Devil’s pool

Фамильный особняк Кирамман возвышался над городом, как кость, выблеванная мертвецом. Застрявшая в гнилом, чёртовом горле этого проклятого места. Пять веков. Он видел море крови, видел, как рушатся империи, как сгнивают целые поколения, как разлагаются боги и короли. Но сам остался нетронутым. Слуги ушли, гости не приходят. Здесь не было никого. Только пустые стены. И его единственный обитатель. Кейтлин шагала по мрамору ровно волоча за собой тело. Как если бы она несла не дохлого наркомана, а мешок мусора. Голова глухо ударялась о ступени, стукался череп, волосы оставляли тёмные мазки крови на белом камне. Она не принесла его сюда из сентиментальности. Не из уважения к покойникам. А из привычки. Когда-то этот особняк был наполнен голосами, шелестом одежды, смехом, спорами, жизнью. Теперь он принадлежал только мёртвым. Холодные стены встретили её тишиной. Просторные залы, обитые дорогой тканью, не отражали ничего живого. Пол, когда-то устланный коврами, что стоили, как целые состояния, теперь глотал кровь. Золото на потолках давно потускнело. Картины смотрели на неё пустыми глазами. Здесь ничто не менялось. Как и она сама. Деньги, власть, вечность. Какой в этом чёртов смысл? Когда живёшь слишком долго, всё теряет вкус. Когда видишь слишком многое, ничто не приносит удовольствия. Даже охота. Этой ночью она не чувствовала ничего. Ни привычного азарта. Ни возбуждения. Ни удовольствия от убийства. Только необходимость. Только раздражение. Кейт шла сквозь коридор. Мимо запертых дверей, мимо прошлого, которое давно умерло. Она шла вглубь, к своему святилищу. К месту, где вечность хранит свою падаль. Когда-то там были купальни. Теперь там морг. Захоронение тех, кого никто не ищет. Коллекция мертвецов. Её трофеи лежали там, как старые экспонаты. Как напоминания о том, что жизнь не стоит ни гроша. Но сегодняшний улов не стоил даже этого места. Он не был трофеем. Он был человеческой гнилью, куском отходов, что она отодрала со столба, как грязную тряпку. Но даже мусор нужно убирать. Кейтлин остановилась перед тяжёлой дверью. Металл потемнел от времени, но он всё ещё был крепким. Ключ гладкий, холодный, тяжёлый. Как если бы он сам просился в руку. Она повернула его в замке. Дверь открылась с глухим скрипом. Внутри — только тьма. И она вошла. В центре комнаты стоял большой бассейн. До краёв наполненный формалином. Химия, что консервировала мертвецов, оставляла их неизменными. Так они никогда не разложатся, не сгниют, не исчезнут. Вампирша провела пальцами по выцветшему кафелю. Прошёл месяц, с тех пор, как она вернулась в этот город. Восемнадцать за месяц. Это много? Для человека — да. Для неё — ничтожная цифра. Каждое тело имело свою историю. Каждое было частью воспоминаний. Она никогда не убивала без разбора. Этот — толстый ублюдок, педофил. Горький на вкус. Тот — длинный, жилистый сукин сын, что пытался убить её в одну из первых ночей. Кровь крепкая, густая, насыщенная ненавистью. Остальные — убийцы, насильники, отбросы. Они были хищниками. Но более свирепый зверь сожрал их. Теперь они стали ничем. Ничтожными и в смерти, как были при жизни. Пустыми кусками плоти. Тела медленно разлагались в химии, их смрад полностью глушил формалин. Этой ночью она оступилась. Впервые. Убила не тех. Не подонков, не насильников, не тех, за кем никто не заплачет. Она пошла на запах крови, как зверь, ведомый жаждой, и сломалась. Пал самые низшие — обмылки, мусор с обочины жизни: пьяницы, наркоманы, брошенные тела без имён. Отвращение всползло в горло. Противно, мерзко. Словно сама себе стала чужой. Она сделала то, чего не прощала другим. И всё — из-за неё. Женщины, в которой не было ничего, кроме грязи. Резкая, хамоватая, насквозь городская. От неё пахло потом, сигаретами и дешёвым виски. Бессонными ночами, дешёвыми подворотнями, истерикой. Она носила жалкую татуировку под глазом, а волосы — убогая, розовая пакля, будто её засосало в чёртов комбайн. Но она сидела в голове. Как паразит, что впился под кожу и не даёт его вытащить. Но что хуже всего... глаза. Тёмные, холодные, серые, как вода перед ливнем. В этих глазах — всё, что Кейтлин пыталась забыть триста лет. Кейтлин провела языком по клыкам. Жажда не ушла — только изменила форму. Пульсировала в висках, ломила в позвоночнике. Она должна была убить её. Просто вырвать ей горло, швырнуть в формалин к остальным. И Кейтлин почти сделала это. Почти — но не решилась. Видела, как могла бы выглядеть её смерть: серые глаза, застывшие в пустоте, тело, погружённое в тишину. Но не смогла. Кейтлин с силой кинула мертвеца в бассейн. Глухой всплеск. Формалин вскипает мутной волной, оседает на телах, разливается по воздуху вонью химии и смерти. Она сжала зубы, удерживая себя. Ещё одно тело. Оно всё ещё там. Под мусорными пакетами у "Старого Мёрфи". Она вернётся за ним. Обязательно. Витрина шкафа поймала её отражение. Кейтлин невольно поморщилась. Подол платья испачкан пылью и кровью. Ткань разорвана, в нескольких местах прорезана, словно когтями. Один рукав болтается клочьями. Кисти и запястья — чёрные от засохшей крови, ногти обломаны, под ними бурые обломки плоти. Вид — унизительный. Она чувствовала себя чужой в этом образе. Не чудовищем — хуже. Грязной. Опущенной до уровня падали. Как будто позволила хаосу коснуться её слишком близко. Но она не зверь. Она — хищник. Разница тонкая, но принципиальная. Кейтлин бросила взгляд на купальню — быстрый, отрешённый. Щёлкнул замок. Она ушла, не оборачиваясь. Теперь — в свои покои. Отмыть кожу, смыть чужую кровь. Вернуть контроль. А когда наступит ночь… Завершить начатое. Уберет беспорядок.