Ветер не требует поклонов

Оба одновременно потянулись навстречу, и их губы встретились. Скара двинулся слишком резко, стукнулся носом, дёрнулся назад. Кадзуха не дал ему отстраниться, положил ладонь на затылок, придержал и поправил угол наклона. — Тише, — выдохнул он в губы. — Не торопись. Кадзуха снова аккуратно соединил их губы, вышло так мягко. Скара закрыл глаза. Он чувствовал всё: тепло чужого рта, шершавость собственных потрескавшихся губ, пальцы, гладящие его затылок, запах моря и старого чая «гёкуро» с лёгкой горчинкой. Тихое, прерывистое дыхание Кадзухи, такое же сбившееся, как у него. «Значит, он тоже волнуется», — снова мелькнуло где-то на краю сознания. И от этого стало легче. Они целовались долго. Время исчезло и остались только ощущения: сухие губы, которые постепенно становились влажными; пальцы, сжимавшие рубашку Кадзухи на плече; сердце, которое колотилось где-то в горле. Кадзуха отстранился первым, заметив, что Скаре явно нужно нормально подышать. Наследник открыл глаза. В комнате было темно, но он четко видел лицо Кадзухи, его припухшие губы и глаза, в которых плескалось теплое красное море. — Это был мой первый поцелуй, — сказал Скара, невольно облизнув губы. Почему то хотелось, как ребенку, поделиться впечатлениями и поскорее. — Я заметил, — Кадзуха нежно посмеялся, смотря расфокусированно, но при этом так тяжело, что Скаре даже ругаться не хотелось. Внутри, под рёбрами, всё пело. Ощущение лёгкого головокружения и потери реальности. Даже пальцы на ногах покалывают. Он снова потянулся к Кадзухе. На этот раз медленнее, и всё получилось, он никуда не врезался, лишь мягко чмокнул пару раз и отстранился. — Кадзуха, — прошептал Скара, глядя ему в глаза. — Что теперь будет? — Не знаю, — честно ответил тот. — Но что бы ни было, мы теперь вместе. — Это ничего не меняет. Я всё ещё наследник, ты всё ещё бродяга. Мать... — Всё меняет, — Кадзуха коснулся его щеки. — Мы выбрали друг друга, а остальное просто обстоятельства. Скара сжал пальцы, лежащие на собственной щеке и выдохнул. — Не уходи. Где то далеко, за стенами дворца уже затихли цикады, стало так тихо. — Мне нужно. Скоро рассвет. — Ещё немного... Кадзуха не смог отказать. Он притянул Скару к себе в руки, а тот мягко устроил свою голову на его плече. Так они лежали на холодном футоне, в темноте, под открытым окном, из которого тянуло ветром и сырой землёй. Кадзуха обнял его, положив руки чуть выше талии. Скара чувствовал, как неровно бьется сердце самурая. — Скара, — сказал Кадзуха. — Ммм? — он сонно поднял голову и взглянул на лицо говорившего. — Ты знаешь, что я чувствую к тебе. — Знаю, — прошептал Скара и снова уткнулся ему в грудь.— Ты мне мешаешь, у тебя сердце слишком громко бьется — А кто виновник? Скара прислушался к себе. Его сердце тоже колотилось так, что, казалось, его слышно во всём дворце и сейчас к ним придет мать и убьет обоих. — У меня тоже. Кадзуха прижал его крепче. — Слышу. Красиво бьётся, как капли дождя, падающую в глубокую лужу. Обычно после сильного ливня хорошо слышно. — Ты когда нибудь спал под дождем? — Бывало, когда не успевал дойти до ближайшей таверны. Я тогда ложился спать под деревьями, собирал настил. Летом хорошо спасает от жары, смывает пыль. — Тебе нравится дождь? Уже второй раз вижу тебя, когда он идёт. — Нравится. — Расскажи побольше, — Скара зевнул и мягко прижался чуть ближе, их ноги тоже сплелись. — В отличие от ясного дня, зовущего к действию, дождь позволяет бездействие. Можно остановиться, пить чай, глядя на капли на стекле и просто присутствовать в моменте. Ты знал, что дождь всегда помогал служителям храмов войти в медитацию, почувствовать уединение с миром, настоящее одиночество, которое не давит? Я тоже иногда медитирую, сидя на крыше, если капает дождь, — Кадзуха ненадолго замолчал, провёл рукой по волосам Скары и продолжил. — В Ли Юэ дождь символизирует естественный порядок, который не требует усилий.В поэзии дождь смывает мирскую пыль, обнажая истинную природу вещей. Искренность прекрасна. — Расскажи ещё что-нибудь, — попросил Скара. Голос его становился тише, медленнее. Кадзуха рассказывал. О том, как пахнет море перед бурей, как кричат чайки на закате, как вода меняет цвет от бирюзового до чёрного, когда приходит шторм. О том, как песок пустыни ночью хранит тепло ушедшего дня, а звёзды над ним висят так низко, что кажется до них можно дотянуться рукой. Скара слушал и постепенно его дыхание становилось ровнее, глубже. Он придвинулся ещё чуть ближе, укладываясь удобнее. Грубая дешевая ткань была такой теплой, живой, не выстиранной служанками, а пропахшей ветром и дорогой. — Ты засыпаешь, — тихо произнес Кадзуха. — Нет, — прошептал Скара. — Ещё… немного… Скара прикрыл веки и всё же заснул. Кадзуха пах чем то свежим и свободным, чего Скара никогда не ощущал во дворце, это давало странное чувство покоя, которого наследник не знал. Как будто он был не во дворце, где стены помнили три столетия интриг и предательств, а в маленькой хижине на краю света, где был только он и Кадзуха, а рядом бесконечное лазурное море. Скарамучча слушал, как ровно бьётся сердце Кадзухи. Каждый удар отдавался в его груди слабым эхом, и Скаре казалось, что их сердца постепенно синхронизируются. Кадзуха смотрел на его лицо. В свете луны Скара казался младше, бледнее, хотя куда уж больше. Таких красивых людей Каэдехара ещё не встречал, поэтому любовался Скарой каждую секунду, пока тот был рядом. За окном начало сереть. Первые лучи рассвета пробивались сквозь окно, ложась на пол бледными полосами. — Мне пора, — прошептал Кадзуха и нежно коснулся губами его макушки. Он накрыл его одеялом и положил под голову подушку, поправил спутавшиеся волосы. Скара спал безмятежно, как ребенок. — До вечера, — улыбнулся Кадзуха и выскользнул в сад.

***

Та ночь стала первой, но не последней. Теперь Кадзуха приходил почти каждый вечер в одно и то же время, когда сменялся караул. Скара привыкал к его присутствию, к теплу его тела рядом. К тому, как Кадзуха иногда, когда думал, что Скара спит, гладил его по волосам или мягко целовал в нос. Он не спал в эти моменты. Просто лежал с закрытыми глазами и наслаждался. Каждое утро Скарамучча просыпался и чувствовал, что в груди теперь не пусто, там что то цветёт и приятно пульсирует. Он целыми днями думал о Кадзухе, считал часы до того, как он снова придет. Он не знал, как это называется,но знал одно: если Кадзуха исчезнет, он не сможет дышать. — Ваше высочество, вы сегодня не притронулись к завтраку. Хару стояла у двери с подносом, на котором рис остывал уже полчаса. Её лицо было непроницаемым, но в глазах читалось беспокойство. — Не голоден, — сказал он, мечтательно смотря в окно. — Вы уже три дня едите только фрукты. Так ведь нельзя. — Я выпил чай, — Скара взглянул на Хару. Недавно он послал её купить чай гëкурои теперь пил только его. Кадзуха как то принёс его и заварил им, у него безусловно получилось лучшем, чем у Хару, но Скара хотел хоть какого то напоминания о Каэдехаре, поэтому пил любой. — Чай это не завтрак, Ваше высочество. Скара усмехнулся. Хару была единственной, кто мог позволить себе такой тон. Она не злилась, но мягко отчитывала его, потому что беспокоилась. Кажется, эта женщина была единственной, кому не всё равно на Скару в этом дворце. — Хару, — сказал он. — Садись. Она замерла. — Ваше высочество, это неприлично. Слуга не сидит в присутствии наследника — Я приказываю. Хару помедлила. Потом опустилась на колени у столика на почтительном расстоянии. Спина прямая, руки на коленях, голова немного склонена. — Ты знаешь, что ко мне приходит человек? — Да, ваше высочество. — И не спрашиваешь кто, — Скара удивленно наклонил голову в бок. — Это не моё дело, — Хару молчала. Морщины вокруг её глаз стали глубже, она наперед знала вопрос наследника и ответила. — Я видела его две ночи назад, когда проверяла заперты ли окна в западном крыле. Увидела тень рядом с вашим окном, хотела позвать стражу тут же, но вы вдруг выглянули в окно, улыбались. Я так редко вижу вашу улыбку. — И ты ничего не сказала. — Это не моё дело, — повторила Хару. — Моё дело, чтобы вы были живы, и, если повезёт, счастливы. Скара смотрел на неё и чувствовал настоящую благодарность. Хару была очень предана Скаре, и он очень ценил эту женщину. Наследник осторожно встал и достал мешочек с морой из небольшого сундука, вложил ей в руки. Хотя бы так он мог отдать что то ей взамен. — Помнишь, я просил тебя узнать о Кадзухе? — Да. Информации было очень мало. Только то, что он приехал на торговом судне Ли Юэ. Всё. — Большего и не нужно. Скара сел обратно и наконец взял с подноса рис. Хару тяжело выдохнула. — Ваше высочество, ваша мать вас подозревает, будьте осторожны. Скара напрягся. — Почему ты так думаешь? — он тут же отложил палочки. Поесть, видимо, не получится. — Она спрашивала меня о вас вчера вечером. «Хару, как спит мой сын? Не просыпается ли он по ночам?» — Хару понизила голос. — Она никогда не спрашивает о вашем сне, вы же понимаете... — Что ты ответила? — Что вы спите спокойно, я проверяю вас каждую ночь и всё тихо. Но она мне уже давно не верит, держит рядом, только по тому, что я давно во дворце и забочусь о вас с самого вашего детства. Скара сжал кулаки. Эи знала, но раз ещё не предъявила, значит не было веских доказательств. Стража стала проводить досмотр тщательнее обычного, он слышал, как служанки долго проходят пост, чтобы войти внутрь. — Вам нужно перестать встречаться, — твёрдо сказала Хару, — а я буду вас прикрывать, пока могу. — Хару… — Не благодарите, ваше высочество. Она поднялась, взяла поднос с остывшей едой. — Сегодня ночью я буду проверять коридоры в вашей части. Лучше пусть входит через заднюю дверь, а не через окно, так намного безопаснее. — Я уже его предупреждал, спасибо. Хару лишь кивнула и вышла.

***

Кадзуха пришёл в тот же час и опять через окно. — Ты мог бы пользоваться дверью, — сказал Скара, когда Кадзуха спрыгнул на пол. — Я попросил Хару не закрывать, ты же знаешь. — Привык к окнам, — ответил Кадзуха, отряхивая штаны. — И потом, карабканье тренируют характер. — Твой характер и так слишком твёрдый, — Скара нежно взял его лицо в руки, рассматривая небольшую царапинку на носу, которая почти зажила. — Это плохо? — Это… — Скара замолчал. Смотрел на Кадзуху: на его спутанные белые волосы, на тени под глазами. — Наверное хорошо. Я не хочу, чтобы ты менялся. Кадзуха улыбнулся и шагнул ближе, привычно кладя руки Скаре на талию. — Я скучал. — Прошла всего одна ночь, ты прям как песик, — засмеялся Скарамучча, прижимаясь ближе к нему. Внутри было так сладко, тянуще. Они стояли в темноте, глядя друг на друга. Луна светила в окно, очерчивая их лица, где-то в саду ветер играл с листьями, шелестя ими громче обычного. Скара мягко привстал и коснулся губ Кадзухи своими, тот с готовностью положил руки ему между лопаток, придерживая. Скара не знал, что делать дальше. Он привык, что каждое его движение расписано. Встать — поклониться — сесть — кивнуть — улыбнуться. Сейчас же не было никакой инструкции и понимание этого сбивало с толку. — Садись, — сказал Скара, кивнув на футон и сам мягко на него сел, подкладывая ноги под себя. Ночи сейчас были холодными. Кадзуха же сел прямо на пол, скрестив ноги. Теперь они сидели лицом к лицу, но каждый на своей оправданной статусом позиции. Самурай достал из широкого рукава небольшую коробочку с рисовыми шариками в сиропе. Каждый раз он приносил Скаре разнообразные уличные угощения, но мору брать отказывался. Вот и сейчас Кадзуха наблюдал, как Скарамучча мило жует сладость, сияя улыбкой. Разговор потек сам собой, легкий и непринужденный, о том как Каэдехаре пришлось спать прямо на улице, потому что его комнату заняли какие то пьянчуги, как он нашел черного котика, который очень напоминал Скару. Но неожиданно разговор перетек в другое русло. — Кадзуха.. — Ммм? — Расскажи мне о себе. — Я уже рассказываю.. — Я про прошлое. Ты сказал, что твои родители умерли. Когда? Кадзуха откинулся назад, оперевшись на руки. Посмотрел в потолок, но не нашел там ничего примечательного. И как люди могут променять россыпь звезд на вот это? — Мне было десять, когда родители погибли. Попали под воздействие скверны, состарились прямо на глазах. До последнего отец уверял, что с ним все в порядке, от него заразилась мать и ей скрывать было уже намного труднее. Но,будучи совсем ребенком, я до последнего не понимал, пока они не ушли по очереди. — И ты остался один? — Скара тяжело выдохнул, пододвигаясь ближе. — Один. — Кадзуха говорил спокойно, как о чужой жизни. — Я бродил по островам. Ночевал в храмах, в портах, под открытым небом. Ел то, что поймаю или что дадут добрые люди. Учился всему сам. Даже прятался от солдат, которые и не особо меня искали. Скара смотрел на его шершавые руки, с мозолями, с мелкими шрамами на пальцах. Кадзуха строил свою жизнь сам, не сдавался даже под натиском трудностей, как это сделал сам Скарамучча. — Я думал, что так будет всегда, — сказал Кадзуха. — Одиночество, голод, холод. А потом я попал в Ли Юэ. Скара напрягся. Ли Юэ — другая страна, за морем. Торговая гавань совсем не место для одинокого ребенка. — Как ты туда попал? — На корабле. Спрятался в трюме, когда грузили шёлк. Три дня без еды и воды. Когда меня нашли, я был без сознания. Но капитан не выбросила меня за берег, эта громкая женщина просто крикнула, что не потерпит смертей на ее корабле и принесла мне воды. Она не задавала лишних вопросов, увидев в каком я состоянии, наверное, подумала, что я сбежал от жестоких родителей. Кадзуха замолчал, а Скара наконец мягко коснулся его руки, осторожно поглаживая по костяшкам. — В Ли Юэ я был чужим. Говорил с акцентом, носил чужую одежду, не знал законов. Люди шарахались, гнали меня, я был уверен, что умру здесь от голода, но вот однажды я встретил Томо Скара знал это имя. Кадзуха упоминал его мельком, но он не придал этому значения. Только почему Кадзуха говорил о друге в прошедшем времени? — Томо был старше меня на два года. Торговал на рынке вонючей рыбой, его семья держала лавку. Они тоже бежали из Инадзумы. Я попрошайничал у входа, когда Томо вышел и дал мне лепёшку. С тех пор я стал чаще приходить, в ответ помогал, даже покрасил их вывеску. И тогда Томо рассказал обо мне своей матери. — И она взяла тебя? — Она была добрая. Тайко-сан. Низенькая, кругленькая, с руками, которые всегда пахли тестом. У неё было четверо детей, и она умудрялась кормить ещё и меня. — В голосе Кадзухи впервые за этот рассказ появилось что-то живое, теплое. — Она всегда меня подкармливала больше всех, потому что боялась моей худобы. — А муж её? — Муж… — Кадзуха помолчал. — Хироши-сан был кузнецом. Тихий, молчаливый. Он не говорил мне тёплых слов, но научил ковать мечи. Я схватывал на лету и в итоге помогал всем, за что меня очень хвалили...Там я не чувствовал себя чужим. Кадзуха улыбнулся с тенью печали и осторожно сжал пальцы Скары сильнее. — Это была настоящая семья, в которой меня всегда принимали и ждали домой. Даже когда я вырос и стал часто уходить в путешествия, я всегда знал, что могу вернуться к ним, что мама накормит меня пирожками, а сестры окружат заботой. Скара знал, что будет дальше. Он почувствовал это за секунду до того, как Кадзуха открыл рот. По тому, как сжались его пальцы, как губы невольно задрожали. А еще Кадзуха вскользь уже упоминал этот... — Пожар, — сказал Кадзуха. — Я вернулся уже к пепелищу. Бросился разгребать завалы, чтобы хоть кого то спасти, но нашёл лишь обуглившиеся тела. После этого я вернулся сюда. Теперь скитаюсь тут... Кадзуха осторожно припустил бинт и Скара увидел ужасные ожоги на ладонях. – Кадзуха... Скарамучча тут же осторожно взял его руки в свои, прижимая их к своим щекам, стараясь подарить всю нежность, что у него есть. Они молчали, оба обдумывали и прокручивали что то в голове. — Кадзуха, — голос Скары дрожал. — Ммм? — Как ты не сломался? Не сдался...? — Я ломался много раз, но учился собирать себя снова. Жизнь — это не про то, чтобы не падать, она про то,что нужно уметь подниматься, каждый раз, даже когда не хочется или кажется, что уже сил нет. Он ласково провёл большим пальцем по скуле Скары, тот послушно поддался к его ладони. — Ты мой новый утренний свет. То, ради чего я встаю по утрам и куда могу прийти каждую ночь, зная, что меня ждут. Скара не знал что ответить, поэтому просто порывисто обнял Кадзуху, прижал к груди. Чувствовал, как бьётся его сердце опять так неспокойно. Кадзуха только внешне невозмутимый, а внутри вон что творится. «Как можно было столько вынести и остаться нежным? Как можно было потерять всех и продолжать улыбаться? Как можно было подарить чужому человеку единственную память о родных?» Скара на фоне Кадзухи считал себя полным ничтожеством. Он сдался обстоятельствам, позволил себе плыть по течению, пока Каэдехара боролся, вставал на ноги после каждой трудности. Скара понял, что должен стать таким же.