Наши страдания 2

Сон вырвал Миги из реальности с такой силой, будто чьи-то ледяные пальцы сжали его позвоночник и дёрнули вверх, оставляя в груди звенящую пустоту. Он сел резко, ударившись затылком о стекло — боль пришла как разбавленное облегчение, хоть что-то настоящее. Ладони вспотели, сердце колотилось где-то в горле, и он снова почувствовал тот запах — сырой плесени и старой крови, который пропитал заброшенную школу насквозь, как сахарный сироп пропитывает бисквит. — Миги, что случилось? — голос Акиямы прозвучал будто из-под толщи воды. Тот смотрел на него своими вечно беспокойными глазами, наклонив голову, как пёс, учуявший тревогу. — О, ничего. Просто сон дурацкий приснился. — Миги провёл дрожащей рукой по светлым волосам и криво улыбнулся. Губы слушались плохо, как чужие, натянутые на проволоку. — Миги, сегодня будет самый прекрасный день, — Эйджи обернулся с водительского сиденья, и его тёмные глаза блеснули в зеркале заднего вида, — так что мы хорошенько отдохнём. К тому же наши друзья тоже приедут. — Его голос сочился уверенностью, как мёд из сота, но Миги почувствовал горечь на языке. — Эйджи, а ты уверен, что там будет самое место? — спросила Карен, девушка с хвостиками, похожими на два крыла воробья, готовых вспорхнуть от малейшего шума. Она смотрела на сводного брата с тенью сомнения, застывшей в зрачках. — Конечно. Там очень прекрасный домик, и к тому же все поместятся. Много комнат. — Эйджи говорил легко, будто пересыпал стеклянные шарики из ладони в ладонь. — Чур кровать моя самая большая! — гаркнул Марута, и его голос разрезал тягучую тишину салона, как нож — переспелый персик. Все рассмеялись — кто-то искренне, кто-то из вежливости, но смех прозвучал как фальшивая нота в оркестре. Миги не смеялся. Смех застрял в горле колючей проволокой. Он смотрел в окно на мелькающие деревья, и каждое из них казалось ему силуэтом, каждое — напоминанием. Дом стоял среди вековых сосен, словно старый фотографический отпечаток — выцветший, но всё ещё хранящий контуры былой жизни. Мшистая черепица напоминала чешую дремлющего дракона, а окна смотрели на прибывших тяжёлым, гипнотическим взглядом, как зрачки древнего хищника, притворяющегося мёртвым. — Вау, как красиво. — выдохнула Карен, и её голос растворился в вечернем воздухе, смешиваясь с запахом хвои и сырой земли. Её коричневые волосы поймали закатный свет и вспыхнули, точно языки пламени в камине. — Теперь мы точно отдохнём. — Коричневолосый парень поправил очки, которые сползли на кончик носа, и его пальцы дрогнули — мимолётная судорога, которую никто не заметил, кроме ветра, шевельнувшего сухие листья у крыльца. Он первой вошёл внутрь, ступив на скрипучие половицы, которые вздохнули под его весом, как грудь спящего великана. Троица раствонилась в недрах дома, оставив Эйджи и Миги наедине с наступающими сумерками. Внутри пространство дышало старым деревом и лавандой, разлитой в керамических вазах. Свет люстры рассыпался по стенам золотистыми монетами, превращая гостиную в храм уюта. Карен уже кружилась по центру комнаты, её юбка взлетала и опадала, словно крылья бабочки, пойманной в вихре счастья. Коричневолосый, которого звали Сэм, стоял у камина, проводя пальцем по резьбе дубовой полки — тёмные глазницы резных масок смотрели на него молчаливым укором. — Комнат полно! — крикнула Карен из коридора. — Я беру ту, что с балконом! Эйджи застыл на пороге. Чемодан выскользнул из его руки и с глухим стуком встретился с полом. Сердце забилось быстрее, как пойманная птица, когда он увидел Миги, стоящего у багажника. Голубые глаза младшего брата были устремлены в лес, туда, где деревья смыкались в тёмную стену, и в их просветах угадывалось что-то, похожее на движение — дрожь ли воздух, или сама тьма переваливалась с боку на бок, словно огромное, медленно дышащее существо. — Миги, что случилось? С тобой всё хорошо? — голос Эйджи сорвался, стал хриплым и мягким одновременно, как первый снег, падающий на нагретую землю. Он подошёл ближе, и в полумраке вечера тени упали на лицо младшего, высветив острую линию скул и дрожащие ресницы. Эйджи никогда не умел смотреть в эти глаза, не чувствуя, как внутри закипает что-то тёплое и тягучее — смесь братской любви и чего-то более древнего, запретного, что он хоронил глубоко в подсознании. — Да всё в порядке просто задумался. — Миги моргнул, и в этот миг его зрачки расширились, втягивая остатки света. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которая могла разбить любое сердце на мелкие осколки. Небрежно, почти лениво он подхватил ручку второго чемодана, и его плечи на мгновение коснулись плеч старшего брата. Эйджи вдохнул запах его волос — влажный, лесной, с примесью мятной жвачки — и комната покачнулась перед глазами. Они вошли в дом вдвоём, и тьма захлопнула дверь за их спинами с финальным, почти торжественным щелчком. В коридоре было тихо: шаги Марута и Карен уже стихли где-то на втором этаже, и только половица под ногами Миги пела неровную, тягучую мелодию. Продолжение следует...