Море помнит имена

Изуку всё равно не ушёл. Хотя любой нормальный человек уже давно бы свалил. После драки. После криков. После того, как Бакуго орал так, будто действительно готов был вцепиться кому-то в глотку. Но этот идиот всё ещё стоял рядом. Чуть ссутулившийся от усталости, с разбитой скулой и засохшей кровью под носом. Ветер трепал его волосы, мокрая рубашка липла к спине, а пальцы всё ещё едва заметно дрожали после случившегося. И Бакуго это бесило почти невыносимо. Потому что Изуку должен был уйти. Испугаться. Разозлиться. Послать его нахуй. Что угодно — только не оставаться рядом вот так. — Ты глухой, блядь?.. — хрипло процедил Бакуго, снова резко дёрнув руками. — Я сказал — свали нахуй. Верёвки впились в запястья так сильно, что кожу будто снова содрало наживую. Боль прострелила руки. Но он даже не поморщился. Только смотрел зло. Тяжело. Будто пытался прожечь Изуку взглядом. Изуку молчал несколько секунд. Смотрел на его руки. На красные полосы. На кожу, стёртую почти до мяса. На кровь, которая снова начала проступать от новых рывков. И тихо сказал: — Верёвка туго завязана.. — Да неужели? — Бакуго зло усмехнулся. — А я-то, сука, не заметил. Он снова рванулся вперёд. Канаты натянулись с глухим скрипом. Мачта дрогнула. Изуку невольно вздрогнул. — Хватит.. ты сделаешь только хуже.. — Тебя ебёт? Сразу. Жёстко. Почти с ненавистью. Но Изуку не ответил. Только нервно сглотнул и отвёл взгляд на его запястья. И от этого почему-то стало ещё хуже. Ветер шумел в парусах. Тяжёлое дыхание Бакуго совсем рядом. Где-то дальше по палубе смеялись матросы, звенели кружки, слышалась грубая ругань — обычная жизнь корабля продолжалась, будто ничего не произошло. А здесь, возле мачты, воздух будто стал слишком тесным. Бакуго раздражённо цыкнул. — Какого хуя ты вообще полез? Изуку моргнул. — Чего?.. — Под удар! — рявкнул Бакуго. — Какого хуя ты постоянно лезешь?! И вчера и сегодня! Голос сорвался резко. Громко. Слишком громко. Несколько матросов даже обернулись в их сторону, но почти сразу потеряли интерес. А Бакуго уже не мог остановиться. Потому что злость снова поднималась внутри — горячая, жгучая, почти болезненная. — Мне не нужна твоя помощь! Я бы и без тебя справился! — Я знаю, — тихо ответил Изуку, и это неожиданно выбило почву из-под ног. Бакуго даже замолчал на секунду. — Чё?.. — Я знаю, что справился бы. Изуку говорил очень тихо. Почти осторожно. Будто каждое слово могло снова всё испортить. — Но тогда Горо уже вообще не соображал… — И? — И я не хотел, чтобы всё стало хуже. — Хуже для кого?! Изуку замолчал. Опять. И почему-то именно это молчание вдруг начало бесить сильнее любых оправданий. Бакуго резко дёрнул головой в его сторону. — Ты совсем ебанутый?.. — выдохнул он почти недоверчиво. — Тебе по роже прилетело, из-за меня твоей тупости. Придурок. Изуку нервно усмехнулся. Слабо. Почти жалко. — Ну… да. — "Ну да"?! Бакуго аж рванулся вперёд, забыв про верёвки. Канаты болезненно впились в кожу. — Ты хоть понимаешь, что если бы этот говно не затормозил — ты бы сейчас кровью тут харкал! — Понимаю. — Тогда нахрена? Изуку наконец поднял на него глаза. Прямо. И Бакуго внезапно осёкся. Потому что в этом взгляде не было жалости. Вообще. Ни страха. Ни желания выглядеть героем. Только упрямство. Тихое. Глупое. До боли искреннее. — Мне не понравилось, как они с тобой обращались. Тишина ударила почти оглушающе. У Бакуго аж дёрнулась челюсть. — Да мне насрать, что тебе там не понравилось— — А мне нет! Изуку выпалил это так резко, что сам испугался. Сразу замолчал. Будто вообще не должен был говорить. Ветер резко ударил в паруса. Корабль качнуло. Бакуго просто уставился на него. Несколько долгих секунд — только смотрел. На разбитую скулу. На упрямо сжатые губы. На дрожащие пальцы. И внутри почему-то стало… странно. Неприятно. Тяжело. Будто что-то болезненно сжалось под рёбрами. Он резко отвернул голову. — Ебанутый. Изуку шумно выдохнул. Почти неслышно. Потом осторожно шагнул ближе. Бакуго мгновенно напрягся. — Даже не думай. — Я только посмотрю узлы. — Не трогай меня. Но Изуку уже присел рядом. Медленно. Осторожно. Будто приближался к раненому зверю, который может укусить даже того, кто пытается помочь. Бакуго дёрнулся. — Сказал же не лапай меня! — Да тише ты! — зашипел Изуку. — На нас сейчас смотреть начнут! — Да мне похуй— Изуку быстро оглянулся через плечо. Матросы были заняты едой и выпивкой. Сюда никто не смотрел. Тогда он осторожно коснулся узла за спиной Бакуго. И сразу почувствовал, как тот весь напрягся. Каждая мышца — как натянутая струна. Бакуго тяжело дышал. Будто держал внутри что-то огромное и злое, что вот-вот снова вырвется наружу. — Если ты сейчас сделаешь какую-то хуйню… — Я попытаюсь ослабить верёвку. Голос Изуку дрогнул. Но руки не убрал. Пальцы осторожно поддели мокрый узел. Канат разбух от сырости и затянулся намертво после всех рывков Бакуго. Когда верёвка чуть шевельнулась, Бакуго резко втянул воздух сквозь зубы. Изуку нахмурился. Слишком близко увидел содранную кожу. Кровь. Следы от верёвок. И внутри неприятно кольнуло чувство вины. — Тебе больно…? — Нет. Снова тишина. Только ветер. Тяжёлое дыхание Бакуго совсем рядом. Потом Бакуго вдруг хрипло выдохнул: — Нахера тебе это?.. Изуку замер. Пальцы дрогнули на узле. И впервые за всё время ответил по-настоящему честно: — Потому что я знаю, каково это. Бакуго нахмурился. — Чё? Изуку криво усмехнулся. Без радости. — Когда все вокруг сильнее тебя. Когда тебя бьют, издеваются просто потому, что могут. Когда делают вид, будто ты никто. Он говорил тихо. Но каждое слово звучало слишком живо. — Когда не можешь дать отпор и просто молчишь. Когда всем плевать. Бакуго постепенно перестал дёргать верёвки. Нет. Между ними нет сходства. Бакуго не слабый, он даёт отпор, он не молчит, но сейчас почему-то хотелось дослушать. Изуку смотрел куда-то вниз. На мокрые доски палубы. — За всё время на этом корабле… никто ни разу не встал между мной и кем-то ещё. Голос дрогнул. Но он продолжил: — Никто не сказал "хватит". Никто не сказал сказал "оставьте его". Один лишь Курогири мог за меня вступится, и то просто чтобы всех по делам отправить. Никому не было дела. Бакуго молчал. А потом Изуку очень тихо добавил: — А когда они начали так же обращаться с тобой… я не смог просто смотреть. Что-то внутри Бакуго болезненно дёрнулось. Слишком резко. Он даже разозлился на это чувство. Потому что не понимал его. Потому что оно было слишком… Изуку быстро отвёл взгляд, будто уже пожалел о сказанном. — Наверное, это тупо звучит. — Очень тупо, — автоматически буркнул Бакуго. Но злости в голосе почти не осталось. Только усталость. И что-то ещё. Что-то опасно тёплое. тяжёлое. Изуку снова осторожно потянул узел. На этот раз тот немного поддался. Верёвка ослабла. Совсем немного. Но Бакуго почувствовал это сразу. И замер. Плечи всё ещё были напряжены. Но уже не так. — …Ты реально дебил, — тихо пробормотал он. Изуку вдруг тихо засмеялся. Усталый. Хриплый. Но настоящий. И почему-то именно от этого смеха у Бакуго внутри стало ещё тяжелее. Бакуго резко отвернул голову. Будто если не смотреть на Изуку, это странное чувство внутри исчезнет само. Не исчезло. Наоборот. Только сильнее засело где-то под рёбрами, раздражая почти так же, как собственная беспомощность. И это бесило больше всего. Потому что он был привязан к чёртовой мачте. Потому что какой-то сопляк сидел перед ним на корточках и осторожно пытался ослабить верёвки. Потому что вместо того, чтобы наконец свалить, этот идеот продолжал возиться с ним так, будто это было важно. Будто сам Бакуго был важен. От этой мысли захотелось рявкнуть ещё сильнее. — Хватит пялиться на мои руки, — грубо бросил он. Изуку моргнул. Только сейчас понял, что действительно слишком долго смотрел на содранные запястья. Он быстро отвёл взгляд. — Прости. — Бесишь. — Угу. Изуку ответил это почти автоматически, всё ещё возясь с узлом. Бакуго раздражённо нахмурился. Пальцы снова потянули мокрый канат. Узел чуть сдвинулся. Совсем немного. Но достаточно, чтобы верёвка уже не впивалась так чудовищно. Бакуго невольно выдохнул. Тихо. Почти неслышно. Изуку сразу поднял голову. — Больно? — Нет, блядь, приятно. — Я серьёзно. — А я нет. Но голос прозвучал уже не так резко. Над палубой снова пронёсся порыв ветра. Паруса тяжело хлопнули над головой, корабль качнуло, и Изуку инстинктивно упёрся рукой в доски, чтобы не потерять равновесие. Пальцы второй руки всё ещё держали верёвку за спиной Бакуго. Тёплые. Дрожащие. Бакуго почувствовал это слишком отчётливо. И почему-то от этого стало ещё хуже. Он терпеть не мог, когда к нему прикасались вот так. Осторожно. Будто боялись причинить боль. А этот уже во второй раз так касается. Будто не всё равно. — Ты всегда такой? — вдруг хрипло спросил он. Изуку непонимающе поднял взгляд. — Какой? — Больной на голову. Изуку тихо фыркнул. Почти улыбнулся снова. — Наверное. — "Наверное", блядь… Бакуго закатил глаза и дёрнул головой. Но злости уже почти не осталось. Только усталое раздражение, которое трещало по швам каждый раз, когда Изуку смотрел на него вот так. Без страха. Без отвращения. Как на человека. Это было непривычно. Неправильно. Изуку снова осторожно потянул узел — и внезапно тот резко поддался. Верёвка ослабла сильнее. Бакуго дёрнулся от неожиданности. — Тихо! — сразу зашипел Изуку, Не двигайся! — Я и не— Но он замолчал. Потому что впервые за всё это время смог нормально пошевелить рукой. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы по затёкшим мышцам прострелило болезненным жаром. Бакуго шумно втянул воздух. Изуку мгновенно нахмурился. — Что?! — Ничего. — У тебя лицо перекосило! — Да потому что руки затекли, дебил! Изуку облегчённо выдохнул. И этот выдох почему-то прозвучал так искренне, что Бакуго снова почувствовал раздражающее тепло где-то внутри. Словно этот идиот действительно переживал. По-настоящему. Не из жалости. Не потому что должен. Просто переживал. Бакуго отвёл взгляд. Челюсть снова напряглась. — Не смотри на меня так. Изуку замер. — Как? — Вот так. — Я не понимаю… — Будто я сейчас развалюсь нахуй! Последние слова прозвучали слишком резко. Слишком громко. Несколько матросов снова обернулись на крик Бакуго. Сначала просто раздражённо. Но потом один из них вдруг нахмурился, вглядываясь в темноту возле мачты. — Эй… — протянул он. — А этот там какого хуя делает? У Изуку внутри всё оборвалось. Чёрт. Второй матрос сразу поднял голову от кружки. — Погоди… он чё, возле верёвок копается? — Да ладно, этот-то? — кто-то хохотнул. — У него кишка тонка. Но всё равно несколько человек уже начали подниматься со своих мест. Тяжёлые сапоги загремели по палубе. Изуку почувствовал, как сердце резко забилось где-то в горле. Нет. Нет-нет-нет. Если они подойдут ближе — увидят что он ослабел узел. А потом… Он слишком хорошо знал, что бывает потом. Перед глазами слишком быстро вспыхнули старые сцены: как его швырнули о борт за то, что "слишком медленно работает" как кто-то специально наступил ему на руку и смеётся, пока Изуку пытался не зашипеть от боли. как его оставили ночью драить палубу одного "за длинный язык", хотя он вообще ничего не сказал. На этом корабле ему за себя лучше было не открывать рот. Становилось только хуже. Изуку вообще начал огрызаться в последнее время только потому, что Курогири и капитан ясно дали понять: Бакуго трогать нельзя. И даже тогда страшно было пиздец. Потому что Курогири почти всегда рядом с капитаном. А когда его нет… Изуку снова становился просто тем самым слабым пацаном, которого можно дёрнуть за шиворот, толкнуть плечом или заставить молчать одним взглядом. Матросы были уже совсем близко. Изуку резко отшатнулся от Бакуго, будто сам только что испугался находиться рядом с ним, быстро уходя в сторону. Бакуго раздражённо нахмурился. — Чё ты— Изуку быстро посмотрел на него. Глаза напряжённые. Почти панические. — Оттолкни меня, — быстро прошептал он. — Чё?.. — Быстрей! Шаги приближались. — Ты ебанулся?.. — Пожалуйста! — голос Изуку дрогнул. — Просто толкни меня В этот момент один из матросов уже рявкнул:— ЭЙ! ЧЁ ТАМ У ВАС?! Изуку вздрогнул всем телом. Бакуго раздражённо цыкнул. До него наконец дошло. Этот придурок пытался сделать вид, будто просто крутился рядом и выбесил его. Тц. Без особого желания Бакуго всё-таки резко двинул ногой вперёд и несильно пнул Изуку в бедро. Скорее грубо отпихнул. Но выглядело убедительно. Изуку сразу отшатнулся назад. — Да пошёл ты нахуй! — выпалил Бакуго слишком резко, будто реально разозлился. Матросы подошли почти вплотную. Один из них сразу схватил Изуку за ворот рубашки и дёрнул к себе. — Ты чё тут делал? Изуку мгновенно напрягся. Плечи сжались почти рефлекторно. Взгляд дёрнулся вниз. Бакуго это заметил сразу. И почему-то внутри неприятно кольнуло. — Н-ничего… — быстро сказал Изуку. — Он опять начал дергатся, я просто— — Просто что? — фыркнул матрос. — Решил успокоить психа? Сзади кто-то засмеялся. — Смотри-ка, слизняк в последнее время вообще охуел. — Ага. Раньше тише воды был. — Курогири пару раз заступился — и всё, уже смелый стал? Смех стал громче. Изуку побледнел едва заметно. Потому что они были правы. Он и сам это понимал. Раньше он бы вообще не полез сюда. Не начал бы спорить. Но после слов капитана… после того, как Курогири несколько раз остановил команду… Появилось ощущение, будто теперь можно. Хотя на самом деле — нельзя. Это всё ещё было опасно. Матрос сильнее дёрнул его за воротник. — Ты больно разговорчивый стал, а? Изуку дёрнулся. Инстинктивно. Будто уже ждал удара. — Да отстаньте вы уже от него, — вдруг зло бросил Бакуго. — Этот задрот меня заебал, вот и всё. Все обернулись к нему. Бакуго раздражённо дёрнул верёвками. — Крутился рядом и ныл под ухо. — Ой, сопляк, — заржал кто-то, — тебя даже псих послал нахуй. Снова смех. Напряжение начало спадать. Потому что всё выглядело привычно. Обычная картина. Изукк опять получил за то, что полез не туда. Ничего нового. Матрос рядом с Изуку наконец отпустил его воротник и толкнул в плечо. — Иди уже отсюда. Пока опять по роже не словил. Изуку только коротко кивнул. Тихо. Как всегда. Потому что спорить дальше было страшно. Матросы постепенно начали расходиться обратно к столам. Кто-то ещё усмехнулся напоследок: — Смотри, сопляк. А то скоро вообще решишь, что тебе тут рот открывать можно. Новый смешок. Шаги начали удаляться. И только когда они наконец отошли достаточно далеко, Изуку очень медленно выдохнул. Так, будто всё это время не дышал. Пальцы дрожали. Он быстро спрятал руки за спину, надеясь, что никто не заметит. Но Бакуго заметил. И теперь молча смотрел на него. Слишком внимательно. На то, как тот автоматически сутулится после чужих рук на воротнике. Как опускает взгляд, едва на него повышают голос. Как явно привык молчать, потому что иначе будет хуже. И почему-то от этого внутри у Бакуго снова начало подниматься что-то тяжёлое и злое. Матросы уже вернулись к своим кружкам, смех снова разливался по палубе. Но у мачты воздух всё ещё не отпустил. Изуку стоял чуть в стороне. Слишком ровно для того, кто только что получил за шкирку. Слишком тихо. Плечи у него были напряжены, но это уже не выглядело как готовность спорить — скорее как привычка ждать следующего удара. Он медленно опустил взгляд на палубу, будто там было безопаснее. Бакуго всё ещё ещё смотрел. Сначала — раздражённо. Потом — внимательнее. Потом это “внимательнее” начало бесить его самого. Потому что Изуку не делал ничего особенного. И именно это было странно. Он просто стоял. Дышал чуть чаще, чем надо. Слишком аккуратно поправил рукав, будто проверяя, не видно ли следов. И снова замер. Как будто тело уже решило: любое лишнее движение — это ошибка. Бакуго раздражённо буркнул — Всё. Уходи. Изуку моргнул, будто не сразу понял. — …А? — Я сказал — вали, — резко повторил Бакуго, уже громче. — Или тебе ещё раз объяснить? Пауза. Ветер снова ударил в паруса, и на секунду между ними стало почти пусто. Изуку опустил взгляд. — Ладно… Слово вышло тихо, без уверенности. Он ещё на мгновение задержался, — Если станет хуже… — начал он, но сразу оборвал. — Ты мне ещё инструкции будешь оставлять? Изуку слабо покачал головой. — Нет. Всё нормально. Пауза. Потом он чуть отступил назад. Ещё шаг. И ещё. Каждое движение — осторожное, будто он всё ещё не был уверен, что имеет право просто уйти. Бакуго следил за ним молча, с тем же раздражением, но уже без слов. Как будто любое лишнее замечание сейчас только ухудшит всё. Изуку остановился на секунду в полоборота. — Тогда… я пойду. — Давно пора, — буркнул Бакуго. Изуку кивнул. И ушёл. Не оглядываясь. Сначала его шаги были почти незаметны среди шума палубы — смеха, голосов, звона кружек. Потом он растворился в этом шуме полностью, как будто его здесь и не было. Бакуго остался. Привязанный к мачте. Один. Он дёрнул запястья сильнее, чем стоило. Верёвки снова впились в кожу, но он не остановился сразу. Только когда боль стала тупой и знакомой, он выдохнул сквозь зубы и замер. Палуба жила своей жизнью. Смех. Шаги. Ветер. И где-то внутри всё ещё оставалось раздражающее, тёплое ощущение, которое он не мог назвать никак, кроме как злостью. Бакуго медленно опустил голову, уставившись в доски под ногами. — Блядь… — тихо выдохнул он. И больше ничего не сказал.

***

Курогири осторожно шагал по коридору, держа поднос с едой. Металлическая посуда слегка звенела при каждом движении, но он старался идти тихо — знал, что Шигараки сейчас на пределе. Дверь каюты была приоткрыта. Курогири заглянул внутрь и на мгновение замер. Каюта представляла собой хаос: карты острова, заметки и чертежи разбросаны по столу, на полу валялись книги, часть из которых свалилась со стеллажа, а лампа горела тусклым светом, отбрасывая длинные тени. Каждая деталь комнаты отражала состояние капитана: напряжённого, взвинченного, словно готового к любому удару. Шигараки сидел на стуле, плечи сжаты, руки сжаты в кулаки на коленях. Взгляд бегал по карте, по разбросанным заметкам, по сабле Тошинори Яги, аккуратно положенной на стол рядом с картой. Он нервно постукивал пальцами по столу, слегка сдвигая карту, словно пытался прочесть что-то, чего там нет. — Я не понимаю… начал он тихо, почти шепотом, — как… как использовать эту саблю… чтобы попасть на остров… Слова выходили прерывисто, будто сам Шигараки не до конца понимал их смысл. Тошинори, легендарный пират, мёртв уже много лет, а его сабля осталась как ключ к чему-то, что казалось почти невозможным. Как именно она работает — он не понимал. И это, казалось, разрывает его изнутри. Курогири поставил поднос на стол. Еда слегка звякнула, и Шигараки вздрогнул, не от неожиданности, а будто от раздражения, что кто-то видел его растерянность. — Тише, — сказал Курогири ровным голосом. — Сначала поешьте, потом разберёмся. Шигараки поднял глаза, но сразу отвёл взгляд обратно на карту. Его мысли метались: как сабля может открыть путь на остров? Как использовать её правильно? Каждое мгновение промедления казалось фатальным. Он нервно сжимал кулаки, как будто мог удержать весь мир в своих руках. — Нужно понять как с помощью этой сабли попасть туда… как Тошинори — он замолчал, — как он сам когда-то… Комната вокруг казалась отражением его мыслей: хаос, разбросанные бумаги, карты с отметками, каждая деталь кричала о невозможности упорядочить всё в голове. Курогири молча подал ложку. — Сначала поешьте, — повторил он, аккуратно. Шигараки медленно взял ложку, но его взгляд всё ещё бегал по карте и сабле. Еда не приносила облегчения — она лишь давала короткую паузу для мыслей, которые бурлили внутри: легенда, которая оставила после себя ключ к богатству, и он — живой, но абсолютно не понимающий, как этот ключ использовать. Курогири отошёл в угол, наблюдая за капитаном. Шигараки наконец сделал первый осторожный глоток, не отрывая взгляд от сабли. Каждая мысль о ней словно натягивала его нервы ещё сильнее. Как использовать её, чтобы попасть на остров, если никто не оставил инструкций? В каюте повисла тишина, нарушаемая лишь шорохом посуды и тихим дыханием Шигараки, напряжение внутри которого ощущалось даже Курогири. Шигараки снова взглянул на саблю. Она лежала на столе, неподвижная, но излучала странную, чуждую силу. Лезвие блестело в тусклом свете лампы, и чем дольше он на него смотрел, тем сильнее внутри росло раздражение. Тошинори… человек, которого все считали величайшим пиратом ещё при жизни, оставил после себя остров, на который никто не мог попасть. И теперь эта чертова сабля лежала перед ним, а он… он не понимал, как использовать её, чтобы пройти туда. Он сжал кулаки, пальцы поколотили болью, но это была не паника — это была злость на себя и ситуацию. Он не мог понять. — Как… — выдохнул он сквозь зубы, голос резкий, почти рычащий, — как эта чёртова штука может… показать путь?! Он схватил саблю, с силой поднял её над столом, повертел, проверил баланс, наклонил к свету — ничего. Лезвие оставалось холодным, неподвижным, как будто издевалось над ним. Шигараки резко швырнул его обратно на стол. — Блять! — выдохнул он и ударил кулаком по карте. — Как это… должно работать?! Он нервно теребил края карты, проверял линии и отметки, наклонялся к каждой детали, но всё казалось бессмысленным. Каждое движение сабли, каждый изгиб, каждое прикосновение — никакого отклика. Чувство безысходности начало давить, но злость, раздражение росли сильнее. — Чёртов Тошинори… — пробормотал он сквозь зубы, стиснув зубы. — Как, чёрт возьми, это возможно?! Шигараки снова схватил саблю. Он провёл пальцами по рукояти, сжал её, но ничего не произошло. Внутри росло чувство ярости, — Всё это чёртова ерунда! — выдохнул он, опустив руки на карту. — Ничего не понятно. Ни черта. Он тяжело выдохнул, сжал кулаки, глаза бегали по столу. Лезвие, карта — ничего не говорило ему напрямую. Каждое прикосновение к мечу оставляло лишь ощущение чужой мощи, холодного призрака Тошинори, который будто наблюдал за ним насмехаясь. Курогири стоял в углу и молча наблюдал. Он видел, как Шигараки нервно теребит карту, как взгляд его соскальзывает на лезвие. Любое вмешательство сейчас было бы лишним — капитан должен был сам пройти через этот хаос, сам почувствовать невозможное. Шигараки снова провёл рукой по сабле. Он злится. Он устал. Он хочет разобраться. Он не понимает, и это ощущение жжет сильнее огня. Он дышит глубоко, стиснув зубы, и на мгновение опускается на колени перед столом, ладони крепко сжимают карту. — Чёрт… — выдохнул он, с силой опираясь на стол. — Ни черта не понимаю… И он сел там, в полумраке каюты, с саблей перед собой, не зная, что делать дальше. Мощь Тошинори давила, сабля оставалась загадкой, а путь на остров — закрытым.