Придуши Их Добротой, Курогири!

      До подачи заявлений в Юэй оставалось меньше недели, и каким-то образом Все за Одного, Серый Кардинал Преступного Мира, все еще не смог найти ни одного подростка, желающего внедриться в школу, которой буквально заправляла крыса.       Ничего хорошего в этом не было, поскольку все четыре члена Лиги Злодеев – Все за Одного, Томура, Доктор Уджико и Курогири – начинали нервничать. Все за Одного все чаще и чаще разражался речами, в его тоне появлялась горечь почти как в его любимых напитках; Томура не выходил из комнаты больше, чем раз за день, всю неделю; и Уджико уже подал шесть различных запросов на мертвых детей, чтобы ставить на них опыты.       Так что даже упоминать не стоит, что теперь, когда они все оказались в одной комнате, напряжение витает в воздухе. Томура и Уджико медленно пьют свой алкоголь у бара, пока Курогири натирает стакан и надеется, что Все за Одного не считает оскорбительным то, что Курогири ничего не сделал для него, несмотря на то, что он ужасно далеко и сидит на таком количестве лекарств, что от добавления алкоголя можно ждать только проблем.       — Нет, Сенсей, я не могу просто- – Томура злобно размахивает руками в пустоту, — Я не могу просто завербовать случайных детей через войсчат в моих играх. Мне так аккаунт забанят!       Уджико залпом допивает остатки своего (второго) стакана и качает головой.       — Про это я и говорил. Нам просто надо завести ребенка.       Томура тут же давится, предположительно от ужасающей воображаемой сцены того, как Уджико и Все за Одного делали... это.       Курогири телепортирует Томуре салфетку.       — Полагаю, Доктор говорит про "завести ребенка" в контексте реанимации, — объясняет он.       — О, — говорит Томура. Затем он морщит нос и распахивает глаза, — О.       Курогири разделяет его чувства, но он уже давно научился не выказывать личного мнения о делах Уджико.       — У нас нет времени на то, чтобы заводить еще одного ребенка, — говорит Все за Одного, и хотя Курогири очень хочет, чтобы он называл процесс хоть как-либо иначе, есть маленькая часть Курогири, которая чувствует озорную, незрелую радость от ужасной формулировки Все за Одного и Уджико, — На первого ушли месяцы, — продолжает Все за Одного, — И это было больше десяти лет назад.       Томура смотрит то на Все за Одного, то на Уджико с глазами, распахнутыми в смеси отвращения и любопытства.       — Ув'рен, я могу завести его за, э, — Уджико икает, — Неделю. — Холодный ужас охватывает Курогири, когда он замечает, что Доктор проглатывает гласные. Пьяный безумный ученый – это всегда плохо. — Эт идеальное решение, п'нимаете, — он начинает загибать пальцы, — Следует приказам, ребенок, мы можем выбрать причуду-       — Нет, — говорит Все за Одного, и от раздражения в его голосе Курогири становится невероятно рад своей тенденции сливаться со стеной, — Нового мы не успеем. Однако, — он улыбается, — Пойдет и старый.       Глаза Уджико распахиваются, кожа трескается, когда его лицо растягивается в улыбке. Он медленно разворачивается, его взор падает на Курогири, он смотрит на него так, как смотрел на Томуру, когда тот еще был ребенком. Так дети смотрят на больших жуков, найденных под бревнами. Его улыбка становится еще шире, когда он нависает над барной стойкой, вторгаясь в личное пространство Курогири.       Его дыхание пахнет гнилью.       — Старый и правда пойдет.       Вот тебе и слился со стеной.       -       Курогири не особо понимает, что происходит, и он вполне уверен, что Томура понимает еще меньше, если судить по всем его "какого хуя".       — Какого хуя? — говорит Томура как минимум в девятый раз, пока Уджико ведет Курогири в лабораторию, — Как Курогири вообще с этим связан?       — Ты все увидишь, мальчик мой! — кричит Уджико через плечо. Он шагает быстрее, и Курогири с ужасом понимает, что он идет вприпрыжку.       — Ладно, но, — Томура обгоняет их, выставляя свои нескладные руки в стороны, чтобы заградить проход, — Ты же понимаешь, что когда ты ничего мне не говоришь, все звучит так, будто Курогири – это какой-то зафранкенштейненный труп старшеклассника, да?       Уджико, честное слово, хихикает, и Курогири еще никакой звук не отталкивал так сильно за всю его жизнь.       — Браво, Томура! Все именно так и есть!       — Стоп, — говорит Томура, опуская руки. Уджико пользуется моментом, чтобы обойти Томуру, утягивая Курогири за собой, — Нет. Блять. Я не это имел-       Уджико практически забегает с Курогири в лабораторию. За секунды до того, как дверь с щелчком запирается, Курогири слышит последнее, обреченное "какого хуя".       -       — Ты знал, что на самом деле мутацию гораздо легче превратить в причуду излучения, чем излучатель в мутацию? — первое, что слышит Курогири, когда просыпается. Он даже не помнит, когда или как он заснул, — Хотя, — продолжает Уджико, — Может быть, все дело в том, что твоя причуда первоначально была излучателем, так что ее проще вернуть в прежний вид.       Пока Уджико переходит на невнятное бормотание, Курогири моргает, открывая глаза, только чтобы на него нахлынула до боли сильная волна дежавю. Есть что-то такое в флюоресцентных лампах над ним, в жесткости больничной койки и запахе формальдегида, что-то болезненно знакомое. Но это вовсе не ностальгия. Это скорее то, как ты тут же узнаешь и до глубины души знаешь повторяющийся кошмар.       Он помнит скальпели и швы, и шприцы, и-       — В наши дни детей так сложно реанимировать, — со вздохом говорит Уджико, продолжая свою болтовню – он не переставал говорить с момента пробуждения Курогири, — Но ты, Курогири, ты был идеален-       Курогири обычно бы выслушал, что там Уджико хотел про него сказать, но он отвлекается, заметив уголком глаза руку – его голую, мясистую руку.       Пока Уджико продолжает говорить, Курогири машет рукой перед лицом, притворяясь, будто рассеянно отмахивается от мухи.       К своему ужасу он ничего не чувствует – тумана нигде нет.       — Я хочу сказать, Курогири, твоя операция от начала до нынешнего момента заняла немногим более 72 часов. Разве не невероятно? — и Уджико, как ни странно, замолкает, уставившись на Курогири так, словно он ждет ответа.       Курогири, у которого больше нет тумана, и который еще от этого не отошел – и стоп, что там Уджико говорил про зафранштейненного старшеклассника – просто моргает, чувствуя в этот миг столько эмоций, сколько, как он вполне уверен, он не чувствовал за всю свою жизнь.       — А, черт подери, — бормочет Уджико себе под нос, — Я что, проебался с его сознанием? Проклятье, старею, — он тянет руку к каким-то остро-выглядящим инструментам, и это приводит Курогири в чувство.       — Я в сознании, — хрипит он, и если бы не тяжелое чувство во всех его костях, Курогири вполне уверен, что он бы захлопнул себе рот ладонями, потому что это не его голос. Голос Курогири глубокий, звучный, почти раздается эхом. Он подходит стойкой правой руке Короля Преступного Мира или таинственному бармену в подпольном, не очень-то законном баре. Но голос, который раздался из него, больше подходит...       "Какому-то зафранкенштейненному трупу старшеклассника?" — подсказывает ему разум голосом Томуры.       Его голос подходит старшекласснику.       Курогири думает, что если бы он не ел в последний раз 72 часа назад, он бы уже опустошил свой желудок.       Вместо того, чтобы давиться собственным голосом, что, как кажется Курогири, является правильной реакцией в подобной ситуации, он подавляет тошноту и выпаливает:       — Что вы наделали?       Уджико смеется.       — Я просто вернул тебя ближе к твоему изначальному состоянию!       — Моему изначальному- что это значит? — спрашивает Курогири, и желчь, подступающая к горлу, вплетается в его слова.       — О, я скоро все объясню, — говорит Уджико, отмахиваясь. Жест настолько непринужденный, что Курогири хочет уподобиться Томуре и уничтожить самое близкое, что видит – это, так уж вышло, сам Уджико.       Но у Курогири есть самоконтроль. Так что он этого не делает.              Конечно же нет.       — Думаю, нам всем стоит обсудить твою ситуацию, и что она значит для Лиги, — объясняет Уджико, — Я уже сообщил Томуре и Все за Одного, что ты очнулся. Сейчас соединюсь с Все за Одного по телевизору, и, Курогири, не мог бы ты открыть портал в бар, чтобы Томура мог к нам присоединиться? Как только мы соберемся, я все объясню.       Курогири моргает, вновь смотрит на свои пальцы с реальными плотью и костями.       — Насколько мне известно, — осторожно говорит он, стараясь не позволить злобе, которую он сейчас чувствует, слишком сильно просочиться в его слова, — У меня больше нет причуды.       — О, Курогири, — смеется Уджико – можно подумать, что Курогири – комик, ведь почти каждое его слово заставляет Уджико смеяться, — Я бы никогда не отнял у тебя причуду. На совершенствование Варп-Врат у меня ушло целых полтора месяца! Просто, как я сказал, это теперь излучатель, — он подчеркивает последние слова, словно разговаривает с ребенком, — Просто призови портал, как ты всегда это делаешь – процесс не может так уж сильно отличаться.       Курогири неохотно тянется к причуде внутри, и она кажется... иной.       Сколько Курогири себя помнит, его причуда словно текла по его венам. Он мог представить туман под кожей, текущий вместе с его кровью. Он видел, как тот сворачивался у сердца, заполнял его легкие, достигал даже извилин его мозга.       Теперь он просто чувствует ее в груди, словно за его грудной клеткой сидит тугой шарик тумана и энергии.       Курогири пробует потянуть шарик, как он обычно тянет туманные побеги своей причуды, и когда портал не появляется, он смотрит Уджико в глаза и невозмутимо говорит:       — О нет.       Уджико хмыкает.       — Попробуй еще раз, Курогири.       И это, чувствует Курогири, приказ – что-то, чему его тело физически не позволит не подчиниться. Все его существование, с момента, когда он оказался на попечении Все за Одного, определялось приказами. Параметр на параметре, а Курогири вынужден просачиваться в щели между ними. Любая попытка пойти против приказа быстро приближала Курогири к полному отключению – разумеется, пока он не подчинялся.       Так что Курогири пробует снова.       Он вновь концентрируется на своей причуде, и вместо того, чтобы просто ее потянуть, он представляет, как распутывает ее, хватает за концы и бросает их в помещение, соединяя лабораторию и бар.       И завивается портал.       — Браво, Курогири! — говорит Уджико, — Я знал, что могу доверять своему творению!       Своему творению – от этих слов на Курогири набегала новая волна тошноты.       — Сейчас подсоединю Все за Одного, — любезно говорит Уджико, вставая, чтобы достать ноутбук.       Пока Уджико занят программой для звонков, Томура шагает через портал. Пройдя только наполовину, он смотрит в глаза Курогири. Томура замирает, и Курогири видит, как его глаза распахиваются за пальцами Отца.       — Нет, — говорит Томура, пытаясь вышагнуть назад в бар из портала, — В пизду это-       — Томура, — вздыхает Курогири, отодвигая портал назад, пока Томура не оказывается целиком в лаборатории.       — А, Томура! Добрый день! — приветствует Уджико, отрываясь от компьютера, в котором теперь виден Все за Одного, — Курогири, Томура, поздоровайтесь с Сенсеем!       — Здравствуйте, Сенсей, — повторяют они, как школьники. И, как школьник, Томура все еще пялится на Курогири своим странным широкоглазым взглядом.       — Здравствуйте, Томура, Курогири, — говорит Все за Одного. Он улыбается, — Вижу, операция прошла успешно.       — Разумеется, — говорит Уджико, рассматривая Курогири, как второй школьник с широко распахнутыми глазами.       — Прошу прощения, — говорит Курогири, — Но в чем именно заключалась операция?       — А, да, — смеется Уджико себе под нос, — Как я тебе уже говорил, я просто вернул тебя в состояние, более похожее на твое изначальное.       — А мое изначальное состояние-       — Ты одно из моих созданий, Ному.       — Ному? — повторяет Томура.       — Я совершенствовал это искусство годами, — Уджико улыбается шире, — Курогири, по правде говоря, был одним из первых по-настоящему успешных. Если кратко, Ному – это искусственная жизнь, созданная из мертвецов.       Курогири чувствует, как что-то тяжелое оседает в его животе.       — Они создаются из одной или нескольких основ, — продолжает Уджико, — Курогири более простой. У него только один физический компонент. Хотя у него, как и у всех моих Ному, есть вторичные составляющие, которые с помощью Все за Одного жертвуют своими причудами, чтобы из них я мог создать новую, — Уджико снова хихикает так, как не должен по причине возраста уже много лет, — Я особенно горжусь твоей причудой, Курогири. На нее ушло- а, Шигараки, сколько составляющих мы использовали для Варп-Врат?       — Не меньше семи, — несмотря на то, что у него нет лица, Все за Одного каким-то образом выглядит погруженным в ностальгию, — Хотя мы попробовали еще несколько, которые не вошли в финальную версию. Они плохо сочетались с другими, — Что-то в его лице, казалось, вернулось в настоящее, улыбка стала острее, — Их я оставил себе.       — Курогири был таким веселым проектом, — говорит Уджико, вздыхая с тоской.       — Несомненно, очень веселым. Мы создали столь хорошие воспоминания, работая над Варп-Вратами.       — О бо- Шигараки, помнишь, как тогда, в кафе-мороженом-       — Разумеется. Фисташки-       И двое худших мужчин, которых знает Курогири, разражаются смехом, как маленькие девочки на ночевке.       Томура и Курогири переглядываются, объединенные непониманием.       — Чт- — начинает Томура.       — Это просто надо было видеть, Томура, — говорит Уджико, беспечно отмахиваясь и оставляя Томуру дуться, — В общем, Курогири, так как ты одно из моих созданий, для меня было не так уж сложно просто вернуться и откатить назад несколько черт твоей причуды. По сути, я просто заставил ее функционировать как причуду твоей главной составляющей – как излучатель – вместо мутации.       И что-то в этот миг щелкает в голове Томуры. Каким-то образом он становится на тон бледнее обычного.       — Так главная составляющая Курогири... — он делает неопределенный жест в сторону Курогири.       — Да, — говорит Уджико, — Это очень печально, правда. Он был так юн, — он осматривает Курогири с головы до ног и вздыхает, — Он не должен был умереть.       Курогири на секунду думает, есть ли дети, которые должны умереть.       — Да, Томура, — голос Все за Одного трещит от помех, — Ты знаешь, как геройское общество создает такие трагедии, оставляя столь многих позади. Как главную составляющую Курогири. Как тебя.       Томура сутулится немного больше, чем обычно из-за своей ужасной осанки. Он уже некоторое время не смотрел на Курогири – с тех пор, когда Уджико ясно сказал, что Курогири – мертвое тело, осознает он.       — Это- — Томура открывает рот, закрывает и открывает снова, — Это меня так злит, — то, на чем он останавливается, — Вот поэтому мы должны все уничтожить.       — Именно, — говорит Все за Одного с чем-то похожим на гордость в голосе, — И это подводит нас к твоей миссии, Курогири.       Курогири сглатывает, едва пряча то, как вздрогнул от боли в горле.       — Всемогущий, воплощение геройского общества нынешней эпохи, в этом году преподает в Юэй. Я знаю, Курогири, что было бы проще, если бы эта роль досталась кому-то другому, но теперь все в твоих руках, — Все за Одного улыбается, его зубы сияют на свету, как клинки, — Ты проникнешь в Юэй, притворяясь учеником-первогодкой, и соберешь как можно больше информации, позволяя нам убить Всемогущего и возвестить начало новой эры.       Курогири чувствует, как приказы просачиваются под кожу, в его кровоток, проникают в саму суть его существа – сворачиваясь у сердца, заполняя легкие, проникая даже в извилины его мозга.       Все за Одного продолжает:       — У меня так же есть моя маленькая теория, согласно которой Всемогущий выбрал своего преемника. Он слаб, и угольки Одного за Всех в нем начинают угасать, — место, где должны быть глаза Все за Одного, морщится от радости, — Если он хочет передать наследие моего брата, он должен поспешить. Его неожиданное решение преподавать в Юэй позволяет предположить, что его преемник, вероятно, будет среди новых первогодок.       По бокам от Курогири Уджико и Томура слушают с явным предвкушением. Курогири чувствует только ледяной ужас.       — Курогири, твоя задача – узнать о слабостях Всемогущего, равно как и о личности следующего носителя Одного за Всех. Томура возвестит о начале нашей эры разрушения, но ты, Курогири, будешь спусковым крючком.       Рядом с Курогири Томура чуть ли не дергает ногами от восторга. Курогири знает, что Томура явно считает, что это все так круто.       Но сам Курогири чувствует только тупой ужас, то, как что-то жужжит в ушах и ползает под кожей. За последний, скажем, час все его существование перевернулось с ног на голову. Того, что когда-то было скромной – если не нравственной – жизнью, больше нет. Или, по крайней мере, это теперь посмертие. Потому что Курогири – буквально мертвое тело какого-то подростка. И он даже не знает, насколько он остается сам собой, с другим лицом и другой причудой, и скоро с совершенно другой жизнью. Теперь он больше не принадлежит сам себе. Он попросту мертвец, чье-то чужое тело. Или так, или он вообще не личность, просто спусковой крючок видения Все за Одного.       Томура подталкивает его в бок.       — Та последняя часть была довольно крутой.       Может быть, думает Курогири, то, что он уже труп, объясняет его жажду быть похороненным под землей вместо того, чтобы браться за эту работу.