Иллюзия Искупления.

В баре Отеля Хазбин повисла такая глубокая тишина, что было слышно, как на улице с тихим шипением плавится неоновая вывеска. Известие о том, что Владыка Ада расспрашивал Рози о создании душ, а у Велвет выведывал информацию о детской одежде, окончательно завело команду отеля в тупик. Первым тишину нарушил Хаск. Он с глухим стуком поставил тяжелую бутылку на стойку и поскреб когтями затылком. — Так, ладно. Давайте на чистоту, — проворчал кот-демон, переводя взгляд с бледной Вегги на замершего Аластора. — Наш король либо окончательно двинулся кукухой от одиночества и решил поиграть в куклы, либо здесь творится что-то совсем хреновое. Зачем одинокому, запертому во дворце мужику, от которого ушла жена, детские шмотки? — Может… может, Лилит возвращается? — неуверенно предположила Вегги, нервно накручивая на палец прядь своих седых волос. Она испуганно оглянулась на лестницу, ведущую в комнату Чарли. — Вдруг они помирились, и она… ну, ждет ребенка? И Люцифер хочет сделать ей сюрприз? — Ха! Не смеши мои подвязки, дорогуша, — цинично фыркнул Энджел Даст, устраиваясь поудобнее на барном стуле и скрещивая верхнюю пару рук. — Лилит бросила его сотни лет назад и развлекается неизвестно где. С чего бы ей возвращаться в эту дыру ради пеленок? К тому же, Аластор сказал, что Люцифер спрашивал у Рози про магию создания душ. Обычным парам, даже королевским, такая магия не нужна, если они делают детей… ну, стандартным путем. Энджел многозначительно поиграл бровями, но наткнулся на ледяной, испепеляющий взгляд Аластора и тут же кашлянул, утыкаясь в свой бокал. — Наш пушистый друг, как ни странно, прав, — подал голос Аластор. Его радио-помехи вернулись, но теперь они звучали как низкий, вибрирующий гул, выражающий крайнюю степень сосредоточенности. Радио-демон крепче сжал в руках свой микрофон. — Магия создания душ — это древнее, высшее ангельское колдовство. Оно используется тогда, когда жизнь нужно соткать буквально из ничего. Из чистой энергии. Из… сильных чувств или соединения двух могущественных магий. Аластор произнес последние слова медленнее обычного. В его голове, подстегиваемой недавними словами Рози о его собственных чувствах к Люциферу, выстраивалась совершенно безумная, но пугающе логичная картина. Их постоянные магические стычки с королем, их перепалки, их искры, которые летели во все стороны при каждой встрече… Что, если эта концентрированная энергия не пропала даром? Что, если Люцифер, будучи Серафимом, случайно — или намеренно — уловил этот всплеск магии и дал начало чему-то новому? — Погодите, — Вегги резко выпрямилась, её единственный глаз округлился от внезапного озарения. Она посмотрела на Аластора, подмечая его странную, глубокую задумчивость и то, как сильно он реагировал на каждое упоминание о короле. Как бывший экзорцист, Вегги умела сопоставлять факты. — Магия создания… детская одежда… Аластор, ты ведь ходил к Люциферу не просто так. И ты в такой ярости от его барьера не из-за безопасности отеля. Она сделала шаг к нему, её голос упал до шепота: — Скажи мне… это ведь как-то связано с тобой? Люцифер заперся от Ада, потому что он… он прячет ребенка? Вашего ребенка? Энджел Даст в этот момент как раз делал глоток и от слов Вегги брызнул алкоголем прямо на барную стойку, громко закашлявшись всеми четырьмя руками. — Что-о-о?! — завопил паук, округлив все свои глаза. — Улыбашка и Коротышка?! Вы издеваетесь?! То есть пока мы тут с Чарли поем песенки про радугу, вы двое… — Замолчи, Энджел, — ледяным, утробным голосом оборвал его Аластор. Рога на его лбу на секунду увеличились в размерах, а тени на стенах угрожающе зашипели. Однако он не стал отрицать слова Вегги. И эта заминка сказала жителям отеля больше, чем любые признания. — Матерь божья… — прошептал Хаск, медленно опуская тряпку. — Так вот почему мелкий забаррикадировался. Барьер Серафима защищает не от нас. Он защищает новорожденную душу от Небес. Если высшие ангелы узнают, что Падший создал новую жизнь в Аду, да еще и от Оверлорда… они сотрут этот замок в порошок вместе со всем, что внутри. Вегги в ужасе прижала ладонь к губам. — И Чарли ничего об этом не знает. Она думает, что отец бросил её и не верит в её проект, а он… он просто пытается спасти ребенка. И себя. Все посмотрели на Аластора. Радио-демон медленно поднялся со стула. Его маска безупречного цинизма окончательно дала трещину. Внутри него больше не было уязвленного самолюбия — осталась лишь глухая, обжигающая тревога за Люцифера, который в одиночку, задыхаясь от ангельской магии и королевского долга, пытался уберечь их общую, еще не родившуюся или совсем крошечную тайну. — Значит, барьер, — тихо, но с железной решимостью произнес Аластор, и его глаза превратились в зловещие циферблаты радиоприемников. — Что ж. Если Его Величество думает, что может лишить меня права участвовать в этом… грандиозном событии, он глубоко заблуждается. Я сломаю эту стену... На следующий день во время обеда столовая Отеля Хазбин была заполнена звоном тарелок и счастливым голосом Чарли. Принцесса буквально сияла. Перед ней лежала стопка свежеотпечатанных брошюр, а в руках она сжимала маркер. — Именно поэтому этот этап критически важен! — радостно провозгласила Чарли, всплеснув руками. — Я назвала эту программу «Круг Слепого Доверия». Грешники разобьются на пары, одному мы завяжем глаза, а второй должен будет провести его через полосу препятствий с топорами и бензопилами! Это растопит любой лед! Правда ведь здорово? — Да, куколка, просто потрясающе. Бензопилы — это как раз то, чего не хватает для душевного равновесия, — вяло отозвался Энджел Даст, ковыряя вилкой в тарелке. Гости отеля слушали её вполуха. По правде говоря, их мысли были заняты совершенно другим. Вегги нервно переглядывалась с Хаском, а Аластор, сидевший во главе стола, медленно крутил в пальцах нож. В его голове выстраивались и рушились десятки планов: от использования древних проклятий вуду до привлечения других Оверлордов. Пробить барьер Падшего Серафима казалось невозможной задачей. Внезапно тяжелые дубовые двери столовой с грохотом распахнулись. Все присутствующие мгновенно замерли, готовые к худшему. Аластор резко выпрямился, его тени взметнулись по стенам, готовые к бою. Но вместо грозных ангельских карателей или разъяренной толпы на пороге стоял… Люцифер. Король Ада выглядел на удивление безупречно. На его белоснежном костюме не было ни единой складки, золотая трость с яблоком ярко блестела, а сам он казался на удивление посвежевшим и отдохнувшим. Никаких следов изнеможения, депрессии или тяжелой магии. Он мягко улыбнулся и поправил поля своей белой шляпы. — Привет, звездочка, — непринужденно произнес он, глядя на Чарли. У Энджела Даста от этой картины челюсть буквально отвисла. Картинка в его голове — с тайным ребенком, ангельскими щитами и замурованным во дворце королем — никак не вязалась с этим элегантным и спокойным мужчиной. От шока паук совершенно потерял контроль над своим длинным языком. — Мать твоя в кедах… — выпалил Энджел, округлив все четыре глаза. — Коротышка? Ты как здесь оказался? А как же твой хваленый золотой барьер, сквозь который даже муха не пролетит?! В столовой мгновенно похолодало. Вегги испуганно затаила дыхание, а Аластор опасно прищурился, впившись ледяным взглядом в лицо Люцифера. — Барьер? — Чарли удивленно моргнула, переводя взгляд с отца на Энджела. Её лучезарная улыбка погасла, уступая место тревоге. — Папа… о чем он говорит? Ты ставил какой-то барьер? От кого ты закрывался? Люцифер даже бровью не повел. Он лишь тихо, снисходительно рассмеялся, картинно взмахнув рукой, словно отмахиваясь от глупой шутки. — О, Чарли, детка, не бери в голову, — мягко сказал король, проходя вглубь комнаты. — Энджел, как обычно, преувеличивает слухи из своих сомнительных кварталов. Я действительно активировал стандартный протокол уединения во дворце на пару дней. Ты же знаешь этих адских журналистов и назойливых гостей из кругов пониже? После новостей о твоем отеле они буквально осаждали мои ворота. Я просто очень устал от этого шума и захотел побыть в тишине. Имею я право на небольшой отдых? Чарли мгновенно расслабилась. На её лицо вернулось выражение абсолютного облегчения. — Оу… Ну конечно, папа! Прости, я знаю, как тебя утомляет излишнее внимание. Она ласково улыбнулась ему, полностью поверив в эту простую и понятную ложь. Но остальная часть стола не купилась на этот спектакль ни на секунду. Вегги хмуро опустила глаза — она слишком хорошо знала разницу между «защитой от прессы» и глухим куполом Серафима. Хаск молча сделал глоток из фляги, понимая, что старик виртуозно блефует. Аластор же не сводил с Люцифера глаз. Его улыбка оставалась безупречной, но внутри Радио-демона все клокотало от смеси ярости и восхищения. Логически к словам короля было не придраться — объяснение идеальное. Но Аластор чувствовал, как за этой маской идеального спокойствия скрывается глухое, колоссальное напряжение. Люцифер лгал. Лгал своей дочери, лгал отелю, но главное — он отчаянно пытался сделать вид перед Аластором, что ничего не произошло. — В любом случае, я пришел по делу, — Люцифер постучал тростью о пол, прерывая затянувшееся молчание, и посмотрел на дочь. — Чарли, у нас скопилась огромная гора бумаг по регистрации новых постояльцев и налоговым вычетам отеля. Если мы не разберем их прямо сейчас, нас завалит бюрократией. Идем в кабинет? — Да, конечно! Я как раз хотела показать тебе новые анкеты! — Чарли подскочила со своего места, мгновенно забыв про бензопилы и барьеры, и схватила свои папки. Люцифер развернулся, чтобы пойти за ней, но на долю секунды задержал взгляд на Аласторе. Это был короткий, предупреждающий и одновременно глубокий взгляд, в котором Радио-демон отчетливо прочитал: «Не смей ничего говорить ей». Через мгновение отец и дочь скрылись за дверями коридора, ведущего к кабинетам, оставляя жителей отеля наедине с еще более запутанной тайной. Едва тяжелые двери за Чарли и Люцифером захлопнулись, напряженная атмосфера в столовой лопнула, как перетянутая струна. Жители отеля синхронно выдохнули. Энджел Даст с глухим стоном уронил голову на сложенные верхние руки прямо на обеденный стол. — Боже мой, я чуть не сожрал собственный язык от страха, — проворчал он, косясь глазами на пустой дверной проем. — Видели, как Коротышка на меня посмотрел? У меня аж все татуировки на заднице похолодели. Он выдал эту байку про журналистов так гладко, будто сам в неё верит! — Он профессиональный лжец с многомиллиардным стажем, Энджел, — хмуро отозвалась Вегги, устало опускаясь на стул и подпирая голову кулаком. — Чего ты еще ожидал? Но меня пугает другое. Чарли проглотила это и даже не поморщилась. Она так сильно хочет верить, что отец на её стороне, что готова оправдать любое его странное поведение. Хаск молча собрал грязные тарелки в стопку, его уши недовольно прижались к голове. — Меня больше волнует, сколько этот цирк продлится. Старик выглядит посвежевшим, да, но вы видели его пальцы? Он сжимал свою трость так, что у него костяшки побелели. Он на взводе. И Чарли на взводе из-за этих грешников, которые прут в отель ради халявной жратвы. Кот-демон остановился и серьезно посмотрел на Вегги, а затем на Аластора, который всё это время сидел неподвижно, задумчиво потирая подбородок. — Давай просто понадеемся, — тихо сказал Хаск, — что они хотя бы сегодня не устроят Третью мировую прямо в кабинете. Отель и так трещит по швам от наплыва постояльцев. Если эти двое снова начнут орать друг на друга из-за «природы грешников», Чарли окончательно замкнется в себе, а Люцифер просто испарится обратно за свой барьер. И тогда нам точно крышка. — Да уж, — вздохнул Энджел, уныло ковыряя вилкой остатки пюре. — Последнее, что нам сейчас нужно — это семейный скандал с использованием ангельской магии и летающих уток. Пусть лучше тихо перебирают свои бумажки. Вегги, твоя баба сильная, но если её довести, она же весь кабинет разнесет. Вегги лишь горько вздохнула. Она прекрасно понимала, что Люцифер пришел не просто бумажки перебирать — он пришел контролировать ситуацию. И его фальшивое спокойствие было лишь затишьем перед бурей. — Нам остаётся только ждать и молиться, чтобы у Чарли хватило терпения, а у короля — такта, — Вегги бросила короткий, проницательный взгляд на Аластора. — Ну или чтобы кто-то не вмешался и не подлил масла в огонь. Аластор на это лишь хищно, но как-то отрешенно улыбнулся. Его радио-помехи тихо вибрировали, выдавая то, что его мысли были заняты вовсе не бумажной бюрократией, а тем самым коротким, обжигающим взглядом, который Люцифер бросил на него перед уходом. Прошёл час — и в отеле по-прежнему царило непривычное, почти пугающее затишье. Жители отеля то и дело бросали косые взгляды на потолок, ожидая привычного грохота, но из коридора доносился лишь тихий, мирный шелест перекладываемых документов. Прошёл второй час. Постояльцы в вестибюле продолжали шуметь, Хаск лениво протирал бокалы, а Энджел Даст даже расслабился, листая ленту в телефоне. Вегги, сидевшая на диване, медленно выдохнула и спрятала лицо в ладонях. Напряжение в её плечах наконец начало спадать. Она уже искренне поверила, что общая бумажная рутина смогла сблизить отца и дочь, и сегодня отель действительно переживёт один спокойный, счастливый день. Но иллюзия разбилась в дребезги за долю секунды. Сначала из глубины коридора донёсся смутный, приглушённый гул. Затем голоса за стеной кабинета резко стали громче. Жители отеля замерли. Послышался агрессивный, захлёбывающийся от эмоций тон Чарли, на который Люцифер ответил непривычно жёстко и властно. А ещё через мгновение дубовая дверь кабинета, казалось, содрогнулась от оглушительного, полного ярости и отчаяния крика принцессы. — Ты снова это делаешь! — кричала Чарли, и её голос срывался на демонический ультразвук, от которого по стенам вестибюля поползли трещины. — Ты снова сомневаешься в моей программе! Снова ограничиваешь меня и вставляешь палки в колёса! Ты просто спишь и видишь, как закрыть этот отель, потому что в твоём сердце нет ни капли веры в этих людей! Вегги резко вскочила с дивана, её рука инстинктивно легла на рукоять копья. Хаск замер с бутылкой в руках, а Энджел испуганно вжал голову в плечи. Аластор, стоявший у стены, мгновенно выпрямился, его радио-улыбка сузилась, а глаза опасно вспыхнули. Все ждали, что Люцифер, как обычно, начнёт оправдываться, хандрить или защищаться, но ответный крик короля заставил содрогнуться само основание здания. Это был не голос уставшего отца — это был громовой, карающий рёв Падшего Серафима, от которого воздух в отеле мгновенно стал удушающим и тяжёлым, а ангельская магия волной прошлась по коридорам. — Хватит с меня этой чуши, Чарли! — неистово закричал Люцифер, и в его голосе звенел леденящий душу гнев. — Я молчал, когда ты приводила сюда воров, убийц и наркоманов! Я мирился с этим сбродом и пытался поддержать твою глупую утопию, надеясь, что ты повзрослеешь! Но в этот раз ты перешла все возможные, чёртовы границы! Ты вообще думаешь своей головой?! На секунду в коридоре повисла звенящая, удушливая пауза, а затем Люцифер выплюнул слова, которые заставили сердца всех слушавших внизу буквально остановиться: — Ты пытаешься искупить насильника детей, Чарли?! Ты в своём уме?! Этому чудовищу место в самом глубоком, адском пекле, а ты даёшь ему комнату и учишь его «доверять»?! В вестибюле отеля воцарилась гробовая, мертвенно-бледная тишина. Вегги застыла на месте, её лицо мгновенно потеряло все краски, а копьё едва не выпало из ослабевших пальцев. Энджел Даст содрогнулся, его четыре руки судорожно прижались к груди, а в глазах отразился неподдельный, глубокий ужас. Даже циничный Хаск замер, не в силах вымолвить ни слова. Аластор медленно перевёл взгляд на дверь кабинета. Его радио-помехи полностью отключились, сменившись абсолютным, зловещим безмолвием. Теперь безумная скрытность Люцифера, его барьеры и его ярость обрели совершенно иной, пугающий смысл. Король защищал отель не от прессы. Он пытался удержать свою дочь от шага в бездну, где её слепая наивность превращалась в соучастие с абсолютным злом. Тяжёлые дубовые двери кабинета сорвались с петель, разлетаясь в щепки. Из коридора в холл отеля хлынула волна удушающей, испепеляющей жары. Люцифер Морнингстар больше не пытался казаться посвежевшим или спокойным. Маска цивилизованного монарха сгорела дотла. Король спускался по лестнице, охваченный яростным, ревущим ангельским пламенем, которое лизало ковры и заставляло неоновые вывески отеля лопаться одна за другой. На его лбу горели кроваво-красных рога, за спиной хищно распахнулись три пары иссиня-чёрных крыльев, длинный черный хвост с острым наконечником лихорадочно бил короля по ногам, а глаза светились чистым, первобытным гневом Падшего Серафима. Пол под его каблуками плавился, превращаясь в жидкий камень. Следом за ним, задыхаясь от дыма и жара, бежала Чарли. Её лицо было мокрым от слёз, в глазах металось отчаяние, но её демоническая форма тоже рвалась наружу — рога проступали сквозь растрёпанные светлые волосы. Она цеплялась руками за воздух, пытаясь остановить отца. — Папа, послушай меня! Пожалуйста! — кричала она, перекрывая гул пламени. — Ты не понимаешь! Суть отеля в том, что каждый заслуживает второго шанса! Если мы начнём выбирать, кому помогать, а кому нет, то вся идея искупления потеряет смысл! Любой грех можно искупить, если человек искренне раскается! Каждый достоин прощения, папа! Абсолютно каждый! На этих словах Люцифер резко замер. Пламя вокруг него на секунду взметнулось до самого потолка, а затем сжалось, превращаясь в ледяную, удушающую ауру. Король медленно, всем телом обернулся к дочери. Его взгляд был настолько страшным, что Чарли инстинктивно отступила на шаг назад, споткнувшись на ступеньке. Жители отеля внизу — Вегги, Энджел, Хаск — затаили дыхание. Даже Аластор, чьё сердце сжималось от глухой тревоги за Люцифера, застыл, не смея прерывать этот момент. Люцифер зловеще наклонился вперед и буквально прошипел, и этот звук, усиленный ангельской магией, эхом отозвался в черепах каждого присутствующего: — Как ты вообще принимаешь грешников в свой отель, Чарли? — его голос вибрировал от леденящего душу презрения. — Ты хоть раз интересовалась их земной жизнью? Ты хоть раз удосужилась открыть их личные дела и посмотреть, за что именно они попали в Ад?! Он сделал тяжелый, давящий шаг к ней, заставляя Чарли сжаться. — Ты притащила сюда монстра и планируешь искупить эту мразь, которая ломала маленькие, невинные жизни?! И как же ты собираешься это делать, доченька? — Люцифер горько, страшно оскалился, и из его рта вырвался дым. — Песнями?! Радужными брошюрками?! Твоими глупыми играми на доверие?! Ты думаешь, если эта падаль споет с тобой дуэтом, у неё вырастут крылья?! Чарли открыла рот, чтобы что-то сказать, но слёзы душили её, а авторитет разъярённого создателя Ада приковал её к месту. Люцифер подошел к ней вплотную. Огонь вокруг него окончательно погас, оставив лишь страшную, звенящую пустоту. Он посмотрел на неё взглядом мужчины, который видел создание и гибель миров, и задал вопрос, который напрочь уничтожил всю её радужную философию: — И самый главный вопрос, Чарли… Ты вообще хоть раз задумывалась, каково будет детям, которые сейчас находятся в Раю? Каково будет этим чистым, израненным душам, если эта мразь попадет на Небеса? Ты подумала, что они почувствуют, когда увидят на золотых улицах Рая своего мучителя, который улыбается и поет песенки, потому что принцесса Ада решила поиграть в спасительницу?! Слова короля ударили Чарли сильнее любого ангельского копья. Она застыла с протянутой рукой, её губы дрожали, а из глаз непрерывным потоком лились слёзы. Ответ на этот вопрос у неё не было. Наступила оглушительная, мёртвая тишина, в которой было слышно лишь тяжелое дыхание Люцифера и тихий, испуганный всхлип Энджела Даста в холле. Чарли задыхалась от слёз. Она закрывала лицо руками, но стоило словам отца до конца осесть в воздухе, как её отчаяние внезапно переросло в глухую, защитную ярость. Она резко вскинула голову. Её демонические глаза вспыхнули алым, а голос, сорвавшийся на болезненный крик, заставил содрогнуться люстры в холле: — Ты… ты лицемер, папа! — Чарли сделала шаг вперёд, буквально выплевывая слова ему в лицо. — Как ты можешь стоять здесь и читать мне нотации о морали?! Ты строишь из себя святого судью, но сам буквально полгода назад пригрел во дворце мальчишку-убийцу! Оформил над ним документы, спрятал от всех! На его руках кровь, папа! Он забрал чужие жизни! Но ты дал ему убежище, потому что захотел! Так почему ему можно дать шанс, а другим грешникам — нет?! Чем твои любимчики лучше тех, кто пришёл в мой отель?! В холле отеля повисла леденящая, гробовая тишина. Энджел Даст испуганно прижал ладони к губам, Хаск замер, а Вегги ошарашенно перевела взгляд на короля. Новость о том, что Люцифер тайно усыновил грешника-убийцу, повергла всех в абсолютный шок. Пазл в голове Аластора мгновенно перестроился: вот зачем король расспрашивал Рози о воспитании детей в Аду и искал у Велвет безопасную одежду для подростков. Но реакция Люцифера оказалась страшнее любых ожиданий. Огонь вокруг него не вспыхнул снова. Напротив, король Ада мгновенно остыл, став пугающе, смертоносно спокойным. Он медленно опустил голову, поля его белой шляпы бросили глубокую тень на лицо. Когда он заговорил, его голос больше не был громом Серафима — это был тихий, глухой, леденящий душу шепот, от которого у всех присутствующих поползли мурашки по коже. — Да, Чарли. Я действительно оформил над ним опеку, — тихо произнес Люцифер, и в этой тишине его слова резали как бритва. — Я забрал его к себе. А теперь ответь мне… ты хоть раз поинтересовалась, почему этот ребенок оказался в Аду? Ты знаешь его историю? Король медленно поднял взгляд на дочь. В его глазах не было злости — там застыла вековая, невыносимая скорбь. — Ему было всего тринадцать лет, — раздельно произнес Люцифер, делая шаг к Чарли. — Тринадцать, Чарли. Когда его и его маленького семилетнего брата усыновила благополучная, как всем казалось, семья. Но их приемные родители оказались законченными садистами. Они заперли мальчиков в подвале. Они избивали их каждый день. Морили голодом. Заставляли попрошайничать на улицах в мороз. А когда им не хватало денег… они заставляли старшего ребенка торговать собственным телом. Энджел Даст на этих словах издал тихий, удушливый всхлип и судорожно вцепился в плечо Хаска, пряча лицо. Вегги застыла, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мальчик терпел это целый год, — продолжал Люцифер, и его голос едва заметно дрогнул от подавляемой боли. — Он терпел шрамы, голод и унижения, чтобы защитить своего маленького брата. Он умолял социальные службы, полицию, соседей — все отворачивались. И в один день, когда отчим снова избил младшего до полусмерти, этот ребенок не выдержал. Он нашел в доме пистолет. Он застрелил приемную мать. Застрелил отчима. А потом, понимая, что его ждет тюрьма или электрический стул, он приставил дуло к собственному виску и пустил себе пулю в лоб. Он погиб на месте, оставив брата в живых, на свободе. И из-за самоубийства и двойного убийства его душа упала на самый первый круг Ада. В одиночестве, напуганная, изломанная. Люцифер подошел к Чарли вплотную и заглянул в её широко раскрытые, полные ужаса глаза. Принцесса замерла, её губы дрожали, а слезы застыли на щеках. — Так скажи мне теперь, Чарли… — прошипел король, и в его глазах вспыхнул опасный золотой блеск Серафима. — Ты действительно не видишь разницы между несчастным, доведенным до безумия ребенком, который убил монстров ради защиты брата… и той бездушной, гнилой мразью, которая сидит в твоем холле и ломала чужие маленькие жизни ради собственного удовольствия?! Ты действительно ставишь их на одни весы?! Чарли не смогла вымолвить ни слова. Обвинение в лицемерии рассыпалось в прах. Она стояла перед отцом, раздавленная тяжестью чужого горя и осознанием собственной слепой, разрушительной наивности.