — полумурлыкал Ганнибал. Говоря это, он опустился на колени по обе стороны от бёдер Уилла. Волосы Уилла встали дыбом, когда альфа навис над ним.        Уилл должен был волноваться, но в его жилах текло предвкушение. Вес Ганнибала удерживал одеяло на месте, но под пристальным взглядом альфы омега чувствовал себя более уязвимым, чем когда-либо.       Уилл не знал, чего ожидать, но вздрогнул, когда умелые пальцы начали скользить по его позвонкам. Каждый из них деликатно обводился кончиками пальцев, а затем кожу ласкали губы, пока Ганнибал спускался вниз по телу Уилла.       Уилл был очарован первым прикосновением губ Ганнибала к его коже.        Его собственные губы приоткрылись, но он не мог подобрать слов. Как бы сильно ему ни хотелось сказать что-то ещё, его мозг с трудом справлялся с вниманием альфы. Он едва начал осознавать происходящее, как губы Ганнбиала снова начали подниматься вверх.        — Ты всегда будешь моим, mylimasis.       Голос Ганнибала теперь звучал совсем рядом. Казалось, его слова интимно касались уха омеги. Это была не ласка, но невозможно не понять его намерение.       Уилл хотел в это поверить. Его глаза начали наполняться слезами. Дыхание участилось, и тяжёлая апатия снова начала утихать.        Затем рот Ганнибала нашел пахучие железы Уилла. Губы целенаправленно коснулись этой области. Ганнибал что-то искал. Нет, он просто измерял расстояние. Уилл затаил дыхание, но не отстранился. Он не сопротивлялся.        Тем не менее, он был потрясен, когда клыки глубоко вонзились в его плоть.        Губы Уилла снова приоткрылись, но не вырвалось ни единого звука. Перед глазами всё помутнело, тело готовилось к связи. На мгновение все мышцы напряглись, затем омега обмяк, поскольку все его чувства были переполнены эмоциями Ганнибала.        Первый укус всегда давал представление о том, к чему может привести полная связь. Он позволял укушенному почувствовать искренна ли предложенная связь, прежде чем сделать ответный укус.       Даже мимолетного проблеска оказалось слишком много. Уилл словно растворился в этом ощущении. Чувства Ганнибала были поразительно непохожи на его собственные. Он улавливал отголоски желания и благоговения, но прежде всего ощущал чувство собственничества и удовлетворения.       Это напомнило Уиллу об искусстве. В сознании Ганнибала Уилл был своего рода произведением искусства. Шедевром в процессе создания. Ганнибал гордился тем, кем, по его мнению, станет Уилл, но Уилл не понимал его замысла.        Чувства исчезли в одно мгновение, и Уилл почувствовал себя потерянным. Он хотел вернуть их. Ему нужно больше времени, чтобы понять. Ему нужны доказательства того, что Ганнибал его хочет, но Уилл знал, что не почувствует ничего другого, пока не завершит связь.       С чего бы вообще Ганнибалу рисковать из-за этой связи?       Она была нерушима, если только незавершённая связь не заменялась другой. Уилл бы не смог её заменить, а потеря партнера по связи была опасна. Если бы Уилл погиб сейчас, Ганнибал вполне мог бы погибнуть вместе с ним. Даже если бы он выжил, его психика навсегда бы осталась искалеченной.       Уилл никак не мог понять, зачем вообще образовалась эта частичная связь. Одного укуса недостаточно. Он должен быть желанным, а Уилл был не в состоянии принять Ганнибала.        Но может быть он уже это сделал? Ганнибал, можно сказать, ухаживал за ним. Каждое место преступления создано для созерцания Уиллом. Какое-то время они даже вместе воспитывали дочь. Ганнибал забрал её, но Уилл был счастлив, пока они были вместе.       Его тело жаждало этого. Оно понимало, что нужно Уиллу, даже если его сердце было изранено, а мозг слишком медленно соображал.        Когда Уилл пришёл в себя, то почувствовал будто Ганнибал вылизывает метку связи. Грудь альфы вибрировала от низкого, урчащего мурлыканья. Веки Уилла затрепетали. Даже без своей части связи он знал, что Ганнибал не просто доволен узами.       Он наслаждался вкусом.       Вероятно, это был не первый и не последний раз, когда Ганнибал планировал насладиться кровью Уилла. Уилл почувствовал, как губы альфы ккасались его затылка. Часть связи с Ганнибалом оставалась открытой, и его забавляли мысли Уилла.        Уилл раздраженно фыркнул, но не сопротивлялся, когда Ганнибал двинулся и лёг рядом с ним. Альфа притянул Уилла к себе, и омега уткнулся в шею Ганнибала. Он прижался ближе, снова получив свободный доступ к запаху альфы.        Учитывая их прошлое, это было слишком интимно, но и ожидаемо от потенциальной пары. Уилл всё ещё пытался понять странную динамику их отношений.       — Теперь я понимаю, Уилл, — прошептал Ганнибал, уткнувшись лицом в макушку омеги.         Понял ли он? Уилл — нет. Он тоже не чувствовал, что для них что-то изменилось. Новое окно в его разум не изменит того, что Ганнибал сделал. Это не вернет Уиллу его жизнь.       Уилл в тихом предупреждении прижал свои клыки к тёплой коже шеи Ганнибала. Он не хотел причинить Ганнибалу боль. Альфа почувствует это в рамках их связи, но он также почувствует, что Уилл не проявляет такой же защитной реакции по отношению к нему самому.        Уилл не собирался жить так, как жили сейчас.       Он был рад оставить Ганнибала в живых, но Уилл не был готов переживать страдания ради него. Альфа либо исправит ситуацию, либо Уилл заставит Ганнибала столкнуться с последствиями.       — Ты укусишь меня в ответ, когда я докажу свою невиновность. Я очищу твоё имя и обеспечу твою безопасность, — сказал Ганнибал своей потенциальной паре. Это было слишком громкое обещание, но оно убедило Уилла в том, что Ганнибал это понимает. Он медленно вынул клыки.       Что бы ни случилось дальше, Уилла освободят.       — Тебе не следовало устанавливать связь. Возможно, это уже не исправить, — отчитал Уилл. Твёрдая рука поднялась, чтобы обхватить затылок омеги, и Уилл прижался к ней, пока Ганнибал успокаивающе давил на кожу.       — Ты мой. Что бы ни случилось в будущем.       Голос Ганнибала звучал решительно. Это не должно было утешать. Альфа знал, что именно это Уилл и хотел услышать, но ничего не мог поделать с тем, как обмякло его тело.       — Я не готов тебя простить, — напомнил Уилл.        — Я всё исправлю. Обещаю.       Пальцы Ганнибала начали нежно поглаживать кудри на затылке Уилла, и омега заметил, как его глаза прикрылись. Теперь ему было тепло рядом с альфой, но он всё ещё испытывал боль.        У него всё ещё болело сердце.        — Ты отнял у меня дочь, — с горечью добавил Уилл. Он любил Эбигейл. Он до сих пор мечтал о том, как мог бы участвовать в её жизни вместе с Ганнибалом. В конечном счете Уилл не сумел её защитить, а теперь делил постель с её убийцей.       — Я дам тебе другую. Столько, сколько пожелаешь. Семью, — заверил Ганнибал. Ещё одно обещание, омрачённое тщеславием, но Ганнибал всегда гордился тем, что сдерживает свои обещания.        Уилл хотел отвернуться, но слишком уютно устроился, чтобы двигаться. Он ненавидел себя за то, что эти слова заставили его чувствовать. Замена… Сама мысль должна была вызвать отвращение, но правда была гораздо проще. Он принял эту связь, потому что скучал по тому, что чувствовал с Ганнибалом и Эбигейл.       Он хотел вернуть всё это. Уилл хотел семью. Просто ему казалось, что для него это невозможно. В конце концов, кто добровольно стал бы делить с ним жизнь, зная обо всех его странностях?       Оказалось, что таким человеком стал серийный убийца — тот, кто с равной вероятностью мог как убить его, так склеить заново. Уилл позволил себе едва заметную улыбку, и почувствовал ответную улыбку на своём лбу. Во многом они действительно похожи, и теперь их судьбы неразрывно связаны.       Чем бы всё ни закончилось — любовью или предательством, прощением или местью, — Уилл чувствовал: в любом случае они останутся довольны.