Ветер не требует поклонов

Завтрак во дворце Тэнсюкаку был настоящей церемонией, где каждое движение имело значение: порядок подачи блюд, расстояние между приборами. Скара ненавидел эти завтраки. Они сильно утомляли и задавали ужасное настроение на целый день. А после новой информации о Кадзухе и недосыпа он чувствовал себя совсем плохо, да и выглядел соответствующе. Наследник сидел напротив матери за низким столом, и смотрел, как она отламывает кусочек омлета палочками. В воздухе стояла почти звенящая тишина. — Ты сегодня бледен, — сказала Эи, не поднимая глаз. — Опять не спал? — Спал, матушка, — Скара попробовал рис. После всех угощений, что приносил Кадзуха, сильно сдобренных либо специями, либо сахаром, обычный несоленый рис казался отвратительным, — Врёшь. Скара промолчал. Слова «врешь» он слышал так часто и от всех подряд, что ему это уже просто надоело и не вызывало никакой реакции. Эи отложила палочки. Подняла на него ледяные глаза. — Ты встречаешься с кем-то по ночам, — утвердила она. — Я знаю, что окно в твоей комнате открыто, знаю, что в саду кто то ходит, знаю, что Хару врёт мне, прикрывая тебя. Скара почувствовал, как кровь отливает от лица. — Я не… — Не лги, — перебила Эи. — Я не слепая и не глупая. Я просто жду — Чего? — Того, что ты сам придёшь и скажешь правду. Или того, что этот человек ошибётся, и тогда я избавлю тебя от него навсегда. Она взяла чашку чая, отпила маленький глоток и поставила на место. Эи была настолько уверена, что Скара никогда не пойдет против неё или что Кадзуха сам бросит его, поэтому выглядела невозмутимой. — Твой отец тоже думал, что любовь — это главное. Он ошибался. И ты ошибаешься. Дети часто повторяют ошибки родителей, это нормально. Скара смотрел на её идеально прямую спину и спокойное лицо и хмурился. Разве Кадзуха был для него ошибкой? Нет. Он был самым дорогим, что у Скары появилось за все эти годы. — Вы никогда не говорили об отце... — Нет смысла, — она снова перебила. Это уже какая то пагубная привычка. — Почему? — Он мёртв. Мертвые лежат под землёй, а живые живут дальше, не обращаясь к тому, чего уже нет. — А вы разве живете? Вы просто существуете, кроме долга в вас ничего нет. — Я живу так, как должна, — сказала она. — Ты тоже так будешь жить рано или поздно. Ты будущий сёгун, в твой голове слишком много посторонних, неправильных мыслей. И если ты сам от них не избавишься, то избавлюсь я. Эи поднялась, смотря на сына сверху вниз, наверное, демонстрируя таким жестом своё превосходство. — Хару, уберите со стола. У меня совещание с комиссией Тэнрё. Скара остался сидеть, глядя в пустую чашку, когда захлопнулась дверь. — Ваше высочество, всё в порядке? Скарамучча поднял на неё глаза, немного нахмуренные, обдумывающие что то. — Хару, мой отец… он действительно был таким? Доверчивым, мягким? Хару помедлила. — Да, ваше высочество. — И поэтому его убили? — Я не знаю, — тихо произнесла Хару и замолчала, видя что Скара задумался. Он почувствовал, как внутри шевельнулось что-то холодное и острое, будто нож или стрела, которой убили отца. — Расскажи подробнее с того места, где остановилась той ночью...

***

Скара родился через девять месяцев. Эйтаро помнил эти месяцы как самые светлые в своей жизни. Эи изменилась не сразу, но понемногу оттаивала. Она начала улыбаться, сначала прятала эти улыбки в рукав, затем показывала только мужу; начала брать его за руку, когда никто не видит и осторожно крутить кольцо на его пальце; даже начала говорить «мы» вместо «я». Мальчик родился в грозу. Молнии били по крышам Тэнсюкаку, дождь стеной стоял за окнами, в замке было так темно и мрачно. Но Эйтаро, держащий ребенка на руках, светился, словно вокруг был яркий солнечный день где нибудь в Натлане. Эи тогда мягко улыбалась, наслаждаясь идиллией и слыша ласковый шепот мужа: — Мой милый малыш, теперь я вас точно никогда не оставлю... Обманул. Он ушёл через три года. Эйтаро знал, что его хотят убить. Слишком мягкий, слишком человечный. Он много говорил о реформах, о свободе, о том, что Инадзума должна открыться миру. Советники шептались за его спиной. Три комиссии тянули одеяло каждая на себя. И Эи это чувствовала, где то внутри, в желудке, уже две недели сидит тревога. — Не ходи на ту встречу, — сказала она за день до его смерти. — Мне не нравится этот приглашённый посол, по нему видно, что на уме что то нехорошее. — Я должен, — ответил Эйтаро. — Если я не пойду, они подумают, что я боюсь. А сёгун не имеет права бояться, я должен вас защитить, показать им, что способен бороться. — Эйтаро, пожалуйста, ты в первую очередь мой муж и отец моего ребенка, я согласна жить с тобой даже в изгнании, лишь бы ты остался живой...— Эи слышала как мягко звучит её голос, умоляюще, но в любви ведь нет гордости. Сегун лишь покачал головой, поцеловал её в лоб, потрепал спящего Скару по голове и ушёл в ночь на встречу, с которой уже никогда не вернется. Тело нашли только через три дня, в ущелье на окраине столицы. Израненное, уже давно холодное. Эи не плакала на похоронах. Она стояла у могилы, прямая, как клинок, и смотрела на портрет мужа. Скара в её руках, напряженный от такой атмосферы, пытался хоть как то поиграть с мамой, которая почему то теперь была похожа на статую. Но Эи не реагировала. Что бы малыш не делал, как бы не играл с ней, она больше никогда не улыбалась.

***

— Кто его убил? — спросил Скара, тяжело выдохнув после рассказала. Он обдумывал то, что чувствовала Эи, потеряв своего возлюбленного. Но если она такое пережила, то почему ведёт себя так цинично по отношению к нему? Хару отвела взгляд. — Это не моё дело, ваше высочество. — Я спрашиваю. Ты должна ответить, — Скаре не очень нравилось так говорить с Хару, но иначе он не узнает. — Я ничего не знаю, только слухи. — Какие? Хару поставила поднос на стол и наклонилась ниже, чтобы никто не услышал её шепот. — Говорили, что это не случайность, что на него напали. Что он сражался, но их было слишком много. Я вам сказала, что тело нашли в ущелье, но по слухам солдат, всё тело сёгуна было покрыто ножевыми ранениями. Они говорят, что это убийство, не несчастный случай. — Кто это сделал? — Никто не знает. Или знают, но молчат. Даже госпожа сёгун молчит. Скара сжал кулаки, по спине побежали странные мурашки. Неужели мать что то знает? — Почему она молчит? — Потому что, возможно, враги сидят слишком близко. Их нельзя тронуть, не разрушив всё. Они замолчали. За окном дунул сильный порыв ветра и где то в замке громко хлопнуло окно. — Хару, — сказал Скара. — Ты поможешь мне узнать правду? Служанка посмотрела на него, удивляясь. Скара так быстро вырос. Из спокойного, послушного ребенка превратился в бунтующего подростка. Но Хару была рада, что Скара не потерял себя в этом режиме. — Это опасно, ваше высочество. Если госпожа узнает, то меня казнят. — Я не дам тебя в обиду, Хару. Никогда. И не позволю тебе выполнять тяжёлую работу. Просто прикрой меня, я сам всё сделаю, обещаю. Хару вздохнула. Эи точно не убьет своего сына, значит можно не волноваться так сильно. — В кабинете госпожи сёгун есть старые свитки, они спрятаны в ворохе других. Туда обычно никто не залезает, потому что сверху лежат обычные бесполезные чертежи. Сегун создает видимость, что ценные бумаги в сундуках, но на самом деле они в ворохе тех свитков. Вы же и сами об этом трюке знаете. — Да, но откуда знаешь ты? — Я убираюсь в кабинете по ночам. Вы наверное не замечали, но я очень сильно люблю когда всё лежит стопками. И вот я решила сложить эти свитки, думая, что они действительно бесполезны...Ну и случайно наткнулась на бумаги о вашем отце, я даже читать не стала, сразу спрятала обратно. — Осталось додуматься как мне попасть в ту комнату. Матушка меня туда пускала только под своим присмотром, — Скара ненадолго замолчал, обдумывая. — Нужно отвлечь её. Достаточно, чтобы я успел прочитать и спрятать всё обратно. — Церемония в храме Наруками, — вспомнила Хару. — Через два дня. Госпожа сёгун будет там весь день. Этого должно быть достаточно, главное не наследите... — А если она возьмёт меня с собой? — Притворитесь больным. Выпейте отвар из светяшек и вас будет тошнить часа полтора точно. Я сделаю всё, чтобы вы успели. Буду ждать у входа, не дам никому помешать вам. Она поднялась. — Через два дня, ваше высочество. Будьте готовы. Скара нахмурился, тело стало таким горячим, охваченное целым ворохом эмоций. «Отец, я найду тех, кто тебя убил. Мы заслуживали счастливой жизни вместе, которой нас лишили. Это не должно оставаться безнаказанным». Он не знал, что будет делать, когда узнает правду, но знал, что не сможет жить дальше в неведении.

***

Через два дня Скара лежал в постели с влажной тряпкой на лбу и делал вид, что у него жар. Хару стояла у двери с непроницаемым лицом и докладывала Эи: — Его высочество плохо себя чувствует, поднялась температура на рассвете. Я дала ему отвар из корня имбиря и велела лежать. Эи заглянула в комнату. Посмотрела на сына, сразу подмечая, что он очень бледен, да и лицо выглядит впалым. — Не вставай сегодня, Скарамучча. Я поеду одна. — Да, матушка, — едва слышно прошептал Скара, взглянув на нее. Из за отвара ему было реально плохо. Она ушла. Скара слышал, как её шаги затихают в коридоре, а затем открываются ворота дворца. — Всё, — доложила вернувшаяся Хару. — Она уехала, у вас есть пять часов. Скара вскочил, его сразу замутило, но медлить он не хотел. Слишком мало времени. Он вышел в коридор. Кабинет матери был на втором этаже, в центральном строении, путь туда был быстрым, вокруг сплошные стражники, но присутствие наследника их и не должно смущать. Кабинет оказался заперт. Скара был уверен что так будет, поэтому ещё вчера, зная, что Кадзуха не сможет прийти, он в это время вышел к комнате матери, чтобы убить двух зайцев разом: стащить запасной ключ и убедить её, что ночью к нему никто не приходит. Скара попросил её о смене футона, потому что именно Эи установила ему такое неудобное место для сна, и пока сегун со всем разбиралась, он выкрал ключ, заменив на похожий, только свой. Дверь открылась бесшумно с первого раза. Внутри пахло бумагами, старыми чернилами, какой то сыростью и деревом. Скара закрыл за собой дверь на ключ и тут же подошёл к стеллажам и ящикам с свитками. Они лежали стопками на полках, каждый разный на вид, есть старые, есть даже вчерашние. Некоторые были перевязаны шнурками, другие лежали свободно, с выцветшими ярлыками. Скара вспомнил слова Хару: «Сверху бесполезные чертежи, а под ними документы о бывшем сегуне». Он начал перебирать. Прошло очень много времени, Скарамучча пересмотрел почти все и уже отчаялся. Может мать их спрятала? Но вдруг его пальцы наткнулись на свиток, перевязанный чёрной лентой. Странно. Скара вытащил его и открыл. Внутри лежали бумаги. Пожелтевшие, с выцветшими чернилами, но буквы всё ещё можно было разобрать. Он сел на пол, прислонился спиной к стене и начал читать. Сначала была страница с общими показаниями дела, где четко было написано, что это убийство, и представлена вся информация о времени и месте. Сверху была прикреплена фотография отца, на удивление Скара совсем не был на него похож. Внутри неприятно заныло. Этот человек мог бы вырастить его, рядом с ним Эи была бы счастлива, тогда бы их жизнь сложилась по другому. Остаточными воспоминаниями, которые спрятались в самых уголках подсознания, Скара помнил теплые руки Эйтаро, помнил, как тот любил называть его тучкой, идиотское прозвище, от которого у Скары дергался глаз, стоило его вспомнить, но это были слова человека, который его любил. И жизнь отца кто то забрал, лишив всю их семью света. Дальше пошли станицы с места убийства, Скара не хотел читать. Если ему так больно, то что чувствовала Эи, держа в руках свиток? На следующих страницах Донесения. Письма. Показания свидетелей. И вот оно. Имена виновных. Заказное убийство, наёмники напрямую написали это в донесении, даже расследование не пришлось проводить. Первое — Кудзё Тадаёси. Глава комиссии Тэнрё. Тот, кто командовал армией. Тот, кто до сих пор советовался с Эи о безопасности государства. Второе — Хийраги Харуносукэ. Глава комиссии Кандзё. Тот, кто контролировал торговлю и налоги, он так пытался шутить рядом с Эи, что всем было за него неловко. Третье — ныне уже умерший отец Аято. Скара смутно его помнил Главы великих домов. Те, кто стояли у власти тогда и остаются у неё сейчас. Но почему...? Скара читал и не верил своим глазам. Он знал этих людей. Кланялся им, сидел с ними за одним столом, улыбался, когда они обращались к нему, даже учился торговле у одного из них. Они убили его отца. Они подослали наёмников, заплатили убийцам, организовали засаду в ущелье. Именно они смотрели, как Эйтаро падает под стрелами, и ничего не сделали. А потом пришли к его вдове, сидели рядом на похоронах. И когда Эи узнала кто виновен, когда личный секретарь принёс ей пакт о наказании она просто... простила. Внизу, под списком имён, которых собирались отправить на висилицу, знакомым почерком матери было написано: «Снять приговор и помиловать виновных». Скара сжал бумагу, она тут же помялась побокам. Гнев поднимался изнутри, душил оковами, затмевая разум. Он не хотел ни о чем думать, лишь плакать, но глаза сухие. Отец выбрал защитить их ценой своей жизни, показать, что их семью так просто не сломить. Он сделал это во имя любви, а мать выбрала долг, статус сёгуна и не стала даже пытаться бороться? Скара снова перечитал список убийц своего отца, дышать стало трудно, под рёбрами всё горело. Казалось, что в нём сейчас дракон, который рвется наружу, и если это случится, то всей Инадзуме придет конец. — Почему, мама? — прошептал он в тишину. — Почему ты не отомстила? Почему ты простила людей, которые убили его? Ради меня? Ради мира? Ради Инадзумы? Ради чего?...Он был твоим мужем. Он любил тебя. И ты… ты так просто… отпустила? Голос его дрогнул, сорвался на хрип. Он вспомнил портрет отца: молодое лицо, мягкая улыбка, которой не было на других портретах сёгунов. Разве этот человек не заслуживал, чтобы за него бились? Скара провёл рукой по бумаге, запоминая имя каждого. Кудзё. Хийраги. Камисато. Те, кто до сих пор входил в этот кабинет, кто имел наглость есть и пить за их счет. Он знал эти лица. Видел их на совещаниях, слышал их голоса, а теперь ещё и знал, что они сделали. «Что мне делать? — спросил он себя. — Сказать ей или сделать вид, что ничего не знаю? Отомстить? Но тогда я разрушу всё, что она построила.» Ответа не было, мысли бьющиеся хаотично в голове не давали времени всё осмыслить. Нужно успокоиться. Скара аккуратно свернул свиток, перевязал чёрной лентой и убрал на место. Он поправил кимано и вытер сухие глаза. В зеркале, стоящем у стены, он увидел своё серое отражение. Глаза те же, фиолетовые, как у матери, но в них сейчас горело то, чего он никогда не видел раньше. Решимость. Не показная, как обычно, а искренняя, выжигающая всё внутри. — Я не буду как ты, мама, — прошептал он своему отражению. — Я найду способ, чтобы они ответили, даже если это разрушит всё. Он вышел из кабинета. Хару ждала у входа, взглянула на его лицо, но не задала ни одного вопроса. Просто опустила голову и пошла следом. В коридоре было тихо, но где-то внутри, Скара чувствовал, что тишина не продлится долго. Скоро будет буря.

***

Ночью, когда Кадзуха пришёл, Скара не стал целовать его, не стал говорить «скучал». Он даже не двинулся с места, лишь сидел у стены, обхватив колени. В голове ни единой мысли, лишь звенящая пустота, сердце до сих пор не успокоилось. Кадзуха стоял у окна, прислонившись плечом к раме. Белые волосы трепал ветер, луна светила ему в спину, делая фигуру почти призрачной. Он стоял на "пороге", давая Скаре время. Чувствовал, что что то не так. — Я думал, ты не придёшь сегодня, — прошептал Скарамучча и снова опустил голову. Отвратительна тошнота подошла к горлу. — Я вчера быстро закончил свои дела, корабль оказался не сильно наполнен, за ночь всё перетащили. Я поскорее хотел к тебе. Теплые слова будто прогнали тошноту обратно, даже вдохнуть получилось без спазма. Кадзуха шагнул в комнату и сел рядом, опустил руки на колени, ждал пока Скара соберётся с силами. Это успокаивало. — Я был в кабинете матери, — наконец прошептал наследник, — там нашёл бумаги. Кадзуха не перебивал, лишь кивнул, чтобы Скара знал, что он слушает. — Там был список, — продолжил он, и голос задрожал. — Имена тех, кто организовал убийство моего отца. Главы комиссий. Кудзё. Хийраги. Камисато. Все, кто до сих пор у власти. Кадзуха молчал. Смотрел на Скару и в его взгляде не было ни удивления, ни страха, только тихое, спокойное присутствие. Именно этого Скарамучче не хватало. Шторм быстрее всего успокаивается в тихой гавани. — И почему они до сих пор правят? — голос мягкий, успокаивающий. — Потому что мать сама подписала им помилование! — Скара случайно повысил голос, но тут же заставил себя заткнуться, кусая губы. Он ждал, что станет легче, но с каждым слово становилось только хуже. — Она знала.Она всё знала с самого начала. И не отомстила. Не наказала. Просто… простила.Ради того, чтобы я вырос в спокойной стране? Чтобы не случилось гражданской войны? Зачем это всё? Кадзуха ласково притянул его к себе,одна рука начала массировать между лопаток, а вторая гладить талию. Скара шмыгнул носом, уткнувшись в теплую шею самурая, прижался ближе. — Я не знаю, что мне делать. Я хочу кричать. Хочу разорвать их всех на части. Хочу пойти в комиссию Тэнрё и сказать каждому из них в лицо: « Я знаю, кто вы. Я знаю, что вы сделали». Но я не могу. Потому что если я это сделаю — всё рухнет. Мир, который она построила. Всё, ради чего она простила. — Что бы ты ни решил — я буду рядом, — Кадзуха ласково пригладил щечки Скары, будто гладил атласную ткань, затем провёл по ушку. Методичные движения успокаивали. Кадзуха понимал, что сейчас не имеет права советовать. Это решение должно оставаться за Скарой, а он просто пойдет следом. — Даже если я решу всё разрушить? — Даже если ты решишь разрушить весь мир я буду держать тебя за руку, стоя на горящих обломках. И я приму твой выбор. Скара посильнее уткнулся лицом ему в ше. . Запах моря и имбиря заполнил лёгкие. Дыхание Кадзухи было ровным и спокойным, как море в тихую погоду. И там, где минуту назад всё горело и кипело, начало остывать. За окном шумел ветер, который, по словам матери, никогда не оставался. Но его ветер здесь, он возвращается каждый день, задувая любой пожар внутри.