Беззаконие и беспорядок

«Весь мир — театр, а люди в нём —актёры».

— Уильям Шекспир

***

Понедельник, 15 июня. Лондон. от лица Адрианы Кейворд. Адриана Кейворд никогда не верила в случайности. Она верила в сухие факты, в логику и в своё отменное журналистское чутьё — а чутьё подсказывало ей, что «Kavir & Associates» не просто юридическая фирма. Было слишком много совпадений. Слишком много слухов. И слишком много громких имён, которые то и дело всплывали в контексте этой конторы, когда она копала под одну старую историю на прошлой работе. Именно поэтому она была здесь. И она не просто фотограф, или журналист. Она охотник за правдой, которая, возможно, захочет её растоптать, как назойливого таракана. Но оно того стоило. Как жить без риска? Да, никак. Она вошла в офис без пяти девять, и первое, что она услышала — это звенящая офисная тишина. Такая, которая бывала лишь по утрам, пока белые воротнички ещё не прибыли на работу, не запустили кофемашину, не смеялись у кулера над какой-то остроумной шуткой. Такая кратковременная, наполненная смыслом, почти священная тишина. Адриана увидела на ресепшене пропуск, который ей ещё в пятницу обещал подготовить Зейн Карвер, и повесила его на шнурок. Теперь надо было осмотреться. Ненавязчиво, профессионально, но так, чтобы никто не подумал, что она тут что-то разнюхивает. Она должна слиться с толпой, втереться в доверие, стать своей в доску. Ведь пока тебе доверяют — тебе открыты все тайны и сплетни коллектива. Это база. Она медленно, очень медленно прошлась по холлу, впитывая атмосферу, как губка. Запах старого дерева и кофе. Высокие потолки с викторианской лепниной. Стеклянные перегородки, за которыми поблёскивали мониторы и высились стопки папок. Всё дышало респектабельностью, но Адриана слишком хорошо знала: за такими фасадами часто скрываются самые тёмные и грязные тайны. Она цепким взглядом окинула столы, расположенные в опенспейсе: кто-то расставил фигурки из киндер-сюрпризов под монитором, кто-то обставил горшками с растениями все свободные поверхности, у кого-то бумаги занимали добрую часть пространства, но один стол привлёк девушку своим минимализмом и единственной фотографией, приколотой канцелярской кнопкой к пробковой доске. Адриана подошла ближе и присмотрелась: фото, где они с Райной стоят под дождём и громко смеются, глядя в камеру. Тот самый день приезда Райны в Лондон. В груди неприятно кольнуло. Стыд — редкий, почти забытый гость. Она обманывала не только коллег — она лгала и Райне. Но девушка тут же тряхнула буйными кудрями, отгоняя слабые и неуместные, по её мнению, мысли. Ничто не встанет на её пути к сенсации и журналистскому успеху! И никто. — Оцениваешь фронт работ? Адриана вздрогнула от неожиданности, но тут же взяла себя в руки и обернулась. Перед ней стоял мужчина в голубой рубашке, с широкими плечами, светлыми волосами и открытой улыбкой — такой, которая обезоруживает и заставляет людей рассказывать больше, чем они планировали. — Я Макс, — он протянул руку. — Макс Керроу. Юрист. — Адриана, — она пожала его ладонь, отмечая про себя, что рукопожатие у него приятное, твёрдое. — Ваш новый журналист. Осматриваюсь тут. — Вижу, — Макс улыбнулся ещё шире. — Я смотрю, ты уже нашла стол Райны. Она твоя подруга, да? Я видел ваше общее фото. Она классная. Очень смелая. И умная. И вообще… — он осёкся, прерывая поток своей речи и Адриана заметила, как он отвёл глаза в смущении. — Ну, ты знаешь. — Знаю, — Адриана улыбнулась. — Она, действительно, чудо. «Так, Керроу», — мысленно записала она в свой невидимый блокнот. — «Да ты запал. Или как минимум сильно очарован. Интересно, знает ли об этом сама Райна? И догадывается ли об этом ван Хейсушка? Кажется намечатся драма…». Поболтав с Максом, Адриана решила, что заслужила свой утренний кофе. Они вместе двинулись на кухню, откуда уже доносились голоса и тонкий шлейф свежемолотых кофейных зёрен — утренний офисный ритуал был в самом разгаре. Зейн Карвер, с которым она уже была знакома благодаря собеседованию, стоял у кофемашины и, наблюдая за тонкой струйкой эспрессо, рассказывал Марии какую-то историю. Та, опершись бедром о столешницу и скрестив руки на груди, смеялась, качая головой. — Я ему и говорю: «Свою взятку можешь засунуть себе глубоко в…» — Зейн осёкся, заметив вошедших. Макс невозмутимо подошёл к кулеру и наклонился, чтобы набрать воды в кружку. — Та-а-ак. Мне теперь чисто профессионально интересно. Насколько глубоко? — в его глазах плясали весёлые искры. — И куда именно? — с серьёзным видом добавила Адриана, остановившись рядом. Зейн закатил глаза. — Спасибо. Вы очень помогаете рассказывать истории. — Мы стараемся, — кивнул Макс. — Обращайся! — Я рассказывал Марии, как один клиент решил, что цифры в отчёте можно подделать за деньги. — со смехом произёс Карвер, — И теперь он знает, что слово «нет» можно произнести примерно тридцатью разными интонациями. Мария пожала плечами. — Надеюсь, что хотя бы последние пять «Нет» были произнесены с использованием юридических терминов. Всё-таки ты работаешь в юридической фирме, Зейн. — Естественно! Они звучат страшнее, — согласился Зейн. — Особенно если произносить медленно — «Необоснованное обогащение», «злоупотребление доверием», «субсидиарная ответственность». — Зейн говорил таким тоном, будто рассказывал страшилку перед костром в детском лагере. Он повернулся к Адриане. — Кстати, ты очень вовремя. Помоги разрешить спор. Макс утверждает, что человек может жить без кофе. А как ты считаешь? Адриана медленно повернула голову и посмотрела на Макса, с выражением притворного ужаса на лице. — Неужели это правда? — Абсолютная. — спокойно ответил Макс, демонстративно отпив воду из своей кружки. — И тебя после этого всё ещё пускают в офис? Макс рассмеялся. — Я просто люблю воду… Она полезная. Попробуйте отказаться от кофе и заметите разницу. Адриана уже нажимала кнопку кофемашины. — Для меня вода существует ровно в двух состояниях. До кофе и после кофе. А отказ от кофе — равносилен отмене всех радостей в жизни. Ну уж нет — это без меня. Мария едва заметно усмехнулась. — Ты уже освоила нашу офисную философию, похвально! — Я быстро адаптируюсь. Кстати, я Адриана. Новый фотограф и журналист. Зейн сказал, что ты здесь главный источник порядка. Мария перевела тёплый взгляд на Зейна. — Это несложно, когда рядом работают такие стихийные бедствия. Зейн прижал ладонь к груди, изображая сердечный приступ: — Я не бедствие! Я — контролируемый творческий процесс. — Зейн, — Мария даже не подняла головы, — вчера ты полчаса искал телефон, который держал в руке. И разговаривал по нему в это время. — Это был важный разговор! И не говорите, что такого ни с кем не происходило. Не поверю! Адриана уже смеялась вместе со всеми. И тут Макс поднял стакан с водой. — Предлагаю тост. За Адриану. Чтобы она выжила в нашем серпентарии. — Серпентарий, — повторила Адриана, беря кружку с готовым кофе. — А мне нравится. Я люблю змей. — Это хорошо, — Зейн усмехнулся. — Значит, приживёшься. Несколько минут они ещё спорили, действительно ли кофемашина стала наливать кофе медленнее или это просто пятница растягивает время, обсуждали погоду и строили теории, сколько ещё проживёт офисный холодильник, прежде чем окончательно перестанет закрываться от обилия ланчбоксов с нетронутыми обедами. Когда кружки опустели, все начали расходиться по рабочим местам. Адриана села за свой стол, включила ноутбук и оглядела опенспейс. Теперь она почувствовала себя своей. Осталось только дождаться подходящего момента. Ведь где-то наверху находился кабинет Октавиана Кавира — её главной цели и, как ей казалось, источника всех местных заговоров. И Адриана собиралась узнать, что он скрывает. Чего бы ей это ни стоило. * Около полудня, когда опенспейс погрузился в обеденную тишину, Адриана поднялась на третий этаж. Каждая ступенька отдавалась глухим стуком где-то в висках. Сердце бешено колотилось, но лицо оставалось спокойным — она годами училась этому на журналистских расследованиях. «Ты имеешь право здесь находиться. Ты просто ищешь Марию. Ты всего-лишь заблудилась». — заранее придумывала она отговорку, на случай того, если встретит кого-то из сотрудников. Дверь в приёмную была открыта. Стол Марии — безупречно чистый. Ни пылинки, ни единой лишней бумаги. Это нервировало ещё больше — всё было слишком идеально, слишком вылизано. Как будто всё здесь было готово к тому, чтобы заметить любое инородное вторжение. А вот дверь за столом — та, что вела в кабинет самого Кавира, — была приоткрыта. Приоткрытая дверь могла означать что угодно: что Кавир забыл запереть дверь перед уходом, что уборщица только что закончила мыть полы, что Мария вот-вот вернётся и застукает её тут. Но отступать было поздно. Она решительно толкнула дверь и проскользнула внутрь, закрыв её за собой с тихим, почти беззвучным щелчком. Кабинет был огромным, с высокими окнами и камином. Пахло кожей, старым деревом и дорогим одеколоном — запахом власти и контроля. Адриана на секунду замерла, прислушиваясь. Тишина. Только где-то внизу, в опенспейсе, едва слышно гудел принтер. Она выдохнула и двинулась вперёд. Стол Кавира был завален папками, но ящики — она проверила — оказались заперты. Конечно. Она и не надеялась, что всё будет так просто. Её внимание привлёк шкаф в углу кабинета — высокий, с затемнёнными стеклянными дверцами. За стеклом виднелись разноцветные папки. Она подошла ближе и замерла. На корешках — фамилии. «Карвер», «Керроу», «Шу», «Джинкс», «Брон», «Рейн». И ещё одна — без имени, просто чёрная обложка. Личное дело на каждого сотрудника? В кабинете владельца? Обычно, такие документы хранятся в отделе кадров, за тяжелыми железными дверями, строго под замком. Адриана почувствовала, как внутри всё сжимается от азарта, смешанного с предвкушением. Она потянулась к дверце шкафа, но в этот момент услышала чужие шаги. Чёткие, размеренные, приближающиеся — словно качающийся метроном. Мария. Адреналин ударил в кровь с такой силой, что на секунду потемнело в глазах. Она отдёрнула руку от шкафа, будто обжёгшись и заметалась взглядом по кабинету. Бежать к двери было поздно — шаги уже раздавались в приёмной. Шкаф? Нет, слишком узкий. Стол? Слишком открытый. Её взгляд упал на тяжёлую портьеру у окна — плотную, бордовую, до самого пола. Она метнулась туда, вжалась спиной в стену, задернула ткань и замерла. Шаги остановились. Дверь кабинета открылась с легким скрипом. Адриана зажала рот ладонью, чувствуя, как сердце колотится в груди, в висках, пульсирует в кончиках пальцев. Ей казалось, что этот стук слышен на весь кабинет и её вот-вот раскроют. Мария вошла. Адриана не видела её, но слышала каждый звук: как она пересекла комнату, как остановилась у стола, как что-то взяла — кажется, папку, которая лежала на столе. Затем повисла пауза — страшная, бесконечная. Адриана представила, как Мария оглядывает кабинет, как её холодные глаза скользят по шкафу, по портьере, по тому месту, где она только что стояла. Она уже мысленно придумала с десяток оправданий своему присутствию в этом кабинете, когда шаги снова зазвучали — на этот раз удаляясь. Дверь снова закрылась с щелчком. Кабинет наполнила тишина. Адриана не двигалась. Она считала до десяти, потом до двадцати, потом до тридцати, всё ещё прижимая ладонь ко рту. Только когда ноги начали затекать, она заставила себя отлипнуть от стены и выглянуть из-за портьеры. Кабинет был пуст. Она выдохнула — длинно, с присвистом, — и на негнущихся ногах двинулась к шкафу. Руки всё ещё дрожали после пережитого стресса, она простояла за портьерой, кажется, целую вечность. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а ладони вспотели так, что она вытерла их о брюки, прежде чем снова протянуть руку к шкафу. Пальцы коснулись холодного стекла, потом — металлической ручки. Она потянула. Заперто. Адриана замерла, не веря собственным глазам. Потянула ещё раз, сильнее. Коварная дверца не поддалась. Шкаф был надёжно заперт на ключ, который, скорее всего, лежал у Кавира в кармане или в одном из запертых ящиков стола, до которых она тоже не смогла добраться. — Да твою ж мать, — прошептала она, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Почему мне так не везёт? Адриана выдохнула и сжала кулаки. Она была так близко. Так чёртовски близко, что рукой подать. И теперь всё упиралось в какой-то дурацкий замок. — Ладно, — прошептала она себе. — Ладно. Ты не готова. Подготовишься лучше и придешь снова. Время ещё есть. Адриана подошла к двери, выглянула в приёмную — пусто. Выскользнула в коридор и быстрым шагом направилась к лестнице, мысленно проклиная себя за то, что не подготовилась лучше. Она знала, что вернётся. Обязательно. Но в следующий раз у неё будет план. И, возможно, отмычка. * Ближе к вечеру телефон нетерпеливо пискнул. Экран смартфона озарился сообщением от Райны. Адриана воодушевлённо открыла переписку. Raina_R: «Ты не поверишь. Мы в одном номере». Адриана поперхнулась чаем, который пила во время прочтения. Adriana_K: «ЧТО?! КАК ЭТО ВЫШЛО?! ФРАНЦУЗСКИЙ ВОЗДУХ ВЫШИБ ТЕБЕ ВСЕ МОЗГИ?!» Raina_R: «Какого ты обо мне мнения? Просто отель перепутал бронь. Вместо двух стандартных номеров, нам дали люкс с одной кроватью. В.Х. пытался договориться, но не получилось. Обещали завтра выдать нормальный второй номер. Так что всё нормально. Он будет спать на диване, а я на кровати))». Adriana_K: «НОРМАЛЬНО?! Райна, а ты уверена, что это всего лишь случайность? Случайности совсем не случайны, знаешь? Так не бывает». Raina_R: «Да ну, о чём ты говоришь, Адри? Это же командировка. Случайность, форс-мажор, стечение обстоятельств — называй как угодно. Ты бы видела его глаза. Он чуть ли не молнии метал на бедного консьержа». Adriana_K: «Знаешь… А я на твоём месте откусила бы кусочек ван Хейсушки…» Raina_R: «Ты в своём уме? Он деспот, нахал и циник». Adriana_K: «Симпатичный деспот, позволь заметить. Запомни, Рейн: всё, что было в Париже — остаётся в Париже. Зато время хорошо проведёшь и с пользой для здоровья)» Raina_R: «А работать с ним я как потом буду?». Adriana_K: «А!!! Значит ты не исключаешь факта, что вы можете замутить?)))» Raina_R: «Исключаю! И порицаю! Я вообще-то на работе, завтра суд и мне нельзя отвлекаться». Adriana_K: «Отвлекаться — это именно то, что тебе нужно. Райна, ты в Париииже. Это город любви и страсти. А ты в одном номере с мужчиной, который, судя по фото, выглядит как ходячий тестестерон. Если ты не воспользуешься этим шансом, я сделаю это за тебя, клянусь». Raina_R: «АДРИ!». Adriana_K: «Когда у тебя в последний раз был секс?». Райна замолчала, словно переваривая вопрос подруги, и Адриана нетерпеливо побарабанила пальцами по столу, ожидая её ответа. Наконец, появилось уведомление: «Raina_R набирает сообщение…». Raina_R: «Недавно». Adriana_K: «Врунья!». Райна не ответила. Адриана подождала минуту, глядя на экран. А затем откинулась на спинку стула и задумалась. Райна была её подругой. Ещё с колледжа они были неразлучны и всегда помогали друг другу в разных ситуациях. Адриана помнила, как Райна, однажды, взяла вину на себя, когда она, Адриана, по глупости опубликовала в студенческой газете статью о финансовых махинациях одного из преподавателей. Статья была правдивой, но источники — слитые документы — были добыты не совсем законно. Комиссия по этике едва не вышвырнула Адриану с факультета, и тогда Райна, которая не имела к той статье никакого отношения, пришла на заседание и спокойно, глядя комиссии в глаза, заявила, что это она передала документы. Что это была её идея. Что Адриана ни при чём. В итоге Райна получила строгий выговор и испытательный срок. Адриана — ничего. Когда она потом спросила подругу, зачем та это сделала, Райна просто пожала плечами: «Ты была права. А правду нужно защищать. Даже если страшно». С тех пор Адриана знала: Райна Рейн — человек, который не бросает своих. Даже ценой собственной репутации. Даже ценой карьеры. И теперь, глядя на экран телефона, где застыло их последнее сообщение, Адриана почувствовала, как внутри закипает знакомая решимость. Райна не бросила её тогда, в колледже. И она, Адриана, не бросит её сейчас. Даже если для этого придётся создать фальшивую анкету на сайте знакомств и заставить лучшую подругу немного пожить для себя, а не только для работы. — Я встряхну тебя, моя дорогая, — прошептала Адриана. — И ван Хейсушку твоего заодно. Ему полезно будет. Она снова взяла в руки телефон и разблокировала его. — Где тут тиндер…? — пробурчала девушка, пролистывая список приложений. Она открыла свою собственную анкету, которая висела в статусе «Не активно» уже две недели. А затем воодушевлённо нажала на кнопку «Создать новый профиль». Быстро заполнила данные: имя — Рене, возраст — двадцать восемь, интересы — фотография, путешествия, французское кино. Фото выбрала тщательно: отфотошопила на ноутбуке лицо Райны — изменила цвет волос на каштановый, добавила веснушки, чуть изменила разрез глаз, чтобы её нельзя было узнать, но оставила достаточно привлекательности, чтобы получить отклик. Местоположение — Париж, 16-й округ. — Вот так, — пробормотала она, нажимая «сохранить». — Если ты сама не хочешь использовать эту потрясающую возможность, Рейн, я сделаю это за тебя. Я не прощу себе, если не помогу тебе запомнить это путешествие надолго. Вдруг ты встретишь какого-нибудь парижанина? Будет что вспомнить. Или ещё лучше: выйдешь за него замуж — я смогу ездить к тебе в гости. Есть круассаны. Смотреть на Эйфелеву башню. И говорить всем, что моя подруга — важная мадам из Парижа. Она рассмеялась собственной находчивости, закрыла ноутбук и сладко потянулась. «Осталось подождать, а потом я поставлю её перед фактом», — подумала Адриана, коварно улыбаясь собственным мыслям и фантазиям.

***

В то же самое время. Париж. От лица Райны Рейн. Вода в душе была горячей — именно такой, какая нужна, чтобы смыть напряжение бесконечно долгого дня. Райна стояла под струями, чувствуя, как тепло проникает в затёкшие мышцы, расслабляет плечи, успокаивает мысли. Она закрыла глаза и позволила себе несколько минут блаженного забытья. Париж за окном, отель, дело Хейдена, Ксандр в номере — всё отошло на второй план. Была только вода и тишина. Когда она, наконец, выключила кран и потянулась за полотенцем, до неё вдруг дошло то, о чём она совершенно не подумала, когда в спешке скрылась в ванной. Она не взяла с собой одежду. Совсем. — Чёрт, — прошептала она, прижимая полотенце к груди. — Ты как всегда, Райна… Сначала делаешь, потом думаешь. Хреновый ты юрист. Она огляделась. Её джинсы и кофта, которые она бросила на пол перед душем, пропитались дорожной пылью, потом и, кажется, каплей чая, которую она уронила на себя ещё в самолёте. Надевать их сейчас, после того, как она наконец стала чистой, казалось почти преступлением. Кроме банного полотенца, которое едва доходило до середины бедра, в ванной не было ничего, что можно было бы накинуть. Её чистые вещи остались в чемодане. А чемодан — в номере. А в номере сидел ван Хейс. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет. Только не это. Она прикинула все имеющиеся варианты. Можно было натянуть грязные вещи обратно — но от одной мысли об этом её передёрнуло в отвращении. Можно было позвать Ксандра и попросить подать ей чемодан — но это было равносильно признанию поражения. А Райна никак не могла этого допустить. Только не с ним. Можно было остаться в ванной навсегда. Забаррикадироваться и избежать этого позора. И этот вариант казался наиболее привлекательным и здравым в её ситуации. А затем внезапно пришла злость, горячей накрывающей с головой волной, и вытеснила собой и смущение, и неловкость, и страх. — Да какого чёрта?! — пробормотала она. — Это и мой номер тоже. Почему я должна стоять тут полуголая и думать, как мне выйти, когда он там сидит и не парится? Я не собираюсь извиняться за то, что хочу быть чистой. И за то, что не взяла с собой чемодан. Если ему что-то не нравится, пусть валит в лобби и сидит там! Она рывком затянула полотенце на груди потуже, гордо вскинула голову и решительно толкнула дверь. Хватит с неё. Пора брать быка за рога и показать своё безразличие. Они просто коллеги, а это просто полотенце. И точка. Однако, как только дверь ванной распахнулась: решимость Райны, все здравые мысли, напускное безразличие разбились на мелкие осколки и осели на ковролине. Кажется среди этих осколков в меланхолии валялась её гордость. Ксандр стоял у окна, спиной к ней. Казалось бы — ничего необычного. Но по какой-то непонятной для Райны причине, он был без футболки. Обнажённый по пояс. Он что-то печатал в телефоне, небрежно опираясь плечом о раму, и свет от закатного парижского неба падал на его голые плечи, делая смуглую кожу почти золотой. Райна замерла на полушаге. Её дыхание предательски сбилось и взгляд, против собственной воли, прошёлся по его покатым плечам — широким, с рельефными мышцами, которые перекатывались под кожей при каждом, даже самом незначительном движении. Затем ниже: по сильным рукам, на которых проступали вены, по узкой талии. Она тяжело сглотнула и заставила себя втянуть воздух ноздрями. Ксандр слегка пошевелился, разминая затёкшие плечи и девушка, оправившись от ступора, заметила шрам. Он был огромным. Старым, белёсым, с неровными краями, он тянулся от правой лопатки вниз, к позвоночнику, и исчезал под поясом джинсов. Слишком длинный, слишком грубый, словно зашитый и скреплённый наспех, чтобы быть случайностью. И слишком страшный, чтобы не думать о том, что пережил человек, который его носит. Это было похоже на след от когтей какого-то зверя. Но Райне было его совсем не жаль. Раз зверь напал — значит это было не просто так. Скорее всего, ван Хейс попусту спровоцировал его, вот и получил по заслугам. «Твою мать… Что он себе позволяет?!» — подумала яростно девушка. — «Не пялься дура! Тебе что, пять лет? Ты что мужчин никогда не видела?» Конечно, видела. Но ОН — не просто мужчина. Он её босс, её критик и палач. И видеть его в таком виде, было равносильно тому, если бы она встретила голого пожарного во врмя тушения пожара или голого хирурга на серьёзной операции. Невозможно. В этот самый момент, пока Райна отчаянно думала как ей себя повести в данной ситуации, Ксандр медленно оглянулся. Он посмотрел на неё — застывшую в дверях, с мокрыми волосами, прилипшими к плечам, с побелевшими пальцами, вцепившимися в край злополучного полотенца, — и медленно, очень медленно улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё перевернулось с ног на голову. — Мисс Рейн, — промурлыкал он, и его голос прозвучал ниже, чем обычно. — Я, конечно, знал, что вы захотите освежиться после дороги. Но я, признаться, не ожидал, что вы решите устроить показ мод прямо здесь. При мне. Довольно смелый выбор для деловой поездки. — он кивнул на несчастное банное полотенце, которое обнимало её фигуру. Райна открыла рот, закрыла, потом снова открыла. Слова застряли где-то в горле, потому что её заторможенный мозг всё ещё обрабатывал вид его обнажённого торса. Теперь уже спереди. «Боже, какой стыд… ведешь себя как дикая…» — она мысленно заехала себе по голове, — «Возьми себя в руки, идиотка» — Я… забыла вещи, — выдавила она наконец. — Я заметил, — он чуть склонил голову, и его взгляд бесстыже скользнул по ней — не оценивающе, а скорее с откровенным любопытством, — но она всё равно почувствовала, как к щекам приливает жар. — Это очень… профессионально с вашей стороны. Встречать начальника в полотенце. Подскажите, это новый стандарт делового этикета? Стыд успел слегка затихнуть, но на смену ему поднялась сокрушительная волна ярости. «Конечно, без комментариев этот павлин не смог обойтись. Земля остановится, если он не вставит свои пять центов.» — Вы!.. — она вскинула подбородок, пытаясь вернуть себе достоинство, хотя сражаться с ним, стоя в одном полотенце, было всё равно что фехтовать зубочисткой. — Вы тоже не в пиджаке и не в рубашке! И вообще, это и мой номер тоже! Почему я должна думать обо всём, пока вы тут стоите и печатаете в своём дурацком телефоне, как ни в чём не бывало?! Она уже не думала о субординации. Сейчас ей хотелось лишь поставить на ноги свою растёкшуюся в лужицу гордость. — Потому что вы — профессионал, мисс Рейн, — он усмехнулся, явно от всей души наслаждаясь ситуацией. — А профессионалы всегда думают. Даже когда забывают одежду. И, надо заметить, вы превзошли все мои ожидания. Обычно люди просто просят передать им халат. — Я ничего не забыла! — она скрестила руки на груди, насколько позволяло полотенце, которое, казалось, жило своей жизнью и норовило вот-вот упасть. — Мои вещи грязные. Я не собираюсь надевать грязное на чистое тело. Это вопрос гигиены. А чемодан здесь, потому что это мой номер! Так что, если вы не против, я пройду. — Конечно-конечно, — он поднял ладони перед собой отступил на шаг, освобождая ей путь к чемодану, но его улыбка стала ещё шире. — Не смею вас задерживать. Хотя, должен признать, вы выглядите… весьма освежающе. Вам идёт. — Замолчите, ради всего святого, — процедила она, хватая чемодан и пятясь к ванной, как краб, чтобы не поворачиваться к нему спиной. — Я всего лишь констатировал факт, — он невинно пожал плечами, скрестив руки на груди, и Райна, бросив на него быстрый взгляд, вдруг заметила кое-что ещё. На его правой груди, чуть выше сердца, была татуировка — тонкий, минималистичный штрихкод с цифрами под ним. Не большой, не броский, но в сочетании со шрамом и общим рельефом тела он выглядел так, будто принадлежал человеку из какого-то другого, более опасного мира. «Твою мать, Райна, ты снова пялишься!» — пронеслось в её голове. Она на мгновение задержала взгляд на татуировке, и он, конечно же, это заметил. — Мисс Рейн, — он чуть склонил голову, и его взгляд снова скользнул по ней — на этот раз ещё более откровенно, задержавшись на мокрых прядях волос, прилипших к шее. — Должен сказать, это самый запоминающийся способ попросить повышения зарплаты из всех, что я видел. — Я не… — она замерла, и её взгляд, против её воли, снова скользнул по его груди и прессу. Он хитро улыбнулся и приподнял брови в немом вопросе. — И не смотрите на меня так, — бросила она, отворачиваясь и толкая дверь ванной плечом. — И, ради бога, наденьте футболку. Или что-нибудь. Это неприлично, в конце концов. — Как скажете, мисс Рейн, — донеслось ей вслед, и в его голосе звенел смех. — Но я вижу, вам понравилось представление. Дверь захлопнулась. Райна прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Полотенце наконец-то сдалось и сражённо упало к её ногам, но она даже не заметила. Перед глазами всё ещё стояла картина: Ксандр ван Хейс, без футболки, с этим чёртовым шрамом, с этой чёртовой татуировкой, с этой чёртовой улыбкой. — Представление? — прошептала она в пустоту. — Я ему устрою представление… Она резко выдохнула, открыла чемодан и начала одеваться. Надо было постараться для их совместного почти делового ужина. — Ладно, — пробормотала она, вытаскивая единственное нарядное платье, которое взяла с собой, — это просто ужин. Просто деловой ужин. С коллегой. Который видел тебя без одежды. Ну ладно… почти без одежды. Ты справишься. Ты уважаемый юрист. Ты будешь вести себя как профессионал. Она натянула платье — то самое, тёмно-синее, которое Адриана заставила её купить со словами: «Ты едешь в Париж, Рейн, а не на похороны». Ткань оказалась приятно прохладной и скользнула по коже, обтекая фигуру ровно настолько, чтобы подчеркнуть линию талии и мягко уйти вниз, к коленям. Ничего вызывающего — закрытые плечи, вырез на груди, — но что-то в том, как платье сидело на ней, заставило её на секунду задержаться у зеркала. Она собрала волосы в небрежный пучок, позволив нескольким прядям выбиться у висков и на затылке. Тушь, немного румян, блеск для губ — ровно столько, чтобы выглядеть свежо, а не нарядно. — Это просто чтобы не быть, как серая мышь, — сказала она своему отражению. — Не ради него. Слишком много чести для этого индюка. Из номера послышался его голос: — Мисс Рейн, я начинаю думать, что вы решили переехать жить в ванную. Или вы боитесь выходить? Она приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы высунуть голову: — Я одеваюсь! Это требует времени! И я не боюсь. Я просто хочу выглядеть достойно. В отличие от некоторых, я не разгуливаю по номеру в одном исподнем. — Я не в исподнем, — раздался его весёлый голос. — И, кстати, я уже оделся. Можете выходить без опаски. Ваши добродетели в безопасности. — Ха-ха, — с сарказмом сказала она, — Очень смешно. Долго придумывали эту шутку? — Я старался. Она захлопнула дверь, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх. Нашёлся тут, стендап-комик. Она глубоко вдохнула, глядя на своё отражение в зеркале. Платье сидело идеально. Глаза горели как два голубых сапфира. Щёки всё ещё пылали. Она выглядела как женщина, которая только что пережила самый неловкий момент в своей жизни. но теперь была готова дать достойный отпор этому миру. — Ладно, — сказала она своему отражению. — Пошли. И помни: он твой босс. Ты его ненавидишь. И это не свидание. Но отражение в зеркале смотрело на неё с выражением, которое говорило: «И кого ты обманываешь?». Она вышла. Ксандр стоял у окна, застёгивая манжет рубашки. Свежая, белая, с закатанными до локтей рукавами, она сидела на нём идеально, подчёркивая линию плеч и спины. Тёмные брюки, ремень, никакого галстука — сдержанно, но до мурашек элегантно. Он обернулся на звук её шагов, и его руки замерли. Его взгляд прошёлся по ней — от распущённых прядей у висков до линии платья на талии, до коленей и ниже, к туфлям, которые она надела второпях. — Ну, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал ниже, чем обычно. — Определённо лучше, чем полотенце. Вам идёт синий. Гораздо больше, чем все ваши строгие костюмы. — Вы так пристально изучали моё полотенце, что я уже начинаю думать — может, вам самому такое нужно? — парировала она, подхватывая сумочку. — Идёмте. Я хочу есть. И желательно без ваших язвительных комментариев. — Комментарии — это часть обслуживания, — он придержал для неё дверь. — Как и вино, которое нам обещали. Так что смиритесь. — О мне нужно вино. — страдальчески простонала Райна. — Конечно, — его улыбка стала шире. — Главное не перепить. Она бросила на него испепеляющий взгляд и вышла в коридор, стараясь не думать о том, как они выглядят со стороны. И о том, что этот вечер определённо будет долгим. Очень долгим.

***

Ресторан оказался именно таким, каким его описывал консьерж — и даже хуже. В том смысле, что для делового ужина он не подходил катастрофически. Это был зал с приглушённым светом, тяжёлыми бордовыми портьерами и свечами на каждом столике. В воздухе пахло розами — не приторно, а тонко, дорого, как в будуаре изысканной французской аристократки. Где-то в углу играл маленький оркестр — скрипка, виолончель и фортепиано, — и мелодия была такой тягучей, такой обволакивающей, что, казалось, сам воздух здесь был пропитан романтикой. За соседними столиками сидели пары — влюблённые, держащиеся за руки, смеющиеся над чем-то, преданно глядящие друг другу в глаза. Райна заметила, как один мужчина поправил прядь волос своей спутницы, и этот жест был настолько интимным, что она поспешно отвела взгляд. — Ну, — произнесла она, оглядывая зал, — это… довольно мило. — Мило? — Ксандр приподнял бровь. — Мисс Рейн, это место выглядит как декорация для предложения руки и сердца. Нас, кажется, по ошибке записали в молодожёны. — Не говорите глупостей, — пробормотала она, чувствуя, как к щекам снова приливает жар. Администратор, молодой человек с безупречной осанкой и понимающей улыбкой, подвёл их к столику у окна — с видом на внутренний сад, где в сумерках светились гирлянды. Столик был на двоих. Разумеется. С букетом алых роз в центре и двумя свечами. — Для вас и вашей спутницы, месье, — произнёс администратор, отодвигая стул для Райны. — Мы коллеги, — быстро сказала она. — Конечно, мадам, — администратор улыбнулся ещё шире, и в его глазах промелькнуло что-то, отчего Райна поняла: он не поверил ни единому слову. Ксандр, разумеется, наслаждался, смакуя смущение своей подчинённой. — Дорогая, — чопорно произнёс он, усаживаясь напротив и беря меню, — ты уже решила, что будешь заказывать? — Я вам не «дорогая», — процедила она, раскрывая меню с такой силой, что страницы хрустнули. — Разумеется, — он усмехнулся. — Но администратор этого не знает. Давайте не будем его разочаровывать. Он так старается. Райна бросила на него уничтожающий взгляд, но ничего не ответила. Вместо этого она уткнулась в меню, пытаясь игнорировать и свечи, и розы, и музыку, и этот чёртов запах, и то, как Ксандр ехидно поглядывал на неё поверх барной карты. — Что-то не так, мисс Рейн? — поинтересовался Ксандр. — Вы так хмуритесь, будто вам только что предъявили обвинение. — Я просто выбираю, — солгала она. — Выбираете? — переспросил он участливо. — И как успехи? Она перевернула страницу. Потом ещё одну. Слова «cuisses de grenouilles» ничего ей не говорили, но звучали очень подозрительно. — Здесь всё на французском, — призналась она наконец. — Поразительная наблюдательность, — он отложил барную карту и посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. — Это потому, что мы во Франции, мисс Рейн. Здесь принято писать меню на французском. Это такая традиция, знаете ли. — Я в курсе, — прошипела она. — Просто не все тут самодовольные полиглоты. К их столику подошёл официант. Ксандр, не сводя с неё глаз, уже собирался сделать заказ, когда Райна вдруг решила, что с неё хватит. Она не будет сидеть, как беспомощная дурочка. Она сама в состоянии сделать заказ. Потому что она сильная и независимая женщина, в конце концов. — Bœuf bourguignon, — выпалила она, глядя официанту прямо в глаза. — S'il vous plaît. Она мысленно поздравила себя. Получилось! Она произнесла это! Она справилась! Официант нахмурился и переспросил что-то по-французски. Райна моргнула. Она не поняла ни слова. Ксандр рядом с ней издал странный звук — что-то среднее между смешком и кашлем. — Что? — она повернулась к нему. — Что я сказала? — Вы сказали «bœuf bourguignon», — произнёс он, и в его голосе звенел сдерживаемый смех. — Но с таким акцентом, что официант решил, что вы заказываете какую-то экзотическую птицу. Боюсь, «бургиньон» в вашем исполнении прозвучало как «bourgeois pigeon». Буржуазный голубь. Это очень редкое блюдо. — Я не… — она вспыхнула. — Я сказала правильно! — Почти, — он поднял руку, привлекая внимание официанта, и быстро заговорил по-французски. Райна услышала знакомое «bœuf bourguignon» — произнесённое совершенно иначе, с этим совершенно невозможным, горловым «Р», — и ещё что-то про вино. Официант закивал и исчез. — Я заказал нам обоим говядину, — сообщил Ксандр, явно от души веселясь, наблюдая за её смущением. — И бутылку бордо. Надеюсь, вы не против. — Спасибо, — пробормотала она. — Не за что, — он усмехнулся. — Я не мог допустить, чтобы вы заказали буржуазного голубя. Это было бы слишком даже для вас. — Я тренировалась, — призналась она. — Специально повторяла это слово, чтобы не опозориться. И всё равно опозорилась. — Ну что вы, — его улыбка стала шире, ехиднее. — Это был не позор. Это было… très charmant. Очень очаровательно. Официант, кажется, влюбился. — О, заткнитесь, молю. — выдохнула она, но уголки губ предательски дрогнули. Он рассмеялся — низко, бархатно, слегка запрокинув голову. Официант принёс вино — бутылку тёмного бордо с выцветшей этикеткой, которую он продемонстрировал Ксандру с той особой, почтительной грацией, какая бывает только у французов, выросших в винодельческих регионах. Ксандр едва заметно кивнул, и официант ловко, одним точным движением, извлёк пробку. Горлышко бутылки наклонилось над бокалом Райны, и тёмная, густая жидкость потекла в стекло с тихим, обволакивающим журчанием. Затем — в бокал Ксандра. Официант промокнул край бутылки белым полотенцем, поставил её на стол и с лёгким поклоном удалился. Райна взяла бокал. Вино было тёмным, почти чёрным в центре, но к краям стекла оно становилось рубиновым, просвечивая в свете свечей. Она поднесла бокал к лицу, вдохнула — запах был глубоким, чуть терпким, с нотами вишни и чего-то древесного, почти дымного. — Ну, — произнёс Ксандр, поднимая свой бокал, — за ваш первый почти удавшийся заказ на французском. И за ваш charmant французский. — Вы никогда не забудете про мой позор? — Никогда, — подтвердил он. — Это теперь моя любимая история. Она закатила глаза, но бокал подняла. Стекло тонко звякнуло, когда их фужеры соприкоснулись — лёгкий, мелодичный звук, который растворился в музыке оркестра. Райна сделала глоток — и вино оказалось именно таким, каким она его представляла: бархатистым, густым, с долгим, чуть горьковатым послевкусием, которое оставалось на языке и согревало изнутри. — Хорошее, — признала она, смакуя вино на языке. — «Хорошее»? — он скептически приподнял бровь. — Это «Шато Марго» восемьдесят девятого года. Оно стоит как два номера люкс на неделю в этом отеле. Можно проявить чуть больше энтузиазма. — Простите. — Она закатила глаза и сделала ещё один крупный глоток, на этот раз медленнее, позволяя вину раскрыться. — Это восхитительное «Шато Марго» восемьдесят девятого года, и я чувствую ноты вишни, дуба и вашего вреднейшего самодовольства. — Вот так-то лучше, — он довольно усмехнулся и тоже отпил из своего бокала. Она смотрела, как он пьёт — как его длинные пальцы обхватывают тонкую ножку фужера, как двигается кадык при глотке, как он чуть прикрывает глаза, оценивая вкус. Свечи отбрасывали тёплые блики на его лицо, смягчая острые скулы и делая шрам почти невидимым. В этом свете он казался моложе. Спокойнее. Почти… «Стоп. Нет», — одёрнула она себя. — «Не смей.» Вино ударило в голову словно по щелчку пальцев. Райна была голодна и совсем забыла о священном правиле пить алкоголь лишь на сытый желудок. Она почувствовала, как щеки начинают стремительно розоветь, а голова становится чуть легче. — О чём вы думаете? — спросил он, и его голос прозвучал ближе, чем она ожидала. Он поставил бокал и теперь смотрел на неё — пристально, изучающе, с хитрой улыбкой. — О работе, — соврала она не моргнув глазом. — Работа, понимаю. — он покивал с серьёзным видом. — Конечно. Дело Хейдена. Завтрашний суд. Но о чём именно вы беспокоитесь? — Я думаю о том, — с нажимом произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — что вы поите меня вином, а завтра у меня суд. Мне нужно быть в свой лучшей форме, а не дегустировать «Шато Марго». — Одно другому не мешает, — он откинулся на спинку стула, и напряжение между ними чуть ослабло. — Умеренное количество хорошего вина перед важным днём — это не роскошь, а стратегия. — Стратегия? — переспросила девушка. — Разумеется. Вы спите крепче, просыпаетесь свежее, и судья кажется менее страшным. Проверено на собственном опыте. — И часто вы пользуетесь этой стратегией? — с прищуром спросила Райна, снова сделав глоток вина. — Только перед самыми важными делами, — ответил он и провел рукой по лицу, словно снимая с себя паутину. Она открыла рот, чтобы ответить, — но в этот момент за соседним столиком что-то произошло. Оркестр вдруг смолк, и в наступившей тишине мужчина лет тридцати-тридцати пяти, с заметно дрожащими руками, опустился на одно колено перед своей спутницей. В его пальцах блеснуло кольцо. — Ого, — прошептала Райна. — Действительно, — отозвался Ксандр, глядя на эту сцену с выражением искреннего любопытства. Девушка ахнула, прижала ладони к лицу и закивала — быстро-быстро, как будто боялась, что он передумает. Зал взорвался аплодисментами. Кто-то крикнул «Bravo!», кто-то засвистел. Официанты замерли, держа подносы. Оркестр, словно по сигналу, заиграл что-то нежное, медленное — Райна узнала мелодию, но не могла вспомнить название. Ксандр перевёл взгляд на неё. На его губах играла уж знакомая, загадочная полуулыбка. — Знаете, — произнёс он, кивая на счастливую пару, — если вы ждали подходящего момента, чтобы попросить у меня прибавку к зарплате, — сейчас самое время. Я под впечатлением. — Боже, прекратите, — выдохнула она, уже не скрывая улыбки. — Нет, серьёзно, — он наклонился чуть ближе, и его голос стал тише, мягче, — если бы вы сейчас опустились на одно колено, я бы, наверное, согласился. Хотя бы ради того, чтобы увидеть выражение лица нашего официанта. — Вы невыносимы. — Я в курсе. Оркестр заиграл новую мелодию — на этот раз медленный джаз, и несколько пар вышли на танцпол. Райна смотрела на них с интересом, чувствуя, как напряжение внутри неё достигает какой-то невыносимой точки. Нога под столом отбивала легкий ритм в такт изысканной музыке, пальцы стиснули платье на коленях. — Потанцуем? — вдруг спросил ван Хейс. Она уставилась на него с искренним удивлением. — Вы шутите? — Нет, — он встал и протянул ей руку. — Я серьёзен. Мы в Париже, играет джаз, обстановка располагает. Когда ещё выпадет такой шанс? — Мы на работе. — отрезала Райна неуверенно. — Мы на ужине. — мягко поправил Ксандр, — Который нам оплатил отель в честь ошибки с бронью. Это, можно сказать, моральная компенсация за причиненный ущерб. Так что технически мы сейчас не работаем. — Вы всегда так ловко обходите правила? — рассмеялась Райна. — Я юрист, мисс Рейн. Это моя работа. Вы должны об этом знать. — он покачал головой и снова протянул ей ладонь. Она смотрела на его протянутую руку — на длинные пальцы, на выступающие костяшки. Ей хотелось согласиться. Очень хотелось. Но она должна была отказаться. Потому что это было бы правильно и разумно. Потому что это был бы поступок истинного профессионала. Потому что её сердце и так колотилось где-то в горле, и если он сейчас к ней прикоснётся… Но одурманенные коварным алкоголем тело и язык, будто жили своей жизнью, не согласованной со голосом её рассудка. — Один танец, — произнесла она, вставая и вкладывая свою ладонь в его. — И если вы скажете хоть слово про полотенце или про мой французский, — я уйду. — Договорились, — его пальцы сомкнулись вокруг её руки, тёплые и уверенные. — Ни слова про полотенце. Но, возможно, пара слов про платье. Оно вам действительно идёт. Она закатила глаза, но не выдержала и улыбнулась. Каков нахал.

***

Ксандр вывел её на танцпол — небольшой, окружённый гирляндами, которые мягко мерцали в полумраке зала. Оркестр как раз перешёл к новой мелодии — медленной, тягучей, с глубокими виолончельными нотами, от которых воздух становился гуще. Вокруг танцевали несколько пар — кто-то влюблённо смотрел друг другу в глаза, кто-то тихо переговаривался, кто-то просто покачивался в такт, обнявшись так тесно, будто кроме них двоих в этом зале никого не существовало. Он остановился, повернулся к ней и почти собственнически положил руку ей на талию. Его ладонь легла уверенно, но без нажима — просто тёплое, твёрдое прикосновение, от которого по её спине побежали незванные мурашки. Другую руку он поднял, и Райна вложила в неё свою ладонь, чувствуя, как его пальцы переплетаются вокруг её — сильные, горячие. «Ради всего святого, Райна… Почему ты так реагируешь? Спокойно…» — Расслабьтесь, мисс Рейн, — произнёс он, и его голос прозвучал у самого её уха. — Вы танцуете так напряжённо, будто вас ведут на казнь. — Я давно не танцевала, — призналась она. Выпитое вино мягко кружило голову, и, почему то, делало её мысли мягкими, а тело — податливым, как пластилин. — Я заметил, — он чуть усмехнулся и сделал первый шаг, увлекая её за собой. Они двигались медленно, почти невесомо, и с каждым шагом Райна чувствовала, как напряжение в её плечах уходит, сменяясь чем-то другим. Чем-то, что она боялась определить. Его рука на её талии чуть сдвинулась — теперь его пальцы касались её поясницы, и она ощущала их жар даже сквозь ткань платья. — Вот так, — произнёс он тихо. — Уже лучше. Вы даже не наступаете мне на ноги. Это прогресс. — Я, вообще-то, хорошо танцую, — отозвалась она. — Просто не с вами. — Со мной, — он чуть склонил голову, и его губы оказались в нескольких сантиметрах от её виска, отчего прядь волос дрогнула от его дыхания, — танцуют только те, кто не боится. — А кто боится? — прошептала Райна, изо всех сил игнорируя волнение, растущее в груди. — Все остальные. Его дыхание коснулось её кожи, и она вздрогнула. Оркестр взял новую ноту — более низкую, более глубокую, — и Ксандр, словно подчиняясь музыке, притянул её ближе. Теперь между ними не осталось расстояния. Её грудь упёрлась в его, рука на талии полыхала огнём и она чувствовала его тело — твёрдое, горячее, — а запах его одеколона смешивался с ароматом роз, создавая какой-то особый дурманящий коктейль. — Вы дрожите, — заметил он шепотом. — Это от прохлады. — пролепетала Райна. — Здесь не холодно. — с усмешкой ответил ван Хейс. — Значит, от вина. — упрямо добавила девушка. «Меня не проймешь, хитрый лис!» — мысленно пообещала она ему. — От вина, — протянул он, и в его голосе прозвучала какая то опасная нота, не сулящая ничего хорошего. — Конечно, мисс Рейн. Как скажете. Скрипка начала играть сольную партию — что-то очень душещипательное. И Ксандр вдруг развернул её — плавно, одним точным движением, — и на секунду она оказалась плотно прижатой спиной к его груди. Его рука всё ещё держала её за талию, а дыхание касалось затылка. У Райны перехватило дыхание, мир смазался и поплыл. «О нет…» — пронеслось в её голове. Она закрыла глаза, чувствуя, как весь мир сужается до этой точки — до его прикосновений, до этой музыки, до этого невозможного, невыносимого напряжения между ними. А потом музыкант сыграл на фортепиано новый аккорд и он снова развернул её к себе, и она встретилась с ним глазами. Его взгляд был тёмным, глубоким, волнующим. И от этого взгляда у неё подкашивались ноги. Кажется, если бы не его поддержка, то она бы рухнула прямо здесь словно марионетка с перерезанными верёвочками. — Ксандр… — его имя сорвалось с губ прежде, чем она успела подумать и остановить себя. — Мисс Рейн, — ответил он, и его голос прозвучал как самое горячее прикосновение. Маленький оркестр взял финальный аккорд, и музыка стихла. Они замерли посреди танцпола, не в силах разорвать зрительный контакт. Вокруг аплодировали — кажется, той самой паре, которая только что обручилась, — но Райна не слышала ничего, кроме собственного учащённого сердцебиения и не видела ничего, кроме его гипнотизирующего взгляда. И в этот момент её телефон в кармане завибрировал, разрушив магию момента, словно расколов время на до и после. Она рвано вздрогнула, будто отходя от транса, отступила на шаг и вытащила мобильник. На экране высветился номер. Тот самый, который она не сохраняла в контактах, но знала наизусть. Номер её куратора из Калифорнии. «Как обычно вовремя» — страдальчески подумала девушка. — «Он не мог подождать утра?» — Мне нужно ответить, — хрипло произнесла она, и голос прозвучал чужим. Ксандр смотрел на неё. Мгновение — и его взгляд снова стал непроницаемым. Он отступил, и расстояние между ними, которое только что казалось исчезнувшим, снова выросло до неприличного. — Конечно, — холодно произнёс он. — Я подожду. Райна кивнула и, не оборачиваясь, направилась к выходу из зала. Сердце колотилось, мысли путались, а в голове билась одна-единственная фраза: «Что я делаю? Что я, чёрт возьми, делаю?»

***

От лица Ксандра ван Хейса. Он смотрел ей вслед, всё ещё чувствуя тепло её тела в своих руках. Чёрт бы её побрал. Чёрт бы побрал этот танец, этот ресторан, этот Париж и этот проклятый отель, который перепутал бронь. Когда она впервые назвала его по имени — это стало для него красной тряпкой. Просто «Ксандр». Это короткое, хлёсткое слово сорвалось с её губ так, будто она сама не ожидала, что произнесёт его. И оно ударило его сильнее, чем он был готов признать. Он вернулся за стол, поднёс бокал к губам и сделал глоток. Вино было хорошим, но сейчас он не чувствовал вкуса. В голове всё ещё звучала та мелодия, а перед глазами стояло её лицо — раскрасневшееся, с приоткрытыми губами и этими невозможными голубыми глазами, которые смотрели на него так нагло. «Ксандр». Он сжал бокал сильнее, чем следовало. Ему нужно было взять себя в руки. Немедленно. Она была его сотрудницей. Его подчинённой. Женщиной, которую он должен контролировать… Но проклятое полотенце всё ещё стояло перед глазами. Он не хотел думать об этом — и думал постоянно. О том, как она вышла из ванной, мокрая, раскрасневшаяся, с этими чёртовыми каплями воды на ключицах. О том, как полотенце едва держалось на ней, и о том, как она вскинула подбородок, пытаясь выглядеть дерзкой, хотя её пальцы побелели от напряжения. А потом этот танец. Зачем он её пригласил? Что за прихоть? Её рука в его руке. Её талия под его ладонью. Её спина, прижатая к его груди на одно короткое, украденное мгновение. И её запах — не духов, а чего-то более тонкого, более личного. Запах чистой кожи, разгорячённой танцем. Он выдохнул сквозь зубы и осушил бокал одним глотком. Бесполезно. Вино не помогало. Ничего не помогало. Она была в его голове, и он ничего не мог с этим поделать. Он вытащил телефон. Разблокировал. Палец сам нашёл нужный контакт — без фотографии, просто имя. Брон. Гудок. Второй. — Да, — сухой, трезвый голос. Ни тени удивления, что звонит в такое время. — Брон, — Ксандр не стал тратить время на приветствия. — Райне Рейн примерно пять минут назад кто-то позвонил. Мне нужен номер и всё, что можно по нему выяснить. В трубке повисла короткая пауза. — Ты сейчас в Париже, — произнёс Брон и это был не вопрос. — Да. — Значит, она тоже в Париже. Роуминг. Чужая сота. Ты просишь меня пробить входящий звонок на британский номер, зарегистрированный во французской сети, без ордера, без официального запроса и, я полагаю, без её согласия. — Ты удивительно точно описал ситуацию. — Тогда ты понимаешь, что это невозможно. Ксандр сжал бокал свободной рукой — не сильно, просто чтобы заземлиться. — Брон. Я не прошу невозможного. Я прошу тебя найти способ. — Нет способа. — Голос Брона оставался ровным. — Это закрытые данные оператора. Даже если бы у меня был доступ, а у меня его нет, любой запрос оставит след. Ты хочешь, чтобы через неделю к тебе пришли с вопросами, почему ты копаешь под собственного сотрудника? — Мне всё равно, кто придёт через неделю. Мне нужно знать, кто звонил ей сегодня. Это должно быть важно и может касаться вопросов компании. Пауза стала длиннее. Ксандр слышал, как на том конце что-то щёлкнуло — зажигалка? Или Брон просто переложил телефон из одной руки в другую. Он всегда делал так, когда обдумывал что-то, что ему не нравилось. — Скинь мне время звонка, место и её номер. — наконец пробурчал Брон. — Я пробью всё, что смогу. Но ничего не обещаю. — Делай, что можешь, Брон. Я жду. Ксандр тут же нажал отбой и отправил данные Брону сообщением. Затем он поднял пустой бокал, посмотрел сквозь него на огонь свечи. Стекло искажало пламя, делало его размытым, рваным. — Чёрт, — пробормотал он, проведя рукой по волосам. — Надо отвлечься. Он снова разблокировал телефон.

***

От лица Райны Рейн. Она вышла на улицу, прислонилась плечом к прохладной стене и провела пальцем по экрану, принимая вызов. Сердце всё ещё колотилось после танца, дыхание не восстановилось, а в голове всё ещё звучала мелодия — тягучая, виолончельная, под которую он прижимал её к себе так, будто имел на это право. — Рейн, — раздался в трубке сухой, резкий голос, и всё волшебство момента рассыпалось в пыль. — Какого чёрта ты не отвечаешь? Я тебе третий раз звоню. Она прикрыла глаза, мысленно возвращая себя в реальность. Хватит. Танец закончился. Реальность ударила наотмашь жёсткой пощечиной. — Я на ужине с клиентом, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. — Завтра суд. Я работаю. — Работает она, — хмыкнул куратор, и в его голосе прозвучала откровенная издёвка. — А результат где? Я тебя туда не круассаны трескать отправил. Сегодня зафиксирована ещё одна утечка, третья за месяц. Прямо с сервера фирмы. Средь бела дня. Нагло, демонстративно, как будто кто-то показывает нам средний палец. Райна почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. — Что именно ушло? — Финансовые документы по двум нашим ключевым клиентам. Ничего критичного, но сам факт. Это уже система, Рейн. Кто-то методично сливает информацию, пока ты там прохлаждаешься. — Я не прохлаждаюсь, — отрезала она. — Я работаю. — Работаешь, — повторил куратор с нажимом. — А толку-то? Ты торчишь там уже сколько? Неделю? Где результат? Где имя? Где доказательства? У тебя ничего нет, кроме каких-то подозрений и бумажек, которые ты даже не удосужилась мне переслать. Райна сжала зубы. Ей хотелось ответить резко, но она знала: спорить с куратором бесполезно. Он был зол, и у него были на это причины. — Я работаю над этим, — сказала она. — У меня есть зацепки. — Зацепки, — он фыркнул. — У тебя были зацепки ещё неделю назад. А воз и ныне там. Крыса продолжает сливать, а ты продолжаешь играть в юриста. Мне нужен результат, Рейн. Не эти твои зацепки, не мнимые подозрения, не слова: «я работаю над этим». Мне нужно чёткое имя. И мне нужно оно в течение недели. Иначе… Он не закончил. Она знала, что последует за этим «иначе». Лишение лицензии. Уголовное преследование. Конец карьеры. Конец всего. — Я поняла, — произнесла она, и голос прозвучал глухо. — Надеюсь. Потому что второго шанса у тебя не будет. Возвращайся в Лондон после суда и ускоряйся. И не затягивай. Время работает против нас. — Я поняла, — повторила она. Куратор отключился, не попрощавшись. Райна ещё несколько секунд стояла, прижимая телефон к уху, хотя там уже звучали короткие гудки. Потом медленно опустила руку и прислонилась затылком к стене, глядя в небо. Он был прав. Она торчала в Лондоне уже почти две недели, и единственное, что у неё было — это подозрения и один сомнительный перевод. А крыса тем временем продолжала работать. Нагло, методично, прямо у неё из-под носа. «Соберись, Рейн», — приказала она себе. — «Ты здесь не для того, чтобы краснеть перед начальником. Ты здесь, чтобы найти предателя. И ты его найдёшь. Чего бы это ни стоило». Она глубоко вдохнула, расправила плечи и толкнула дверь, возвращаясь в зал. Оркестр всё ещё играл. Свечи горели ярко. Пары продолжали кружиться в танце. Но теперь всё это казалось ей не романтичным, а фальшивым. Лишь декорацией. Прикрытием для чего-то тёмного. Где-то там, за столиком у окна, сидел Ксандр ван Хейс — человек, которому она не могла доверять, но с которым только что танцевала так, будто они были не начальником и подчинённой, а какими-то другими людьми. Просто мужчиной и женщиной. Она подошла к столику и села, стараясь, чтобы лицо ничего не выражало. — Всё в порядке? — спросил Ксандр, и в его голосе прозвучало что-то, что она не смогла расшифровать. Забота? Или подозрение? — Да, — соврала она, беря бокал с вином, лишь бы чем-то занять дрожащие руки. — Просто работа. Ничего важного.