Иллюзия Искупления.

Залитый полуденным неоновым светом вестибюль Отеля Хазбин гудел, как встревоженный улей, но в этот раз — от небывалого успеха. С тех пор как сэр Пентиус вознёсся на небеса, грешники повалили сюда толпами. В углу Хаск едва успевал разливать дешевое пойло по стаканам, недовольно ворча под нос. Энджел Даст сидел на стойке, кокетливо переговариваясь с новоприбывшими демонами, а Нифти с визгом носилась между ног постояльцев, выискивая взглядом неосторожных клопов. Посреди этого контролируемого хаоса Чарли буквально светилась от счастья. Она порхала от одной группы грешников к другой, раздавая анкеты и сияя своей самой лучезарной улыбкой. Принцесса была так поглощена триумфом, что её взгляд ни разу не задерживался на барной стойке. На том самом месте, где обычно стоял высокий, обитый бархатом стул её отца. Сегодня этот стул пустовал. Впрочем, как и всю последнюю неделю. У самого края стойки, подальше от шумной толпы, сгрудились те, кто обеспечивал этому месту хоть какой-то порядок. Вегги стояла, скрестив руки на груди, её единственные глаз был полон усталости и глухого раздражения. Рядом, подперев подбородок рукой, сидел Аластор. Его неизменная улыбка сегодня казалась особенно натянутой, а пальцы в такт какому-то внутреннему маршу нетерпеливо барабанили по дереву. — Он снова не пришел, — хмуро констатировала Вегги, устало потирая переносицу. — Хотя клятвенно обещал. Аластор издал тихий, леденящий душу смешок, из его радио-динамика вырвался короткий сухой помех. — О, дорогая моя, неужели ты всё ещё веришь обещаниям нашего эксцентричного монарха? Его величество, кажется, нашел куда более увлекательные занятия, чем созерцание этого… прекрасного сброда, — Радио-демон обвел глазами толпу грешников, и в его голосе проскользнула отчетливая брезгливость. — Но признаться, его пунктуальность бьет все рекорды. Нас снова проигнорировали. — Дело не в этом, Аластор, — Вегги тяжело вздохнула и оглянулась на Чарли, которая в этот момент воодушевленно рассказывала какому-то двухголовому демону о «силе доверия». — Вчера я сама позвонила Люциферу. Отель переполнен, нам нужно было обсудить усиление охраны и новые рубежи безопасности. Он согласился помочь. Сказал, что придет сегодня лично. — И что же изменило планы нашего пернатого повелителя? — Аластор сузил глаза, в глубине которых на секунду вспыхнули радио-помехи. Его уязвленное самолюбие уже несколько дней требовало ответов, и то, что Люцифер обсуждал дела с Вегги, а не с ним, жгло изнутри. — Чарли, — коротко отрезала Вегги. Её голос дрогнул от обиды. — Она как-то узнала. Буквально через десять минут после моего звонка Люциферу она набрала его сама. И… я впервые слышала, чтобы она говорила с отцом в такой резкой форме. Она кричала, что он не имеет права лезть в дела отеля за её спиной. Что он манипулирует мной и использует её девушку, чтобы контролировать её шаги. Аластор медленно наклонил голову набок, его радио-шум стал чуть громче, выдавая крайнюю степень заинтересованности. — И какова же была реакция нашей милой принцессы на твои объяснения? — Никакой, — Вегги горько усмехнулась, сжав кулаки. — Я пыталась сказать ей. Повторяла, что это я позвонила ему первой, что это моя инициатива. Но Чарли даже слушать не стала. Она просто отмахнулась от меня, как от назойливой мухи. Сказала: «Вегги, не смей защищать его. Я знаю своего отца. Он спит и видит, как закрыть мой отель, и просто ищет повод доказать, что никто здесь не исправится». И всё. Весь разговор. Хаск, протиравший стакан рядом, покачал головой: — Девчонка ослепла от этого успеха с Пентиусом. Она думает, что поймала Бога за бороду, а старик просто видит дерьмо насквозь. — Наш маленький ангел слишком уверовал в свои силы, — мягко, но с явным опасным подтекстом произнес Аластор. Он перевел взгляд на пустующий стул Люцифера. Внутри Радио-демона закипала холодная ярость. Его злило, что Чарли ведет себя как слепой ребенок. Его раздражало, что Вегги пытается быть буфером. Но сильнее всего его уничтожало то, что сам Люцифер… просто отступил. Позволил дочери накричать на себя, замкнулся в своем дворце и не удосужился даже передать через Аластора — как через управляющего — ни единого слова. Это тотальное, ледяное молчание короля казалось Аластору личным оскорблением. — Что ж, — Аластор резко поднялся со своего места, его трость с микрофоном глухо стукнула о пол, заставив нескольких ближайших грешников вздрогнуть. — Если семейство Морнингстар предпочитает решать свои экзистенциальные кризисы путем молчанки и криков, мы не будем им мешать. Но безопасность этого заведения, — он хищно улыбнулся, — всё же останется на моих плечах. Он развернулся и зашагал прочь, оставляя Вегги один на один с шумящим, процветающим отелем, который медленно, но верно превращался в пороховую бочку. Аластор материализовался из клубящейся тьмы на вершине холма, с которого открывался вид на величественный, раскинувшийся во всей своей готической роскоши дворец Люцифера. Радио-демон поправил свой безупречный красный сюртук, крутанул в пальцах трость-микрофон и хищно оскалился. Его самолюбие, уязвленное затянувшимся молчанием короля, требовало немедленного удовлетворения. Он шел сюда не ради компромисса — он шел за ответами. Пора было выяснить, почему владыка Ада трусливо прячется от собственной дочери и, что куда важнее, игнорирует его, Аластора. Однако, сделав всего несколько шагов по направлению к кованым воротам, Аластор резко замер. Воздух вокруг замка буквально вибрировал. Пространство шло тяжелыми, маслянистыми волнами, искажая очертания белоснежных башен. Стоило Аластору подойти ближе, как перед ним, словно из ниоткуда, соткалась полупрозрачная стена. Она переливалась ослепительно-белым, чистым золотом, в котором изредка пробегали зловещие кроваво-красные искры ангельской силы. Барьер. Абсолютный, глухой и непреодолимый щит, сотканный из чистой магии Падшего Серафима. — О, как нетипично для нашего гостеприимного хозяина, — протянул Аластор, хотя его радио-улыбка мгновенно стала опасной и натянутой. Гул помех из его динамика стал заметно громче. Он не привык отступать перед закрытыми дверями. Щелкнув пальцами, Аластор призвал свои тени. Из-под его ног во все стороны брызнули антрацитово-черные, зубастые силуэты. Они соткались в жутких существ с горящими глазами и послушно ринулись вперед, пытаясь просочиться под воротами, обойти барьер по воздуху или найти малейшую трещину в этой золотой броне. Но стоило первой тени коснуться сияющей стены, как раздался оглушительный, сухой треск, похожий на раскат грома. Золотое пламя вспыхнуло с такой яростью, что тень мгновенно испарилась, издав предсмертный хрип. Остальные существа в ужасе отшатнулись, скуля и вжимаясь обратно в землю. Барьер не просто не пускал — он уничтожал любую чужеродную магию на корню. Королевская защита была настроена так, чтобы сквозь неё не могло пройти ни одно живое существо, ни один дух и ни одна мысль. Люцифер Морнингстар полностью, абсолютно отрезал себя от остального Ада. Аластор почувствовал, как внутри него закипает ледяной, обжигающий гнев. Его тени, его верное продолжение, которые могли проникнуть в самые защищенные уголки Пентаграмм-Сити, здесь оказались бессильны, как бродячие псы. Недоверие Люцифера теперь обрело физическую форму — форму непреодолимой стены. Радио-демон подошел к барьеру вплотную. Окажись здесь Чарли, золотая магия, скорее всего, пропустила бы её, признав родную кровь. Но для Аластора этот щит был безмолвным, высокомерным приказом: «Убирайся. Ты здесь никто». — Прячешься в своей золотой клетке, Ваше Величество? — тихо, но с угрожающей вибрацией в голосе произнес Аластор в пустоту. На секунду его глаза превратились в циферблаты радиоприемников, а на лбу проступили очертания оленьих рогов. — Закрылся от всего мира… и от меня? Он крепче сжал микрофон, едва не кроша дерево перчатками. Этот барьер говорил о многом. Люцифер не просто хандрил из-за ссоры с Чарли. Он явно что-то скрывал. Что-то настолько масштабное и опасное, что посчитал нужным запереться во дворце, наплевав на безопасность отеля и гордость Радио-демона. И это сводило Аластора с ума от раздражения. Когда Аластор вернулся в отель, шумная толпа грешников уже разошлась по своим комнатам. Вестибюль погрузился в полумрак, нарушаемый лишь тусклым неоновым светом с улицы и тихим тиканьем часов. Чарли, измотанная бесконечными разговорами и фальшивыми улыбками постояльцев, уже ушла спать, свято веря, что её детище находится на пике процветания. У барной стойки в гнетущей тишине сидели трое: Вегги, Энджел Даст и Хаск. Нифти дремала неподалёку, обняв свою любимую швабру. Внезапно воздух в помещении стал ледяным. Из углов поползли густые, неестественно черные тени, а старое радио на полке зашипело, взрываясь каскадом хаотичных помех. Из этого черного омута соткался Аластор. Его неизменная улыбка была на месте, но глаза горели багровым, опасным огнем, а плечи были напряжены так, словно он едва сдерживал себя, чтобы не разнести этот вестибюль на щепки. — Ну и ну, — хмыкнул Хаск, не оборачиваясь и продолжая протирать стакан. — Поглядите на него. Либо у нашего босса свидание прошло отвратительно, либо его туда даже не пустили. — Ты чертовски прав, мой пушистый друг, — голос Аластора прозвучал через сильные радио-искажения, отчего стаканы на полках испуганно зазвенели. Он резко опустил трость на пол, и этот глухой стук заставил всех вздрогнуть. Вегги мгновенно выпрямилась, вглядываясь в лицо Радио-демона. — Ты был у Люцифера? Ты поговорил с ним? Что произошло? Аластор медленно прошелся вдоль стойки, его пальцы в перчатках хищно постукивали по дереву. На мгновение его улыбка превратилась в оскал. — Поговорил? О, нет, дорогая Вегги. Для того чтобы поговорить, нужно как минимум оказаться в одном помещении. А наш глубокоуважаемый король решил, что весь остальной Ад — и мы с вами в особенности — недостойны даже его взгляда. Его замок полностью заблокирован. — В смысле заблокирован? — нахмурился Энджел Даст, отвлекаясь от своего телефона. — Коротышка запер двери на засов? — Если бы всё было так примитивно, — Аластор остановился и обернулся к ним, его глаза на секунду превратились в радио-циферблаты. — Он окружил весь дворец абсолютным барьером. Чистая, концентрированная ангельская магия Падшего Серафима. Золотая стена, которая выжигает дотла всё, чего касается. Мои тени не смогли продвинуться ни на миллиметр. Они испарились в ту же секунду, как приблизились к воротам. В баре повисла мертвая, осязаемая тишина. Даже Хаск перестал тереть стакан и медленно опустил его на стойку. — Барьер Серафима?.. — тихо, бледнея, переспросила Вегги. Как бывший экзорцист, она слишком хорошо знала, какую силу нужно приложить, чтобы воздвигнуть щит такого масштаба. — Но зачем? Если бы он просто не хотел видеть Чарли после их ссоры, он бы просто не брал трубку или улетел. Зачем закрывать весь замок королевской защитой от любого проявления магии? — Вот именно, — Аластор наклонил голову, и в его динамике раздался тихий, зловещий смешок, за которым скрывалось колоссальное, уязвленное эго. Люцифер не просто проигнорировал его визит — он показал, что Аластор со всей его силой для него ничто. — Наш повелитель явно чем-то напуган. Или что-то скрывает. Что-то настолько монументальное, что он предпочел замуровать себя заживо, оставив собственную дочь играть в её маленькую, наивную утопию. — Чарли нельзя об этом говорить, — Вегги резко поднялась со стула, её единственный глаз испуганно округлился. — Если она узнает, что её отец отгородился от неё ангельским щитом, она решит, что он окончательно от неё отказался. Это разобьет ей сердце. Она и так думает, что он пытается уничтожить отель своими сомнениями. — О, мы ничего не скажем нашей милой принцессе, — Аластор хищно прищурился, крепче сжимая свою трость. В его голове уже зрел план, а уязвленная гордость требовала мести и разгадки этой тайны во что бы то ни стало. — Пусть Чарли дальше купается в лучах своего «процветания» и кормит этих паразитов бесплатными обедами. Но мы с вами должны понимать: отель переполнен грешниками, защиты от Небес у нас нет, а единственный, кто мог нас прикрыть, трусливо заперся в своей золотой клетке. Мы предоставлены сами себе. Хаск тяжело вздохнул и потянулся за бутылкой чего-то покрепче: — Чует мое сердце, этот цирк скоро взлетит на воздух. И фитиль уже горит.