Presque Toujours Pur

Апрель 1998 года — Уведи пленников в подвал, Грейбек. Они слишком долго скрывались. Слишком долго пробыли в бегах. Как же они устали. Одно неосторожное слово — и егеря уже стояли у порога… вернее, у полога их палатки. Гермиона поспешно возвела целую сеть сложных защитных чар, пытаясь удержать преследователей, а сама развернулась к друзьям, принимаясь менять их внешность. Лицо Гермионы, вероятно, не привлекло бы особого внимания, если бы уже много месяцев не красовалось на первых полосах «Ежедневного пророка» с подписью: известная маглорождённая сообщница Гарри Поттера. Но лица Рона и Гарри были слишком узнаваемы. Рыжеволосых волшебников в Британии хватало, однако столь яркий оттенок волос в сочетании с характерными чертами лица неизбежно выдавал одного из Уизли. А Гарри, помимо всего прочего, невозможно было не узнать по шраму и ярко-зелёным глазам. Она слегка изменила себе форму носа, а волосы превратила в тускло-русые. Рону наколдовала каштановые волосы, а Гарри карие глаза. Затем попыталась скрыть шрам на его лбу с помощью гламурных чар. Ничего не вышло. Охваченная паникой, пока егеря, оставив бесплодные попытки разрушить защиту заклинаниями, начали буквально продираться сквозь неё, Гермиона ударила Гарри Жалящим заклинанием. Торопливо бормоча извинения лучшему другу, она с ужасом увидела, как к ним приближается отвратительный оборотень. Наложенных чар маскировки оказалось недостаточно. Люциус и Нарцисса Малфой почти сразу заподозрили, кто перед ними, и Беллатриса велела Драко подтвердить их личности. Безумная ведьма схватила его за шею и грубо толкнула вперёд, так близко к лицу Гермионы, что весь её мир сузился до знакомых серебристых глаз Драко Малфоя. Тусклое серебро — цвет холодного металла. При определённом освещении они словно начинали светиться. В отблесках факелов и мерцающих свечей Хогвартса его взгляд порой казался почти неземным, будто Гермиона могла собственными глазами увидеть магию, текущую в нём. Теперь же глаза Драко потускнели. Их серебро напоминало не отполированную сталь, утратившую блеск. В них больше не было той искры, что жила во взгляде Гарри и Рона. Даже у Сириуса, несмотря на годы, проведённые в Азкабане, она сохранилась — а после прошлого лета на Гриммо, когда он чудом пережил поединок с Беллатрисой в Отделе тайн, отделавшись лишь медленно заживающим следом от проклятия, этот огонёк словно разгорелся ещё ярче. Когда Беллатриса наконец отпустила племянника, Гермиона воспользовалась возможностью как следует его рассмотреть. Он выглядел хуже, чем в последний раз, когда она видела его убегающим из Хогвартса вслед за профессором Снейпом, под отчаянный крик Гарри: «Убийца!» Почти весь шестой курс Драко казался измученным. Пока Гарри неустанно твердил, что Малфой стал Пожирателем смерти, — и, как оказалось, был прав, — Гермиона замечала совсем другое. Одежда висела на нём слишком свободно, в Большом зале он почти не ел, а на уроках говорил крайне редко. Не раз, патрулируя замок во время дежурств, она заставала его в тёмных нишах коридоров, где он судорожно хватал ртом воздух, пытаясь справиться с приступом паники. Сейчас же Драко был ещё более болезненно исхудавшим и бледным. Под покрасневшими от постоянного напряжения глазами залегли тёмные круги. И он её узнал. Гермиона заметила, как тяжело он сглотнул, явно выигрывая время, чтобы придумать убедительную ложь. В конце концов всё, что ему удалось произнести, было: — Я… не могу сказать наверняка. Возможно, это они. Но я не уверен. И всё же Гермиона была благодарна ему даже за это. По встревоженным лицам Беллатрисы и старших Малфоев стало ясно: прежде чем призывать Волдеморта, им требовалась абсолютная уверенность. Драко сумел посеять в их душах хотя бы тень сомнения. К несчастью, знаменитый меч, найденный у пленников, и отчаянное желание Беллатрисы вновь заслужить благосклонность своего господина не оставляли им почти никаких шансов на спасение. Фенрир Грейбек схватил Гарри и Рона за руки своими грязными лапищами и, крепко сжав их, направился к Гермионе. Она ненавидела себя за то, что невольно вздрогнула. — Подожди, — остановила его Беллатриса. Её тяжёлый взгляд был прикован к Гермионе. — Всех… кроме грязнокровки. Гарри и Рона тут же поволокли прочь. Они кричали, вырывались, умоляли оставить их вместо неё. — Нет! — закричал Гарри, отчаянно пытаясь освободиться из хватки Грейбека. — Возьмите меня! — крикнул Рон, пока его тащили куда-то вниз, вероятно, в подземелья. Беллатриса подняла палочку, и Гермиона в ужасе посмотрела на неё. Глаза Беллатрисы были такими же серыми, как у Сириуса. Семейная черта Блэков, несомненно. Они тоже сияли. Но не весельем Мародёра. Голодом. Не выдержав, Гермиона отвела взгляд и посмотрела на остальных. Драко едва заметно вздрогнул, словно понял, что сейчас произойдёт. На одно короткое мгновение ей захотелось закричать, умоляя его помочь. И ей даже показалось, что он действительно собирался что-то сделать. Но Люциус крепко стиснул плечо сына, удерживая на месте. Казалось, ногти впились ему прямо в кожу, пока он заставлял Драко молчать. Первое «Круцио» ощущалось как смерть. После второго она уже молила о ней. Но настоящий кошмар начался лишь тогда, когда терпение Беллатрисы иссякло. Пыточное заклинание оборвалось, однако колдовать ведьма не перестала. Гермиона почувствовала, как Беллатриса принялась срывать с неё наложенные чары маскировки. Любой ведьме или волшебнику, хоть немного разбиравшемуся в трансфигурации, не составило бы труда развеять подобную иллюзию. Но Беллатрисе Лестрейндж было недостаточно добиться результата — ей нужно было причинить боль. Казалось, она запустила когти прямо в магию Гермионы и теперь слой за слоем сдирала с неё чужую внешность, выискивая под ней истинные черты. Заклинания приносили облегчение после «Круциатуса», но сама магия Беллатрисы ощущалась неправильно. Она была чужеродной. Холодной. Влажной. Едкой. В какой-то миг Гермиона почувствовала, как эта сила натолкнулась на невидимую преграду. Даже Беллатриса ощутила столкновение. Холод мгновенно сменился обжигающим жаром, а едкость превратилась во что-то куда более страшное — будто лимонный сок обратился в аккумуляторную кислоту. Где-то глубоко внутри что-то треснуло. Магия Гермионы начала сопротивляться. Нет. Это была не её магия. Гермиона не могла удержать невидимую защиту и ничем не могла ей помочь. Оставалось лишь чувствовать, как та рассыпается на части. Тело судорожно выгнулось, а по коже прокатился жгучий, покалывающий огонь — от кончиков пальцев до самых ступней, затем обратно по рукам и ногам, захлестнул лицо горячей волной и оставил после себя мучительную пульсирующую боль. Воздух словно одним ударом выбило из лёгких. Она не успела сделать ни единого вдоха, как чья-то рука грубо вцепилась ей в волосы. — Что ты задумала, девчонка?! — прошипела Беллатриса. — Решила надо мной насмехаться? Гермиона была слишком измучена. Она рыдала и уже не могла понять, к каким безумным выводам пришёл воспалённый разум Беллатрисы. Вся боль сосредоточилась в коже головы, когда ведьма с силой дёрнула её за волосы. Перед глазами качнулись мягкие чёрные локоны. Через мгновение хватка исчезла. Затылок с глухим стуком ударился о мраморный пол, и эхо отдалось в ушах. Перед глазами всё плыло. В полном недоумении Гермиона никак не могла понять, почему чёрные кудри по-прежнему заслоняют ей обзор, если расплывчатый силуэт Беллатрисы возвышался прямо над ней. — Я тебя научу… — прорычала старшая ведьма и вновь бросилась к ней. Острая боль пронзила руку, а в следующую секунду Беллатриса прижала Гермиону к полу, стиснув её горло. Казалось, Круциатус сосредоточился в одной-единственной точке. Но затем боль поползла по коже тонкими жгучими линиями, словно кто-то медленно вёл по ней раскалённым лезвием. Гермиона кричала, плакала и снова искала глазами хоть чью-нибудь помощь. Она увидела Драко, дрожащего под железной хваткой отца, и Нарциссу, в ужасе зажавшую рот ладонью. Над головой вспыхнул яркий свет. Боль немного отступила — ровно настолько, чтобы Гермиона смогла сморгнуть слёзы и увидеть Гарри и Рона, бегущих к ней с палочками в руках. Грохот шагов, вспышки заклинаний, дрожащий под ногами пол… Последним, что она увидела, прежде чем сознание поглотила темнота, были растерянные лица Гарри и Рона, склонившихся над ней.

***

Гермиона сидела в гостиной на втором этаже дома на Площади Гриммо, не сводя взгляда с огромного гобелена, покрывавшего каменную стену. Он пережил многие поколения, защищённый древней семейной магией, и все имена, искусно вышитые безупречным каллиграфическим почерком, по-прежнему чётко выделялись чёрными нитями на тёмно-зелёном фоне — цвете Слизерина. Из соседней комнаты доносились громкие голоса. Дверь была закрыта, но они даже и не подумали наложить Заглушающее заклинание. Гермиона никак не могла понять, почему мужчины по ту сторону стены до сих пор этого не сделали. Они кричали так громко и так яростно, что вполне могли перебудить маглов, живших по соседству, — тех самых, которые и не подозревали, что между домами номер одиннадцать и тринадцать на площади Гриммо существует дом номер двенадцать, родовое поместье Благороднейшего и Древнейшего Дома Блэков. — Мне должны были сказать! — голос Сириуса звучал хрипло и надломленно. Он кричал уже несколько часов, а плакал — несколько дней подряд, ещё до того, как разгорелся этот спор. Гарри перенёс Гермиону сюда парной аппарацией сразу после их побега из поместья Малфоев. Очнулась она в гостевой спальне рядом с гостиной, не сразу осознав, где находится. Из полумрака на неё смотрели знакомые изумрудно-зелёные глаза — встревоженные, покрасневшие, с глубокими тенями от бессонницы. Почти весь последний год Гарри спал урывками. Впрочем, как и все они. Постоянные скитания и охота за крестражами не оставляли времени даже на короткий отдых, а тревога и напряжение давно превратили бессонницу в их неизменную спутницу. — Сколько?.. — едва слышно спросила она, придя в себя. Крепко сжав её ладонь, Гарри тихо ответил: — Четыре дня. Господи, Гермиона… Я думал, ты… Она с трудом подняла ослабевшую руку и привычным жестом взъерошила ему волосы. Гарри всё-таки улыбнулся — и тут же расплакался. А ведь именно этого она и пыталась избежать. Она знала, как сильно он ненавидит показывать свои чувства другим, и её мучило чувство вины оттого, что из-за неё он оказался настолько сломлен. Заботиться о Гарри давно стало для неё чем-то естественным. Шесть лет она заставляла его и Рона делать домашние задания, а большую часть седьмого курса следила за тем, чтобы они хотя бы что-нибудь ели — пусть даже это были лишь лесные грибы да несколько рыбёшек, которых удавалось поймать, если они ставили палатку у реки или озера. — Остальные… выбрались? — спросила она. Гарри нахмурился. — Добби… В груди болезненно сжалось. Она сразу поняла, что это скорбь. До сих пор она так и не успела к ней привыкнуть. — Ох, Гарри… Мне так жаль. — Рон сказал, Билл и Флёр похоронили его в саду «Ракушки», — тихо произнёс Гарри. — Я сам ещё не был там, но Рон говорит, получилось очень красиво. Билл сделал надгробие, а Луна принесла цветы. Олливандер, Крюкохват и Дин тоже спаслись. — Тогда почему мы здесь? — удивилась Гермиона. Гарри поморщился. — Когда… всё случилось в поместье Малфоев… — он произнёс эти слова с нескрываемым отвращением, — Добби переносил нас в «Ракушку», как я и просил. Но во время аппарации его ранили, и… мы с тобой отделились от него и Рона. Не знаю почему, но я держал тебя, и понял, что должен взять аппарацию под контроль, иначе нас бы расщепило. И тогда… я подумал о Гриммо. Они не были на Гриммо самого сентября — с того дня, когда по неосторожности привели к дому Яксли, последовавшего за ними во время аппарации. Гермионе удалось сбросить Пожирателя смерти с их следа и тут же аппарировать вместе с Гарри и Роном в другое место. Но всё обернулось тем, что Рона расщепило, а охота за крестражами задержалась на несколько дней. Тогда Гарри отправил Сириусу Патронуса, предупредив, что Гриммо мог быть раскрыт и ему следует немедленно покинуть дом. Подросткам пришлось ждать почти три недели, прежде чем в проём их палатки бесшумно не вплыл знакомый серебристый силуэт огромного грима. Голосом Сириуса Патронус сообщил, что тот успел уйти вовремя благодаря каким-то особенно хитроумным чарам, о которых он, как выразился сам Сириус, «не вправе распространяться». А это почти наверняка означало что-то незаконное и, скорее всего, балансирующее на зыбкой грани между Светлой и Тёмной магией. В ответ они сообщили лишь, что живы и невредимы, — ничего больше. Как бы Сириус ни хотел участвовать в их поисках, Дамблдор доверил тайну крестражей Тома Реддла одному только Гарри, а он поделился ею лишь с Роном и Гермионой. Найти и уничтожить их было их задачей. Теперь, оглядываясь назад, Гермиона всё чаще думала, что им следовало посвятить в это хотя бы Орден. Поначалу Гриммо служил надёжным убежищем. Но, оставаясь там вместо того, чтобы искать крестражи, они слишком легко подвергли опасности и дом, и самого Сириуса. С начала поисков прошло уже восемь месяцев, а уничтожить удалось всего один крестраж — медальон. Гермиона невольно задавалась вопросом, сколько времени понадобилось Дамблдору, чтобы понять, как уничтожить кольцо Мраксов. Гарри потребовался почти целый учебный год, чтобы избавиться от дневника Тома Реддла, хотя бо́льшую часть этого времени дневник даже не находился у него, да и сам Гарри не представлял, что это такое. И подобные подсчёты совсем не внушали оптимизма. Они не могли провести следующие три или четыре года в бегах, охотясь за крестражами и надеясь, что за это время Волдеморт не успеет уничтожить весь их мир. — Почему именно Гриммо? — с любопытством спросила она. — Почему не «Ракушка»? Мы ведь всё равно собирались туда. Гарри нахмурился и, потянувшись к ней, машинально намотал на палец один из её локонов — привычка, которая появлялась у него всякий раз, когда он нервничал. — Наверное… — тихо сказал он. — Наверное, в тот момент я думал о Сириусе. Гермиона невольно вздрогнула — память тут же вернула её в поместье Малфоев. Она опустила взгляд на перевязанное предплечье. — Гарри… Что произошло? Судя по всему, он решил, что проще всего будет показать, а не объяснять. Гарри открыл ящик прикроватной тумбочки и достал небольшое зеркало. Гермиона почти выхватила его у него из рук и поднесла к лицу. Почему увиденное не стало для неё потрясением, она и сама не знала. Возможно, подсказкой послужила странная реакция Беллатрисы после того, как маскирующие чары были разрушены. Но, встретившись взглядом с собственным отражением — с мягкими чёрными кудрями и серыми глазами, — Гермиона по крайней мере отчасти поняла, что произошло. Каким-то образом, разрушив наложенную на Гермиону маскировку, безумная ведьма сделала нечто ещё. Она открыла её истинный облик. В Хогвартсе не преподавали биологию и генетику, но Гермиона знала достаточно и о наследственности, и о магических теориях, чтобы понимать: некоторые черты принадлежали только определённым семьям. Особый оттенок рыжих волос и россыпь веснушек безошибочно выдавали Уизли. Золотистые волосы и голубые глаза означали, что перед тобой Гринграсс. Алые волосы в сочетании с голубыми глазами вели к роду Боунсов. Смуглая кожа и зелёные глаза были отличительной чертой Забини. А платиновые волосы и серебристые глаза говорили всему магическому миру, что их обладатель — Малфой. Иссиня-чёрные волосы и серые глаза принадлежали только одному роду. Они были печатью Благороднейшего и Древнейшего Дома Блэков. Гарри помог ей подняться. Руки Гермионы едва заметно дрожали, когда она положила зеркало на кровать и встала на ноги. Он осторожно проводил её в гостиную, к знаменитому семейному гобелену Блэков. Ей понадобилось всего несколько секунд. Когда она увидела это, дыхание оборвалось. Ноги подкосились, и Гарри едва успел подхватить её. Так она и оказалась здесь — сидящей на полу и не сводящей глаз с гобелена. В груди зияла пустота, в животе словно лежал кусок свинца, а мысли теснились одна за другой, не давая ни одного ответа. Гарри опустился рядом, обнял её за плечи и осторожно прижал к себе, поцеловав в макушку. — У тебя никак не останавливалась кровь, — тихо сказал он. — Когда мы добрались сюда… Сириус отнёс тебя наверх на руках. Ты потеряла очень много крови прямо в доме. А этот дом… он живой. Магия здесь почти такая же, как в Хогвартсе. Она умеет узнавать… некоторые вещи. И некоторых людей. — Кровные чары… — еле слышно произнесла Гермиона. — Кричер сам залечил твою руку. Она резко повернулась к Гарри. Её новообретённые серые глаза расширились от изумления. — Он называет тебя «моя особенная юная госпожа». В этот момент дверь распахнулась, и в гостиную, продолжая громко спорить, вошли Сириус и профессор Снейп. Но, увидев Гарри и Гермиону, сидящих на полу, оба мгновенно замолчали. Снейп выглядел так, словно был готов испепелить кого-нибудь взглядом. Лицо Сириуса опухло от слёз. Нынешний директор Хогвартса, человек, которого весь волшебный мир считал убийцей Альбуса Дамблдора, коротко кивнул своим бывшим ученикам и молча прошёл в соседнюю спальню. Сириус посмотрел на Гермиону с болью, попытался улыбнуться и последовал за ним, с силой захлопнув дверь. — Он сердится… — прошептала Гермиона, изо всех сил стараясь не расплакаться. Гарри покачал головой. — Не на тебя… И вообще не из-за… Просто… — Он тяжело вздохнул и взъерошил волосы. — Он злится, потому что от него всё скрывали. Потому что он ничего не знал. — Нужно выяснить, где следующий крестраж, — тихо сказала Гермиона, вытирая глаза и пытаясь подняться. Гарри удержал её за руку. — Нет. Даже не думай. Гермиона, тебя пытали. И… мне кажется, тебе вообще пока нельзя вставать, пока ты окончательно не поправишься. И не смотри на меня так. Я рассказал им. Наконец рассказал Ордену, чем мы всё это время занимались. Гермиона потрясённо ахнула. — Гарри! — Мне всё равно. Да, Дамблдор сказал, что знать об этом должны только мы трое. Но после всего, что произошло… по-моему, все эти тайны ради «всеобщего блага» принесли людям только боль. У неё вдруг зачесалось предплечье. — После нашего побега Малфои вызвали Реддла. Он собрал всех Пожирателей и рассказал, что произошло. Снейп обо всём узнал и сразу пришёл сюда. Он уже знал, — сказал Гарри. — Он принёс тебе зелья и целую стопку книг. Не знаю, что именно в них, — признался он. — Ради этого он оставил Хогвартс, соврав что-то Пожирателям. А ещё рассказал Ордену, как на самом деле умер Дамблдор. Гермиона нахмурилась. — Гарри… Но ты ведь говорил, что видел, как он его убил… Гарри тяжело вздохнул. — Всё оказалось гораздо сложнее… чем я думал. — Значит… профессор Снейп?.. — На нашей стороне, — ответил Гарри, и в его голосе прозвучало почти разочарование. — А Малфой? — Всё такой же мерзкий хорёк. Но нас он всё-таки не выдал… Так что я уже ничего не понимаю. Гермиона слабо улыбнулась. — Значит, скоро вы станете лучшими друзьями? Гарри тихо рассмеялся и снова вздохнул. — Ты как? Понимаю, всего слишком много. Но когда эти двое наконец перестанут друг на друга орать, они, наверное, ответят на все твои вопросы. Она медленно кивнула. — Мне… давно казалось, что что-то не так, — призналась она, с трудом проглатывая подступившее чувство вины. — Прошлым летом, когда я наложила на родителей заклинание забвения… — Голос дрогнул. Она ненадолго замолчала, собираясь с мыслями. — Что-то было неправильно. Я хотела лишь немного изменить их воспоминания. Ничего необратимого. Но когда начала накладывать заклинание, обнаружила… следы другой магии. Кто-то уже менял им память раньше. Я не смогла понять, что именно было изменено. Всё было слишком искусно спрятано. Но в конце концов мне удалось проследить происхождение тех чар. Они были наложены много лет назад. — Насколько много? — Точную дату назвать не могу… Но, думаю, это произошло где-то в конце тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Гарри побледнел. — Ты думаешь… это случилось из-за меня? — Конечно нет, — твёрдо сказала Гермиона. — Даже если всё это каким-то образом связано с тем, что произошло с твоими родителями, ты ни в чём не виноват. Мне очень хотелось бы, чтобы ты наконец перестал винить себя во всей этой войне. Ты не конечная цель Тома Реддла, Гарри. Ты — преграда, которая не даёт ему уничтожить всё, что мы любим. Это не твоя вина. Гарри серьёзно кивнул, но отвёл взгляд. — И что ты сделала с родителями? — Те чары сидели слишком глубоко. Я не могла изменить их, не разрушив всё остальное, — тихо ответила Гермиона, сдерживая слёзы. — Поэтому… я решила полностью стереть им память. Навсегда. Гарри крепко сжал её ладонь. — Мне так жаль, Гермиона. — Зато теперь они в безопасности, — прошептала она. — А теперь… расскажи, какой у вас план. Чем занимается Орден? — Ещё один крестраж уничтожен, — сказал Гарри. — Когда мы добрались сюда, ты была без сознания, но всё время бормотала что-то про сейф Беллатрисы. Снейп подтвердил, что она была уверена: меч Гриффиндора хранится именно там. Но, возможно, в сейфе лежало и что-то ещё. Тогда Орден отправил Тонкс — она приняла облик Беллатрисы. Не знаю всех подробностей, как им удалось всё провернуть и не попасться, но, когда её вернули, всё тело было покрыто ожогами. Там действительно оказался Кубок Пуффендуй. Именно такой, как мы и предполагали. Сириус уничтожил его сам. Сказал, что ему ужасно хотелось во что-нибудь всадить меч. — А остальные? — спросила Гермиона. — Снейп считает, что следующий — потерянная диадема Кандиды Когтевран. Пока он здесь, Макгонагалл и Отряд Дамблдора ищут её в Хогвартсе. Последний крестраж, как мы думаем, — змея. Гермиона кивнула. Это звучало вполне логично. Оглядевшись, она вдруг поняла, что кого-то не хватает. — А где Рон? Гарри поморщился. — Он… немного… не знает, как… — Гарри неопределённо указал на её лицо. — Ну, ты же знаешь Рона. Тактичность никогда не была его сильной стороной. Мы решили, что ему лучше ненадолго остаться в «Ракушке» с Биллом и Флёр, пока он не поймёт, как вообще с тобой разговаривать. Она опустила глаза. — Потому что я стала другой. — Потому что ты выглядишь иначе, — мягко поправил Гарри. — Нет… Я… — Она запнулась. — О боже… Я чистокровная. Слово обожгло горло, словно песок. — Из семьи, которая… которая… Взгляд упал на забинтованную руку. Она машинально коснулась повязки, и в груди поднялась горечь. — Что ж… Выходит, я больше не грязнокровка. — Ты никогда ею не была, — резко сказал Гарри, недовольно поморщившись от самого этого слова. — Ты просто Гермиона. — Почему профессор Снейп здесь? — поспешила сменить тему она. — Ну, я понимаю, он принёс мне зелья и книги, но… Гарри пожал плечами. — Оказывается, он всё это время знал правду. Гермиона удивлённо распахнула глаза. — Всё это время? — Сириус орёт на него уже четвёртый день подряд, — ответил Гарри. — Правда, только сегодня Снейп наконец начал орать в ответ. Они оба посмотрели на закрытую дверь спальни, из-за которой по-прежнему доносились голоса. — Мне должны были сказать! — сорвался на крик Сириус. Его голос всё ещё звучал хрипло и срывался от эмоций. — Как можно было столько лет скрывать такую чёртову тайну? Ей почти девятнадцать! — Что ж, — лениво протянул профессор Снейп, — в отличие от тебя, Блэк, я умею хранить секреты. Я не спешу выкладывать их первому же слюнявому идиоту, который… Глухой звук удара кулака о чьё-то лицо эхом прокатился за тяжёлой деревянной дверью. Следом послышалась шумная возня, а затем из щели вокруг дверной рамы вырвались разноцветные вспышки заклинаний. Яркий свет от Петрификуса Тоталуса скользнул по полу из-под двери, и почти сразу раздался тяжёлый глухой удар. В доме воцарилась тишина. Открылась дверь. Сириус вышел в гостиную, тихо прикрыл её за собой и, убирая палочку в карман, медленно подошёл к Гарри и Гермионе. Опустившись перед ними на одно колено, он устало провёл рукой по волосам. Потом печально улыбнулся и ласково коснулся костяшками пальцев её щеки. — Привет, — тихо сказал он. — Ты здорово нас напугала. Только теперь Гермиона позволила себе заплакать. Она часто заморгала, но слёзы всё равно покатились по щекам. — Это правда? — спросила она, хотя ответ уже знала. Сириус молча кивнул. Он быстро провёл ладонью по собственным глазам, словно сердясь на себя за эту слабость, затем притянул её к себе и крепко обнял, позволяя выплакаться у себя на плече. — Всё хорошо, Гермиона, — негромко произнёс он. — Всё будет хорошо. Мы с тобой… мы справимся. И обязательно во всём разберёмся. — Ты… не сердишься? — выдохнула она сквозь всхлип. — На тебя? — Сириус удивлённо усмехнулся. — За что, скажи на милость? Он наклонился и мягко поцеловал её в лоб. — Да я, чёрт возьми, счастлив. Счастлив, что есть ты. Я зол только потому, что ничего не знал. Потому что слишком многое от меня скрывали. — Голос на миг дрогнул. — Я просто… безумно рад, что ты жива. Гермиона судорожно вдохнула. — Я… я даже не знаю, как теперь тебя называть. На губах Сириуса мелькнула привычная озорная улыбка. — Сириус вполне подойдёт. Мне кажется, ты немного вышла из того возраста, чтобы вдруг начать звать меня дядюшкой. Он снова обнял её. Сморгнув слёзы, Гермиона подняла взгляд на гобелен за его спиной. Теперь её имя тоже было там, вышитое изящной каллиграфической вязью. Гермиона Астра Блэк родилась 19 сентября 1979 года. Её взгляд медленно скользнул по тонкой линии родства вверх, к имени отца. Регулус Арктурус Блэк 12 мая 1961 — 31 мая 1979