Море помнит имена

Утро пришло слишком рано, будто кто-то просто дёрнул за верёвку, и ночь оборвалась на полуслове. Изуку проснулся ещё до рассвета. Он не сразу открыл глаза — просто лежал, уставившись в низкий деревянный потолок кубрика, в котором всё давно пропиталось запахом соли, мокрой ткани и усталости. Корабль тихо жил своей жизнью: где-то в темноте скрипели балки, за бортом тяжело перекатывались волны, а рядом кто-то из матросов храпел так, будто пытался перекричать море. Обычно в такие часы он проваливался обратно в сон. Но не сегодня. Мысли держали крепко, как мокрая верёвка, которую невозможно вырвать из рук. Изуку медленно моргнул. И тут же всё вчерашнее ударило в голову. Мачта. Верёвки, врезающиеся в запястья. Смех. И кровь на руках Бакуго. А потом — его взгляд. И собственный голос, который почему-то звучал в памяти слишком отчётливо. Изуку резко зажмурился, будто это могло стереть момент. — Чёрт… Слово вышло почти беззвучно. Зачем он вообще это сказал? Зачем полез? Зачем вообще открыл рот там, где обычно молчит? Он перевернулся на бок и натянул одеяло почти до носа, будто ткань могла спрятать его от собственных мыслей. Обычно он молчал. Всегда. Так было проще. Безопаснее. Молчание не привлекало внимания. Молчание не делало тебя целью. Они с Бакуго даже не знакомы, но почему-то рядом с ним всё ломалось. Как будто внутри него был какой-то старый, ржавый механизм, который годами держал всё под контролем… и вдруг начал срываться. Изуку тихо выдохнул. Теперь Бакуго наверняка думает, что он странный. Или навязчивый. Или просто жалкий. От этой мысли стало неприятно горячо в груди. Он бы и сам так подумал, наверное. Какой-то парень лезет в чужую проблему, начинает говорить лишнее, будто его кто-то вообще просил. Глупо. Особенно та часть, где он заговорил о прошлом. Изуку стиснул ткань одеяла. Зачем он вообще это сказал? Ответ был слишком простой. Потому что это было правдой. И тело отреагировало раньше, чем разум успел вмешаться. Как всегда. Он вспомнил первые месяцы на корабле очень чётко. Тогда он только начал понимать, как здесь всё устроено, и ещё пытался вести себя так, будто может вписаться. Ему казалось, что если он будет делать больше других, не спорить, не отвечать лишнего и просто молча выполнять работу, то к нему не будут лезть. Он ошибался, но понял это не сразу. В тот день он остался на палубе дольше всех. Работа уже закончилась для остальных, но он задержался, потому что не успел домыть участок. Он не хотел оставлять грязь — думал, что за это могут ругать или заставить переделывать всё заново. Было поздно. Почти ночь. Света было мало. Только фонари и тёмное море вокруг. Палуба мокрая после дождя и солёных брызг. Он мыл её один, на коленях, потому что так быстрее. Руки уже тогда начали дрожать от усталости, но он не останавливался. К нему подошли трое матросов. Он заметил их не сразу — только когда тени упали рядом. Они не выглядели агрессивно. Просто стояли и смотрели, как он работает. Он сначала даже подумал, что сейчас просто пройдут мимо. Но они не ушли. Один спросил, почему он всё ещё здесь. Изуку ответил спокойно, что не закончил и сейчас доделает быстрее. Он помнил, что пытался говорить вежливо. Без лишнего. Как будто это могло помочь. После этого разговор быстро стал другим. Ему сказали, что он мешает, что из-за него все задержались, что он медленный и бесполезный. Он начал извиняться, автоматически, как делал уже много раз раньше. И именно после этого ситуация изменилась окончательно. Его просто ударили. Без предупреждения, без паузы. Он упал сразу, потому что стоял на коленях и не был готов. Удар пришёлся так, что он потерял равновесие и ударился боком о мокрые доски. Он попытался подняться — инстинктивно, не думая. И в этот момент его ударили снова. Сильнее. Так, что он уже не смог нормально встать. Дальше это стало повторяться. Его не били до потери сознания, но били достаточно, чтобы каждый раз, когда он пытался подняться, его возвращали обратно на палубу. Каждый раз. Он быстро понял, что сопротивление только увеличивает продолжительность. Поэтому он перестал пытаться встать резко. Стал двигаться медленнее, осторожнее. Во рту появился вкус крови. Он не сразу понял откуда — просто почувствовал металлический привкус, когда попытался вдохнуть глубже. Руки дрожали, пальцы не слушались, но он всё ещё держал тряпку. Он помнил, что не выпустил её даже тогда, когда его ударили первый раз. Они говорили что-то вроде того, что он слишком слабый, что здесь "такие не выживают", что он должен привыкать. Он почти не отвечал. Только один раз сказал, что сейчас закончит работу. И даже это вызвало смех. В какой-то момент его просто оставили на палубе. Потому что потеряли интерес. И сказали, что он всё равно должен доделать то, что начал. Он помнил, что тогда была странная пустота. Не шок и не истерика. Просто понимание, что никто не придёт и не остановит это, потому что для остальных это нормально. Изуку резко моргнул и вернулся в настоящее. Он не сразу понял, что сжимает край одеяла так сильно, что побелели пальцы. Сердце билось чаще обычного. Будто это произошло не годы назад, а вчера вечером. Странно. Всё это было давно. Но в голове ощущалось так, будто тело всё ещё помнило холод воды и дрожь в пальцах. Он сел на койке. В груди неприятно тянуло. И, может быть, именно поэтому он ни вчера, ни позавчера не смог просто пройти мимо. Не из жалости. И не потому что Бакуго нуждался в спасении. А потому что слишком хорошо знал это чувство. Когда с тобой обращаются так, будто ты — вещь. Когда смех вокруг становится частью боли. Бакуго был другим. Сильнее. Громче. Ярче. Опаснее. Но когда его привязали к мачте и начали смеяться… на секунду это стало слишком знакомым. Изуку провёл ладонью по лицу. Он ненавидел такие мысли. Потому что такой как Бакуго бы не просто разозлился — он бы взорвался. И, скорее всего, ударил бы его. Хотя… вчера он не ударил. Изуку замер. Эта мысль зацепилась внутри, как заноза. Он вспомнил лицо Бакуго. То, как тот перестал дёргаться. Как слушал. Как впервые не пытался перекричать. Как смотрел на него после слов про издевательства — долго, тяжело. Будто хотел что-то сказать. Но так и не сказал. Изуку нахмурился. Нет. Это ничего не значит. Изуку нахмурился. Нет. Это ничего не значит. Они с Бакуго не знакомы, и Бакуго его ненавидит. Это единственная логичная версия. Снаружи резко раздался крик боцмана: — Подъём! Корабль ожил. Дерево заскрипело, зашевелилось, задышало. Матросы начали подниматься, кто-то ругался сквозь сон, кто-то уже спешил к делу, не открывая глаз. Обычное утро. Изуку медленно поднялся, натянул рубашку. Пальцы нащупали свежий синяк на скуле — вчерашний удар всё ещё отдавался тупой болью. Но он уже почти не обращал внимания. Гораздо сильнее давило другое. Он вышел на палубу одним из первых. Солёный воздух ударил в лицо, холодный и резкий. Небо только начинало светлеть, разливаясь серым и бледно-розовым над горизонтом. Почти никого. Только море и скрип корабля. Изуку сделал несколько шагов. И остановился. Что-то неприятно сжалось внутри. Он опустил взгляд. И сам не понял, как подумал об этом: Бакуго. Он хочет проверить, всё ли нормально. Хотя бы увидеть. Хотя бы издалека. И тут же внутри поднялась волна раздражения к самому себе. — Да что со мной вообще такое… — пробормотал он тихо, почти беззвучно. И стоял так ещё секунду, не двигаясь, пока корабль медленно входил в новый день. Он сказал себе, что не пойдёт. Просто. Без вариантов. Не пойдёт — и точка. Мысль была ровной, почти спокойной. Настолько спокойной, что на секунду даже показалась правдой. Изуку шёл дальше. И именно в этом и была проблема. Потому что он уже был ближе к мачте, чем должен был позволить себе быть. Он резко остановился, будто что-то внутри щёлкнуло и не дало сделать следующий шаг. Как будто тело среагировало раньше головы. Что он вообще тут делает? Вопрос всплыл не как мысль, а как раздражающий шум, от которого нельзя отмахнуться. Он не обязан здесь быть. Он вообще не должен был сюда идти. Бакуго — это не его дело. Они с Бакуго друг другу некто. Пара диалогов. Пара столкновений. Ничего, за что можно зацепиться. И всё равно он здесь. Изуку медленно сжал пальцы. Раздражение поднялось изнутри резко, почти болезненно. На себя. — Бред… — выдохнул он, и звук получился сухим, будто слово не успело стать голосом. Он сделал шаг в сторону. Потом ещё один. Как будто можно было физически отодвинуть себя от этого места, от этой точки, от этого решения, которое он вроде бы уже принял. Но не получилось. Его тянуло обратно. Изуку замер. Пальцы сами нашли верёвку. Сжались. Грубое волокно впилось в кожу, "Просто уйди" Очень простая команда. Он умел выполнять такие. Всегда умел. Он выдохнул резче, почти сквозь зубы. Почему это не работает? Почему он всё ещё здесь? Это не его дело. Не его проблема. Не его человек. Слова должны были поставить точку. Но вместо точки внутри только сильнее разошлось что-то вязкое и неприятное — ощущение, что он сам себе врёт и даже не старается это скрыть. Изуку опустил взгляд. Доски палубы были слишком реальными. Слишком простыми. В отличие от него. Шорох шагов, где-то смех, обрывки голосов — всё это проходило мимо, как будто он стоял немного отдельно от остального корабля. Он уже сделал шаг туда, куда не собирался. И теперь стоял и пытался объяснить себе, почему это ошибка. —Я не должен… — почти беззвучно произнёс он. И сразу же оборвал. Нет. Даже так — неправильно. "Не должен" звучало так, будто есть кому объяснять. Бакуго? Себе? Или той части внутри, которая упрямо тянет его туда, где потом будет тяжело? Изуку ещё секунду стоял, глядя в сторону мачты. Потом резко выдохнул. — Нет. Слово получилось коротким. Он сжал пальцы так, что ногти впились в ладонь. Он резко развернулся. Просто резко ушёл с линии взгляда, будто если не смотреть туда — значит этого нет. Шаги по доскам звучали слишком громко. Он специально ускорился. — У меня работа, — пробормотал он себе под нос. Как будто это могло всё закрыть. Как будто это было достаточно. Он прошёл мимо людей, не поднимая глаз. Руки сами нашли привычное движение — верёвка, узел, мокрые доски, ведро. Всё то, что он обычно делал. Он вцепился в это, сильнее, чем нужно. Потому что иначе мысли снова полезут не туда. Изуку резко дёрнул тряпку по палубе, — Давай… — тихо сказал он себе. — Просто работай. И продолжил, не поднимая головы.

***

После того как Бакуго вчера влепил Горо так, что тот перелетел через часть палубы и сшиб ящики у борта, к мачте больше никто не подходил вплотную. Горо ещё долго хромает, и каждый на корабле видел, что это было предупреждение, которое никто не хотел проверять второй раз. С тех пор правила стали негласными: держаться на расстоянии, не подходить близко, не провоцировать. Поэтому сейчас вокруг мачты всегда оставляли пустое кольцо. И в этом кольце стоял Бакуго. Привязанный. С пересохшим горлом и треснувшими губами после трёх дней под солнцем. Он не выглядел слабым. Он выглядел злым. Даже сейчас. — Приказ есть, — крикнул кто-то с расстояния, не двигаясь ближе. — Воды дать. Он должен пить. Но никто не шёл. Бурдюк с водой был в руках у одного из матросов, но он держал его так, будто это что-то опасное. Как будто сама вода могла стать причиной удара. — Пусть кто-нибудь другой, — буркнул он, не отводя взгляда от Бакуго. — Сам иди, если такой умный, — ответили сзади. Смеха не было. Только напряжение. Бакуго дёрнул верёвки. Канаты скрипнули, дерево мачты тихо отозвалось. — Хоть на шаг подойдите,и я вам глотки перегрызку. Матрос сделал полшага назад инстинктивно. — Вот именно поэтому и не подходим… — тихо пробормотал он. Изуку склонился над палубой, тряпка скользила по мокрым доскам. Работа шла медленно, но привычно. Сначала он услышал шум. Голоса, напряжение в воздухе. — Не моё дело, — подумал он. — Не моё. Но что-то внутри сжалось. Что-то, что он узнавал слишком хорошо. Руки сами крепче сжали тряпку. Он сделал шаг. Потом ещё один. Палуба скрипела под ногами, сердце стучало. — Ладно… проверю, что там, — выдохнул он тихо. Изуку перестал думать. Он просто пошёл к мачте. Медленно, осторожно, но решительно. Когда он появился на краю палубы, разговоры на секунду сбились. — О, — протянул кто-то. — Смотрите, кто пришёл. — Сопляк снова здесь… Усмешки были вялыми. Не злыми — скорее привычными, как шум ветра. Изуку не ответил. Он посмотрел на круг людей у мачты. Потом — на Бакуго. И слегка нахмурился. — Он уже третий день без воды под солнцем… — Мы знаем, — перебил кто-то. — И что ты предлагаешь? Подойти и получить как Горо? Имя ударило сильнее, чем тон. Изуку на секунду замер. Потом покачал головой. — Нет… я не… Он запнулся. — Я просто… могу попробовать. Черт что я несу? подумал изуку. Смех прошёл по кругу. — Ты? — Серьёзно? — Он тебя сломает быстрее, чем ты договоришь. Изуку поднял ладонь. — Я просто попробую. Ладно? Зачем? зачем я это говорю? — снова подумал Изуку. Пауза. Один из матросов устало выдохнул: — Делай что хочешь. Но если он тебя прибьёт — это твоя проблема. Бурдюк кинули ему небрежно. Изуку поймал его обеими руками. Если не я, то никто. Пытался оправдаться Изуку. Сразу проверил крышку. И только потом сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Он шёл не прямо. А сбоку. Так, чтобы не оказаться перед Бакуго. Когда он подошёл ближе, Бакуго сразу поднял голову. — Ты… Голос был хриплым и сухим. Раздражённый даже в этом состоянии. — Опять ты. Изуку остановился. Не ближе чем нужно. И сразу чуть наклонил голову. — Я принёс тебе воду… И добавил чуть мягче,— Пожалуйста… сделай глоток. Голос был мягким,неуверенным Но тёплым, и без давления. Бакуго дернул верёвки. — Мне не нужна вода. Голос Бакуго прозвучал резко и хрипло одновременно. Будто каждое слово царапало ему горло изнутри. Он поднял голову и уставился на Изуку так, словно хотел прожечь в нём дыру одним взглядом. Но выглядело это уже не так убедительно, как раньше. Три дня под солнцем сделали своё дело. Кожа на лице покраснела от жары, губы потрескались, а под глазами залегли тени. Только взгляд оставался прежним. Упрямым, злым и опасным. Изуку остановился в нескольких шагах от него. Он не подошёл слишком близко. И сел на корточки. Он не стал делать резких движений. Просто держал бурдюк обеими руками и смотрел на Бакуго немного виновато. Словно уже заранее извинялся за своё присутствие. — Я знаю, что ты злишься, — тихо сказал он. Мягко. Почти осторожно. Как разговаривают с раненым животным, которое может укусить от боли. — Тогда исчезни. — Но тебе нужно пить. — Не тебе решать. Изуку слегка опустил взгляд. Матросы вокруг наблюдали с нескрываемым интересом. Работа на палубе почти остановилась. Кто-то стоял с канатом в руках. Кто-то замер возле бочки. Даже боцман время от времени косился в их сторону. Все ждали. Когда Бакуго сорвётся. Когда Изуку наконец поймёт, что это плохая идея. Когда всё закончится очередной дракой. — Он сейчас получит, — пробормотал один из матросов. — Сто процентов. — Кем он себя возомнил? Изуку слышал. Но сделал вид, что не слышит Он снова посмотрел на Бакуго. И на этот раз заметил, как тот невольно сглотнул. Сухо. Тяжело. Настолько машинально, что сам Бакуго, кажется, этого даже не заметил. Заметил только Изуку. И сердце неприятно кольнуло. — Пожалуйста. Это слово прозвучало так тихо, что его едва не унесло ветром. Бакуго нахмурился. — завали хлебало. — Просто сделай несколько глотков. — Я сказал нет. — Хотя бы немного. — Нет. — Совсем чуть-чуть. — Нет. — Ты можешь меня ненавидеть, но тебя правда нужна вода. — Три дня под палящим солнцем это не шутки. Во рту было сухо, очень сухо. Пить хотелось до невозможности. Голод пережить ещё можно, но не жажду. И Бакуго прекрасно это понимал, вот только гордость ему не позволяла признавать это вслух. Голова кружилась ещё со вчерашнего дня, его ужасно тошнило, и по правде говоря он думал о том чтоб всеже выпить воду. Но его отталкивает лишь одна мысль — то как это выглядит унизительно, до невозможности унизительно. Пират Кацуки Бакуго, сам Кацуки Бакуго будет пить из чужих рук? примет чужую помощь? помощь врага? нет не за что. Но самое главное, принимать помощь врага — это нарушать пиратский кодекс. А Бакуго его очень чтит. Пиратский кодекс. Третий том. Правило номер 24 гласит: Пират не смеет принять руки врага, если на кону стоит его честь и душа. Честь не золото и не вода, её не купить, не вернуть никогда. Но было ещё одно правило из четвёртого тома: Пиратский кодекс: Четвёртый том. Правило номер 33 гласит: А если же враг не считает тебя врагом, и не плетёт за спиной своих тёмных узлов,не можешь ты звать его тьмой и бедой. Значит, не враг он тебе никакой. И взять его помощь не будет виной, не будет стыдом, и не будет грехом. А он вообще враг..? Мысль была настолько дурацкой, что Бакуго захотелось самому себе врезать. Конечно враг. Разве нет? Враги — это Гнилорожий, его психованная кодла и все, кто идут за ними. Враги похищают людей. Враги угрожают. Враги ломают жизни. Враги делают больно. Но этот парень... Бакуго раздражённо дёрнул плечом. Этот парень ведь даже не был частью их команды. Его не слушали. Им помыкали. Его мнением пренебрегали. Да они его чуть ли не за мебель держали. Тогда кто он вообще такой? И если он не один из них... то кто? Что вообще делает враг? Враг строит козни. Враг бьёт в спину. Враг пользуется твоей слабостью. Враг радуется, когда тебе плохо. Враг привязывает тебя к чёртовой мачте. Бакуго скривился. Но этот парень... Он ведь ничего такого не сделал. Вообще ничего. Они даже знакомы не были. Ни раньше не встречались, ни сейчас толком не разговаривали. Так почему... Почему этот идиот в первый же день полез заступаться за него? Перед людьми, которых сам явно боялся. Зачем? Ради чего? Бакуго нахмурился. Потом были раны. Он до сих пор помнил осторожные прикосновения влажной ткани к лицу. Тогда ему было плевать. Он был слишком зол. Но сейчас, вспоминая, понимал: если бы тот их не обработал, всё могло закончиться куда хуже. А потом появился тот здоровяк. Та чёртова горила. Даже Бакуго вынужден был признать, что выглядел тот не слабым. И что сделал этот парень? Отступил? Спрятался? Попросил помощи? Нет. Этот придурок просто влетел вперёд и встал между ними. Будто мог что-то изменить. Будто его вообще кто-то спрашивал. Будто ему не могли сломать шею одним ударом. А потом ему действительно прилетело. Сильно. Бакуго помнил звук удара. Помнил кровь. И всё равно... Всё равно первым делом после этого пошёл не к себе. Не к своим ранам. Не отдыхать. А ослаблять верёвку на его руках. На руках Бакуго. Тогда запястья уже были стёрты почти до крови. Каждое движение жгло. Каждый рывок заставлял кожу рваться ещё сильнее. Если бы узел остался таким же тугим... Бакуго прекрасно понимал, чем бы это закончилось. А теперь ещё и вода. Три дня. Три чёртовых дня без воды. Губы пересохли. Язык словно наждаком ободрали. Каждый вдох царапал горло. И вот этот парень стоит перед ним с водой. Не приказывает. Не насмехается.бНе напоминает, что Бакуго пленник. Не говорит: "Пей, приказали" Нет. Он просто предлагает. Будто выбор всё ещё остаётся за ним. Будто Бакуго не связан. Будто они находятся где угодно, только не на вражеском корабле. И это бесило больше всего. Потому что Бакуго не понимал. Не понимал его взглядов. Не понимал его поступков. Не понимал самого его существования. Люди так себя не ведут. По крайней мере враги так себя не ведут. «Если же враг не считает тебя врагом...» Строчка всплыла в памяти неожиданно. Я ему враг? Вопрос прозвучал неприятно. Потому что ответа у него не было. Если враг это тот, кто хочет тебе навредить... То этот парень явно не подходил. Если враг это тот, кто желает тебе боли... То этот парень опять не подходил. Если враг это тот, кто пользуется твоей беспомощностью... То и здесь мимо. Слишком много "не". Слишком много несостыковок. Слишком много вещей, которые не вписывались в картину. Либо этот парень был величайшим лжецом на свете. Либо... Бакуго поморщился. Либо всё это время он действительно не считал его своим врагом. И почему-то именно эта мысль пугала сильнее остальных. Потому что тогда оставался вопрос, на который Бакуго никак не мог ответить. Если тот не считает его врагом... То может ли он сам считать его врагом? Мысль застряла где-то между злостью и усталостью. Бакуго ненавидел такие мысли. Ненавидел вопросы, на которые нельзя ответить сразу. Ненавидел сомнения. Они были похожи на песок в механизме — маленькие, почти незаметные, но из-за них всё начинало работать неправильно. Он резко дёрнул руками. Верёвки натянулись. Запястья отозвались болью. Боль была понятнее. С ней не нужно спорить. Она просто есть. Изуку всё ещё стоял напротив. Не торопил. Не подходил ближе. Не пытался сунуть ему воду насильно. Просто ждал. И это было хуже всего. Потому что Бакуго не понимал, зачем. Любой другой начал бы спорить. Доказывать. Или ушёл бы. Будто он уважал это решение независимо от того, каким оно будет. От этой мысли захотелось выругаться. Ветер ударил в лицо. Солёный. Прохладный. Но даже он не мог перебить сухость во рту. Бакуго сглотнул. Горло болезненно царапнуло изнутри. Проклятье. Он заметил, как взгляд Изуку на мгновение дёрнулся. Тот увидел. Конечно увидел. И тут же отвёл глаза. Будто специально сделал вид, что ничего не произошло. Не смотрел на его губы. Не смотрел на его состояние. Не пытался использовать это против него. Снова. Опять. Ещё одно "не" Бакуго раздражённо прикрыл глаза. Слишком много этих чёртовых "не" На палубе кто-то тихо засмеялся. — Да брось уже, мямля, он всё равно не возьмёт. — Только время тратишь. — Оставь его. — Скажем Курогири, что не пьёт, упрямится. Изуку никак не отреагировал. Вообще. Словно этих голосов не существовало. Только крепче сжал бурдюк. Бакуго заметил. И почему-то понял. Он нервничает. Этот придурок действительно нервничает. Не боится, не притворяется, а нервничает. Будто для него почему-то важно, выпьет Бакуго эту воду или нет. Будто это имеет значение. И именно это окончательно выбивало почву из-под ног. Потому что Бакуго не понимал почему. Они никто друг другу. Вообще никто. Так какого чёрта? — Почему? — неожиданно для самого себя хрипло спросил он. Изуку моргнул. — Ч-что? — Почему тебе не всё равно? Вопрос повис между ними. Матросы вокруг притихли. Не специально. Просто разговор получился слишком странным. Изуку опустил взгляд. Сначала на бурдюк. Потом на палубу. Будто искал ответ среди досок. — Я не знаю... Тихо, честно. Без попытки подобрать красивые слова. — Не знаешь? — Наверное... Он замолчал. Бакуго уже подумал, что продолжения не будет. Но Изуку всё-таки заговорил. — Просто мне кажется неправильно просто стоять и смотреть, если можно хоть немного помочь. Если я хоть в чем-то могу помочь. Бакуго уставился на него. Несколько секунд. Потом ещё несколько. И вдруг понял, что именно его раздражает. Этот ответ. Потому что он звучал слишком искренне. Настолько искренне, что в нём невозможно было найти подвох. А Бакуго хотелось его найти. Очень хотел. Потому что если подвоха нет... Тогда всё становится гораздо сложнее. Изуку замолчал. После своего ответа он больше не произнёс ни слова. Просто сидел на корточках, держа бурдюк обеими руками. Словно понимал, что дальше настаивать нельзя. Ветер трепал пряди его волос. Где-то наверху скрипели снасти. Море тяжело перекатывалось за бортом. Обычное утро. Но именно сейчас всё вокруг ощущалось странно. Словно сам корабль чего-то ждал. Бакуго раздражённо отвернулся. Чёртов придурок. Почему он просто не уходит? Почему не начинает спорить? Почему не пытается доказать свою правоту? Горло болезненно саднило. Каждый вдох был сухим и тяжёлым. Он не пил уже слишком долго, и тело напоминало об этом постоянно. Но хуже жажды были мысли. Они не замолкали. "А если враг не считает тебя врагом, и не плетёт за спиной тёмных узлов, не можешь ты звать его тьмой и бедой. Значит, не враг он тебе никакой. И взять его помощь не будет виной, не будет стыдом, и не будет грехом." Строки всплыли сами собой. Слишком отчётливо — будто кто-то произнёс их рядом. Бакуго нахмурился. Нет. Нет. Это бред. Этот парень был с вражеского корабля. Этого должно быть достаточно. Должно. Но почему тогда ничего не сходится? Враг не станет ослаблять верёвки. Не станет подставляться под удар вместо тебя. Не станет сидеть здесь сейчас. С водой в руках. С этим дурацким беспокойством на лице. "А если враг не считает тебя врагом..." Бакуго стиснул зубы. Проклятье. Он ненавидел эту главу. Ненавидел. Потому что она не давала простых ответов. А в пиратском кодексе всё должно быть просто. Предательство — зло. Трусость — позор. Верность команде — закон. Но эта глава... Она заставляла думать. "А если враг не считает тебя врагом..." Он снова посмотрел на Изуку. Тот всё так же сидел на месте. Немного ссутулившись. Словно пытался занимать меньше пространства. И даже сейчас выглядел так, будто боялся сказать лишнее. И всё равно не уходил. Проклятье. — Эй… Изуку вздрогнул. — Д-да? Голос был тихим и осторожным. — Ты… Слова застряли. И это разозлило ещё сильнее. — Что? Изуку чуть наклонил голову, просто ожидая продолжения. Бакуго резко выдохнул. — Ты можешь уже перестать смотреть так, будто сейчас расплачешься!? Изуку растерянно моргнул. — Я-я не собирался плакать… — Выглядишь именно так. Где-то сбоку кто-то фыркнул, тут же притворившись занятым верёвками. Несколько матросов уже почти перестали работать, наблюдая за происходящим у мачты. — Он с ним базарит… — Вижу. — И этот псих его до сих пор не убил. — Ага, а вот Горо он сразу откинул. Изуку смутился ещё сильнее. Опустил взгляд на бурдюк. Помолчал. А потом очень тихо сказал: — И всё равно… Бакуго нахмурился. — Тебе правда стоит попить. Почти шёпотом произнёс Изуку. "И взять его помощь не будет виной…" Проклятье. "..не будет стыдом..." Бакуго закрыл глаза. На секунду. "...и не будет не грехом." Тишина растянулась. Изуку уже начал думать, что снова сказал лишнее. Что сейчас его оттолкнут. Или накричат. Или… — Давай сюда. Он замер. — Что? — Воду. Голос Бакуго прозвучал грубо. Почти зло. Словно он спорил с самим собой. — Пока я не передумал. Изуку уставился на него. Пару секунд — просто не веря. А потом его глаза чуть расширились. Он осторожно подошёл ближе. Медленно. Так, словно боялся спугнуть дикого зверя. И именно это заставило Бакуго раздражённо закатить глаза. — Быстрее давай! — А… да. Извини. Изуку аккуратно наклонил бурдюк к Бакуго. Он стоял так близко, что видел каждую трещинку на пересохших губах. Видел покрасневшую от солнца кожу. Видел, как тяжело поднимается и опускается грудь. Три дня. Три дня под солнцем. Без воды. Изуку сглотнул. От одного только взгляда становилось не по себе. Он помнил жажду. Не такую,не после трёх дней, но помнил. Помнил, как однажды после шторма их заставили работать почти сутки без отдыха еды и воды. Помнил, как начинала кружиться голова. Как язык прилипал к нёбу. Как мысли становились вязкими. А это были всего часы. Не дни. Поэтому сейчас внутри неприятно скручивалось. Потому что Бакуго выглядел плохо. И при этом всё ещё умудрялся смотреть так, будто готов перегрызть кому-нибудь горло. — Да быть не может... — пробормотал кто-то из матросов. — Да нихера он не выпьет. — А я бы выпил ещё вчера. — Потому что ты трусливая скотина. — Пошёл нахер. Обычно такие перепалки были привычным шумом корабля. Но сейчас все говорили вполголоса. Изуку чувствовал Каждый взгляд. Каждое движение. Каждое ожидание провала. Потому что никто не верил, что это сработает. Если честно... Он тоже не верил. Совсем. Когда Бакуго сказал "давай сюда", Изуку сначала решил, что ему послышалось. Серьёзно, даже сейчас часть него была уверена, что через секунду всё закончится криком или ударом. Поэтому руки немного дрожали. Совсем чуть-чуть. Бакуго смотрел на воду несколько секунд. Изуку видел это. Видел борьбу. Не ту, которую показывают другим. А ту, которую обычно стараются скрыть. Словно каждый глоток нужно было сначала выиграть у самого себя. Потом Бакуго наклонился вперёд. И сделал первый глоток. На палубе наступила мёртвая тишина. Кто-то выругался. Очень тихо. — Охуеть... — Заткнись. — Нет, ну вы видели? — Да вижу я, блять. Первый глоток. Второй. Третий. Изуку увидел, как напряглись плечи Бакуго. Как дёрнулось горло, как вода начала исчезать быстрее. Словно тело наконец перестало притворяться. Словно три дня жажды разом взяли верх над всем остальным. И от этого внутри у Изуку что-то болезненно сжалось. Потому что только сейчас он до конца понял, насколько тот хотел пить. Насколько ему было плохо, насколько тяжело ему далось это решение. Он осторожно приподнял бурдюк выше, чтобы вода шла ровнее. И тут же испугался, что сделал что-то не так. Но Бакуго продолжал пить. С палубы послышался новый шёпот. — Да это пиздец какой-то. — Горо вообще через полпалубы улетел. — А этот стоит перед ним чуть ли не нос к носу. — Может, этот Бакуго на солнце перегрелся? — Нихуя не понимаю. — Я тоже. Изуку хотел бы сказать, что не слышит. Но слышал, каждое слово. И от этого становилось только неловче. Потому что все смотрели не только на Бакуго. На него тоже, и это было хуже. Он ненавидел, когда на него смотрели. Ненавидел быть центром внимания. Ненавидел чувствовать чужие взгляды. Обычно их взгляды означали проблемы — насмешки, приказы, удары.. Поэтому сейчас хотелось исчезнуть. Прямо здесь. Раствориться где-нибудь между досками палубы. Но он не мог уйти, пока Бакуго пил. Потом где-то сзади послышался голос: — Блять... И ещё один: — Не, я не могу глазам поверить. — Да что тут не верить? — Он Горо чуть не убил. — А этот задохлик живой стоит. — Может, он заколдованный? — протянул один из матросов и пошевелил пальцами у лица, изображая что-то среднее между призраком и очень пьяной медузой. — Блять, заткнись нахуй, просто заткнись. Бакуго пил долго. Дольше, чем собирался. Дольше, чем хотел бы признать. Первый глоток ещё можно было оправдать. Второй тоже. Третий... На третьем оправдания закончились. Три дня без воды. Три дня под солнцем. Три дня с пересохшим горлом, от которого больно даже сглатывать. В какой-то момент Бакуго вообще перестал думать о том, как это выглядит со стороны. Вода была холоднее, чем он ожидал. Или ему просто так казалось. Она скользила по пересохшему горлу почти болезненно. Заставляла жмуриться. Заставляла дышать чаще. Заставляла понимать, насколько же сильно его мучила жажда. И от этого хотелось кричать, орать, разорвать себя в клочья. Потому что он ненавидел чувствовать себя слабым. Ненавидел нуждаться хоть в чём-то. А сейчас нуждался. И слишком хорошо это понимал. Изуку всё это видел. Он старался смотреть куда угодно, только не на лицо Бакуго. На бурдюк, на собственные руки, на верёвки, на доски палубы, куда угодно, но не получалось. Потому что Бакуго был слишком близко. И потому что Изуку прекрасно понимал, насколько тяжело тому далось это решение. Он видел. Видел этот короткий миг перед первым глотком. Ту самую секунду сомнения. И именно поэтому сейчас внутри было одновременно и легче, и тяжелее. Потому что Бакуго всё-таки согласился. И потому что теперь вся команда смотрела на них. Изуку чувствовал это затылком. Чувствовал десятки взглядов. Удивлённых, недоверчивых, откровенно ошарашенных. И прекрасно понимал почему. Он не был дураком. Он знал своё место на корабле. Знал, кем его считают. Знал, что для них он где-то между мальчишкой на побегушках и частью инвентаря. Его замечали только тогда, когда нужно было что-то сделать. Или на кого-то свалить работу. И теперь именно он стоял перед Бакуго. Настолько близко, насколько никто другой не рискнул бы подойти, и Бакуго ничего ему не сделал. Это выглядело ненормально. Наконец Бакуго отвернул голову. Тяжело выдохнул. По подбородку скатилось несколько капель воды. Изуку сразу опустил бурдюк. — Всё?.. Слова вырвались сами собой. Бакуго бросил на него взгляд. Тяжёлый и раздражённый. Но уже не такой острый, как раньше. — А ты собрался утопить меня нахер? Изуку вздрогнул. — Н-нет. — Мне достаточно, свали нахрен. — А... хорошо. Он поспешно кивнул, поднялся с корточек и сделал шаг назад, потом ещё один. Стараясь не выглядеть так, будто убегает. Хотя именно этого ему сейчас хотелось больше всего. Потому что взгляды становились всё тяжелее. И тут за спинами матросов раздался знакомый голос. — Какого хрена тут происходит? Изуку замер. Несколько человек одновременно обернулись. Толпа сама собой расступилась. По палубе шёл Горо. Лицо у него всё ещё было украшено огромным синяком. Одна рука висела на перевязи. Он пытался скрыть хромоту, но если приглядеться то можно ее заметить. Изуку почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Только не сейчас. Горо остановился. Посмотрел на бурдюк в руках Изуку. Потом на Бакуго. Потом снова на Изуку. И его лицо медленно вытянулось. — Погоди. Пауза. — Он что... Никто не ответил. Потому что ответ был очевиден. Горо перевёл взгляд на Бакуго. — Ты серьёзно сейчас принял воду из его рук? — рассмеялся Горо. Даже те, кто секунду назад шептался, замолчали. Потому что задавать такой вопрос Бакуго было примерно так же безопасно, как дёргать акулу за хвост. Бакуго медленно поднял голову. — И? какого хуя тебя это ебет? Горо сразу помрачнел. Потому что именно таким голосом обычно начинались проблемы. Большие проблемы. — Да ничего, — фыркнул он. — Просто смешно выглядит. Он ткнул пальцем в сторону Изуку. — Из всех людей на корабле ты решил взять воду именно у этого доходяги? Несколько матросов фыркнули. Изуку опустил взгляд. Вот и началось. Он так и знал, так всегда происходило. Стоило хоть немного оказаться на виду — и всё сразу становилось хуже. — Горо... Кто-то предупреждающе окликнул его. — Завались. — Да что? — огрызнулся тот. — Я же правду говорю. Он снова посмотрел на Изуку. — Решил стать героем правосудия? Палуба замерла. Изуку почувствовал, как холодеют пальцы. Проклятье. Пожалуйста. Пусть это закончится. Пусть Горо просто уйдёт. Горо усмехнулся. — Или он просто подлизывается как собачка к хозяину? Бакуго медленно поднял голову. Настолько медленно, что по спине нескольких матросов одновременно пробежал холодок. Потому что они уже видели это раньше. Видели за секунду до того, как Горо пролетел половину палубы. — Повтори. Голос Бакуго был тихим. И именно поэтому звучал особенно паршиво. Горо усмехнулся. Но уже не так уверенно. — Чего? — Повтори. Верёвки на руках Бакуго тихо натянулись. Скрипнули. Изуку почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Потому что вокруг вдруг стало слишком тихо. Слишком знакомо. Слишком похоже на затишье перед бурей. И хуже всего было то, что он совершенно не понимал, почему Бакуго вообще разозлился. Насмешки были адресованы ему, а не Бакуго. Или может Бакуго услышал в них оскорбление в свой адрес?