Море помнит имена

Море было злым. Не штормовым — нет. Оно было живым. Тяжёлым. Глубоким. С таким низким гулом, будто в его недрах что-то ворочалось, просыпалось и ждало своего часа. Корабль "Дэтерлайд" скользил по воде. Его нос рассекал тьму, как лезвие. Паруса были туго натянуты, канаты скрипели, а дерево под ногами тихо стонало от давления волн. На капитанском мостике стоял он.—Кацуки Бакуго. Ветер рвал его плащ, цеплялся за светлые волосы, бросал их в лицо, но он стоял неподвижно. Руки, покрытые старыми шрамами, крепко сжимали штурвал. Его взгляд был направлен куда-то за горизонт, будто он видел сквозь туман, сквозь ночь… сквозь годы. — Качка усиливается, капитан! — крикнули с кормы. — Течение тянет вправо! Бакуго сжал штурвал: — Чёртово море…— Киришима! Правый шкот подтяни, живо! — Есть! — Киришима рванул канат на себя, упираясь ногами в мокрую палубу. — Каминари! Помогай, если не хочешь кормить рыб! — Да тяну я! — огрызнулся тот, вцепившись во второй конец. Парус хлопнул, рея жалобно заскрипела, но легла ровнее. Корабль всё ещё уводило. — Капитан нас сносит! — отозвался Тодороки у компаса. — Уже почти два румба! — Вижу! Бакуго резко довернул штурвал. В этот момент волна ударила в борт. Вода прокатилась по палубе. — За борт воду! Быстро, шавки! Матросы рванулись с вёдрами, кто-то поскользнулся, но тут же поднялся. — Урарака! Левый борт — груз! — Уже! — она затягивала канаты, мокрые пряди прилипли к лицу. — Один ящик поехал! — Закрепи его, или нас перевернёт! — Мина! Вперёд смотри! — Гребень идёт! — крикнула она. — Сейчас накроет! — Всем держаться! Волна врезалась так, что корабль застонал, будто живой. Мачта скрипнула, снасти натянулись до предела. — Да нас сейчас положит! — выдохнул Каминари. — Заткнись! — рявкнул Бакуго. — Тяни! — Держу! — Киришима оскалился, не отпуская канат. Тодороки, всё так же спокойно, но уже громче: — Крен усиливается! Бакуго резко отпустил штурвал на мгновение — рискованно — и поймал его снова, подстраиваясь под волну. — Давай… давай… Корабль тяжело перевалился через гребень. Скрип. Треск. И вдруг — стало тише. Пару секунд слышно было только ветер и скрип канатов. Корабль постепенно стабилизировался. Последняя волна ударилась о корабль, и море словно отпустило их. Несколько секунд никто не говорил. Потом Каминари хрипло усмехнулся: — Ха… я уж думал, конец. — Рано ещё дохнуть, — буркнул Бакуго. — Курс? — спросил Тодороки. Бакуго глянул вперёд, потом на компас. — Прежний держим. Не собьёмся. — Принял. — Груз закреплён! — крикнула Урарака. — Парус держится! — добавил Киришима. — Впереди чисто! — отозвалась Мина. Постепенно волны начали утихать, а вода становилась всё спокойнее и глаже. Пахло солью и сырой древесиной. Подняв взгляд на звёздное небо, он устало выдохнул.

***

Ночь стала Тихой,спокойной, хотелось просто стоять и наслаждаться ею. — Эй, капитан! — через какое-то время раздался голос Каминари с кормы. — Ужин уже готов. Тебя ждём. Бакуго даже не обернулся. — Я не голоден, — раздражённо бросил он, крепче сжав штурвал. Каминари лишь пожал плечами и ушёл к остальным. — Ну? Где он? — спросили несколько матросов, когда тот вернулся к котлу. — Сказал, что не голоден, — ответил Каминари. — Зато нам больше достанется! — Ах ты… — Мина тут же дала ему лёгкий подзатыльник. — Сдурел? Думаешь, если он не голоден сейчас, то потом не будет? — Ай! Да ладно, я же пошутил… — пробормотал он, держась за голову, но на лице появилась улыбка. Палуба постепенно стихала. Скрип канатов сменился редким стуком, а матросы медленно расходились по своим местам, кто-то садился на коробки, кто-то просто прислонился к бортам. Снизу доносились приглушённые голоса, звон посуды и запах тушёного мяса с луком. Камбуз всегда пах одинаково — солёным воздухом, дымом и чем-то горячим, въевшимся в дерево. — Бери больше хлеба, — шепнул один матрос другому. — Если капитан вдруг передумает, мало не покажется. — Тсс! — ответил второй. — Он слышит лучше, чем кажется. — Кто первый съест мясо? — засмеялся третий, слегка подтягивая свою порцию. — Я! — воскликнул Каминари, схватив миску. — Эй, Мина, отдай ложку! — Ха! Сначала научись ждать! — Мина хохотнула, слегка толкая его локтем. Урарака разносила горячие тарелки, успевая проверять узлы и крепления канатов. Каждый матрос получил миску. Бакуго стоял у штурвала. Ветер стал мягче, паруса двигались вперёд ленивыми порывами. Волны перекатывались под корпусом, поднимая корабль и осторожно опуская обратно. Он наблюдал за командой. Рядом несколько матросов разносили миски и кружки, кто-то тихо спорил, кто-то хвалил еду, а кто-то просто молча жевал, глядя на воду. Даже в такой простой обстановке в их движениях чувствовалась привычка к дисциплине: все готовы к действию, но пока нет опасности — едят и отдыхают. Бакуго провёл ладонью по штурвалу. Старое дерево было гладким от времени и рук. Он медленно выдохнул и, не отрывая взгляда от моря, позволил себе короткий момент спокойствия. Команда ела, корабль шёл ровнее, и всё вокруг — хоть на минуту — стало чуть проще. Через какое-то время голод все-же победил Бакуго,и он направился к лестнице. Снизу сразу раздался радостный голос Каминари: —О! Он всё-таки идёт кушать) —тц

***

Бакуго сел за стол. Перед ним стояли тарелки с тёплой едой, пар поднимался клубами, заполняя каюту ароматом. Еда была тёплой, но он не раздумывал — просто ел, как будто каждая минута на паузе была роскошью. Камбуз был освещён одной подвешенной лампой. Она лениво покачивалась вместе с кораблём, и тени на стенах медленно двигались. Вяленое мясо буквально растаяло во рту Кацуки. — Бакуго откусил кусок хлеба, а за тем снова мясо и запил все ромом. — А говорил, что не голоден. — усмехнулся Каминари. — Заткнись и жри! — не поднимая головы сказал Бакуго. — Да все,все — Каминари поднял руки, но всё равно улыбался. Бакуго доел последний кусок мяса, вытер лицо рукавом и встал из-за стола. Он направился к лестнице и поднялся на палубу. Там он подошёл к Киришиме: — Все, свободен. Иди. Киришима улыбнулся: — Как скажешь, капитан. Киришима повернулся и направился в каюту, которую делил с Каминари. Легко плюхнулся на кровать и через несколько минут уже крепко спал, качаясь вместе с кораблём на волнах. Тем временем Бакуго, стоял у штурвала. Он снова держал курс, глаза сосредоточены, руки сжимали штурвал. Ветер шептал по парусам, палуба скрипела, на «Дэтерлайде» было тихо.

***

Утро на «Дэтерлайде» растягивалось медленно. Солнце едва коснулось горизонта, и море играло бледно-розовыми бликами. Ветер был лёгкий, лениво трепал паруса. На палубу вышел Бакуго. Он вздохнул, натянул плащ и пошёл к штурвалу. Руки привычно сжали дерево, взгляд направлен вдаль. Он ничего не сказал — просто стоял, пока первые глотки утреннего ветра наполняли лёгкие. Бакуго стоял у штурвала, как всегда собранный и внимательный. На нём был длинный тёмный плащ с золотой оторочкой, который слегка развевался на ветру; рубашка с широкими рукавами, слегка заправленная в тёмные штаны; высокие сапоги, надёжно защищающие ноги на скользкой палубе; на голове у него была тёмная шляпа, украшенная тонкой золотой тесьмой и одним длинным красным пером, которое игриво колыхалось на ветру. Шляпа сидела немного набекрень, открывая острый, решительный взгляд; а на поясе красовалась сабля, немного потрепанная но крепкая и надёжная.