Кто-то дышит в моей тени

11 октября 2025 года

***

      Влад никогда не считал Петю каким-то сумасшедшим или сбежавшим с психиатрической клиники религиозным фанатиком, попавшим в секту. Пётр мог иногда говорить странные вещи, которые были непонятны, но не пугали. Обычно он и вовсе не заикался про Веру, Бога и Крест, который висел на груди на золотой цепочке и иногда выскальзывал из-под рубашки во время прокатов, когда он резко делал вращения или выходил из прыжка.       Крест был старым, потёртым, с тёмными следами на металле. Влад никогда не спрашивал, откуда он у Петра, но замечал, что тот никогда его не снимал — даже на ночь, даже в душе. Просто носил, как носит дыхание.       Петя для Влада был Братом. Не в переносном смысле, а самом прямом. Шумный и импульсивный Влад, строчащий десятки сообщений в день, обнимающий после прокатов и иногда раздражающий своей навязчивостью, совершенно не беспокоил Петра, а даже вырывал из пучины сложных мыслей. Влад разносил по дому Пети шум еще с юниорства, когда мать принимала друга с распростертыми объятиями.       Влад в первую очередь шел на кухню, здоровался с братьями и родителями Петра, а только потом шел к другу в комнату, нередко открывая двери ногой или просто влетая в них, словно маленький ураганчик.       — Петручо! Я пришел!       И Петя всегда улыбался в ответ той искренней улыбкой, которой редко одаривал внешний мир, но для Влада она всегда была припасена где-то на кончиках губ. Но сегодня Петя не улыбался — правда тот это не сразу заметил, тараторя с такой скоростью, что в комнате поднялся легкий ветер.       — Я прыгал сегодня четверной аксель… Хуё. Прости! — Влад осёкся, потому что Пётр обычно не матерился. — Приземлил всего два раза, а остальные валялся на льду. Тьфу ты напсих. Че мне с этим делать?       Влад сиганул на кровать всем телом, едва не влетев прямо в Петра, сидящего рядом и смотрящего в стену.       — Когда нас уже на международку выпустят? Я бы показал этим америкосам, как учиться на советской системе катания и не допускать. Ну сволочи, — Влад повернул голову к Пете, хотел что-то добавить, но вдруг замолчал.       — Петручо? — тихо позвал он.       Петя не ответил. Влад повернулся на бок, приподнялся на локте и посмотрел на Петю в упор. Он не хотел его пугать, но чувствовал, как внутри него поднимается странное, холодное беспокойство.       — Эй, Петя. Ты где?       Пётр медленно моргнул, словно возвращаясь откуда-то с другой планеты, где связь доходила с перебоями. Он повернул голову к Владу и искренне улыбнулся, но улыбка была какой-то запоздалой. Как будто Петя включал ее по требованию.       — Всё в порядке, — сказал он. — Просто задумался.       Влад смотрел на него и понимал — врет, как дышит. А еще христианином себя нарек, Крест носит, а другу в глаза смотрит и врет, будто чужой человек. Он не сказал этого вслух. Он просто смотрел на Петю, чувствуя, как внутри что-то сжимается от холодной, тихой боли.       — Петручо, — сказал он, и голос его звучал ровнее, чем обычно. — Мы с тобой сколько лет? С юниоров. Ты менял коньки, я менял штаны. Мы делили одну кровать на сборах, когда не хватало мест. Ты знаешь, что я не уйду, даже если ты скажешь мне, что ты сам не знаешь, что с тобой.       Петя все еще смотрел на него. В глазах мелькнула тень усталости, которую Влад с начала сезона 25/26 видел все чаще. Конечно, Влад понимал, Петра отобрали на Олимпийские Игры в Милане, он выиграл отборочный турнир в Пекине. Страна надеялась на него, а давление только росло. Но Петя всегда справлялся с ним, будто ничего в мире и не происходило. Всегда с таким же тотальным спокойствием, словно Олимпиада — это лишь внеочередное событие в жизни, которое нужно пройти и уехать.       Влад встал с кровати и легко хлопнул Петю по плечу:       — Пойдем есть, я голодный, как волк. Там твоя мама приготовила такой шикарный борщ!       Влад внимательно проследил за реакцией друга, словно сканировал: тот улыбнулся, сразу же встал с кровати и расслабленной походкой направился к двери, словно ничего и не произошло. Влад поднял бровь, но немного успокоился.

«Может, и правда просто задумался, а я как обычно выдумываю что? Это-ж Петя. Тьфу, блять. Сам придумал, сам разволновался»

      Он почти поверил себе. Петя двигался нормально. Его улыбка была почти настоящей. Он не выглядел так, как будто его только что вытащили из другой планеты. Он выглядел как Петя. Влад сел на кровати, потёр лицо руками и выдохнул.

«Всё нормально. Он просто устал. Сезон тяжёлый. Олимпиада. Я психую, потому что я его брат и хочу, чтобы он был в порядке. Но он в порядке. Он встал. Он улыбнулся. Он идёт».

***

      Когда Влад вошел на кухню, на столе уже были две чашки с борщом, сметана и две ложки. Пахло невероятно вкусно. Борщ был такой наваристый и плотный в своем наполнении, что можно было наесться одним запахом.       Они сидели за столом. Влад, как всегда, продолжал мусолить тему международных соревнований, что его четверной аксель не признают из-за их отсутствия; что Аделия Петросян прыгнула четверной Риттбергер, а толку от этого нет; что их всех опять засудят на Олимпиаде, но в Петю он верит, потому что Петя гений.       Петя слушал бесконечный поток речи от Влада, которому не было конца и края, как бескрайнему космосу. Из одной темы вытекала другая, расширяясь с такой скоростью, что Влад должен был либо схлопнуться через пять минут, либо разорваться. Вот он говорил про сальто назад, а уже осуждает личную жизнь какой-то фигуристки, словно и не было темы о четверном акселе.       Когда Влад открыл Википедию в телефоне и начал тыкать Пете экраном в лицо, старательно пытаясь доказать что-то о компонентах Адама Сяо Хим Фа, одновременно пересчитывая его медали, начиная с Этапа Гран-при Internationaux de France и заканчивая челленджером Trophée Métropole Nice, — Петя решил его притормозить.       — Влад, ты взорвешься.       Влад замер. Его палец, зависший над экраном, перестал двигаться. Он поднял голову и посмотрел на Петю.       — Я что, говорю слишком быстро?       — Ты не говоришь слишком быстро, — сказал Петя. — Ты говоришь в три разных времени одновременно. Я не знаю, о каком Адаме ты говоришь — о том, который выиграл в Париже, или о том, который проиграл в Ницце. А ты уже пересчитываешь его медали.       Влад посмотрел на телефон, затем на Петю, затем снова на телефон.       — Но я должен доказать, что он переоценён, — сказал Влад, но его голос уже не был таким настойчивым.       — Ты докажешь это, — сказал Петя. — Но сначала сделай вдох. Ты не можешь выиграть битву, если забываешь дышать.       Влад закрыл телефон, положил его на стол и выдохнул — так глубоко, как будто он действительно держал воздух внутри себя последние полчаса.       — Ты прав, — сказал он. — Но я всё равно считаю, что он переоценён.       Они сидели за столом, и Влад больше не открывал Википедию. Он просто сидел и смотрел на Петю, чувствуя, как внутри него утихает тот ураганчик, который он не мог контролировать.       — Ты не устал от меня? — спросил Влад.       — Устал, — сказал Петя. — Но я не хочу, чтобы ты замолкал.       Влад не знал, что на это ответить. Он просто кивнул и взял ложку.       — Ладно. Тогда я буду говорить медленнее.       — Не надо. Просто делай перерывы между взрывами.       Влад уже почти доел, когда Петя вдруг сказал:       — Ты когда-то чувствовал, что тебя держат? Не руками. А просто… присутствием? Как будто кто-то стоит за твоей спиной.       Он поднял глаза на Петра:       — Ты про что? Мама тебя держит, когда по шапке дает за то, что ты универ пропускаешь?       Петя отрицательно мотнул головой:       — Нет. Не… не как человек.       Влад впал в недоумение на несколько секунд. Пётр никогда не говорил с ним о таких вещах. Нет, правда, он иногда рассказывал о заветах, но только если Влад сам интересовался о книгах и писаниях, что вообще-то случалось довольно редко.       — Ты про Бога?       — Может быть, это Бог, — Петя пожал плечами. — А может, что-то другое.       Влад отложил ложку и нервно мотнул головой в сторону, пытаясь сбросить груз, который только что неожиданно упал на его грудь.       — Петь, слушай, давай в кино завтра сходим?       Пётр пару раз моргнул глазами, словно возвращаясь к обычному разговору. То ли не понял, как Влад так быстро сменил тему, то ли даже расстроился что друг не захотел продолжать говорить.       Петя кивнул, но Влад видел, что друг где-то не здесь.

***

      Влад лежал дома в кровати. За окном уже давно сошлись черные облака, не предвещающие ничего хорошего. В Санкт-Петербурге погода менялась с невозможной скоростью. Пять минут назад могло светить солнце, а сейчас уже шел снег, перемешанный с градом.       Он смотрел в потолок и думал о том, как вел себя сегодня Петя. Петя был каким-то закрытым, задумчивым и не таким, как обычно. Хотя он уже переодически погружался в такое состояние, но сегодня… какое-то более глубокое и тревожное смятение окутало Владовы мысли.

«Может, позвонить его родителям? Может, он спятил совсем перед Олимпиадой и решил в религию погрузиться, чтобы спрятаться от нервов? Да ну, что за бред? И что я скажу, если позвоню его отцу или матери. Здравствуйте, ваш сын говорит о чем-то, что его держит? Папа скажет, что это Бог. Влад, не переживай и не трогай его. Он так справляется с волнением. Но Петя никогда не говорит о Боге так открыто, словно это самая легкая вещь в мире. А если он реально в бреду и фанатиком стал? Сдать его психиатру с поличным? Значит предать доверие и посчитать его ненадежным человеком. А если Федерация узнает, то прощай Олимпиада»

      Влад перевернулся на бок и попробовал закрыть глаза, но поток мыслей неумолимо продолжался.

«Ты тоже, блять, молодец, Владик. Он тебе душу открывает, а ты ему про кино затираешь! Он же тебя всегда слушает, когда ты спрашиваешь. А ты, дебил, испугался, что Петя спятил. Он устал, ему нужна поддержка, а ты его отталкиваешь. Тьфу, блять, Влад!»

      Влад еще раз перевернулся, только уже на другой бок, и закрыл глаза, медленно погружаясь в сон. Сегодня нужно отдохнуть, а завтра он будет рядом с Петром. Выслушает всё, что тот захочет сказать и постарается понять.