призрак Элоиз

Ранний выезд по-прежнему кажется пыткой. Саманта командует процессом упаковки в машину, выбрав сесть сзади вместе с Элоиз, и настоятельно рекомендует мужу и сыну вести себя в дороге потише. Джон широко зевает и с усмешкой подмечает, что вчерашним вечером девушки очень хорошо провели время, на что получает чуть раздражённое фырчание жены. Элоиз удобно устраивается головой на коленях Саманты, потому что ей предложили так сделать. Грех отказываться, а у Хант и без того неправедного хватает. Некоторое время в начале дороги Саманта с мужем перебрасывается любезностями относительно их с девушкой времяпрепровождения. Всего лишь вино, просто фильм и Элоиз без задних мыслей заснула не в своём номере. Миссис Дэвис не любит, когда муж над ней подшучивает, что он делает редко, но метко. Утро тянется с улицы лёгкой прохладой после ночного дождя, запахом мокрого асфальта и свежего кофе. Элоиз это всё быстро умиротворяет, погружая в трансоподобную дремоту. Она всё слышит как из-под толщи воды и не может ответить. За окнами сначала рябит город, нехотя выпуская туристов из своих объятий, после — недлинные насаждения кипарисов, пропускающих сквозь кроны солнечные волны, а потом начинаются степные пологие местности. Элоиз переворачивается так, что касается щекой голой кожи чужого бедра, сквозь сон ощущает, как Саманта перебирает её волосы, обводит пальцами ушные завитки и, скорее бессознательно, проверяет температуру девушки, положив прохладную ладонь на её лоб. Лучше бы губами. Сама женщина так и не смогла уснуть, отдав свой разум во власть мыслей, катающихся стеклянными шариками по плиточным полам сознания. Темноволосый котёнок на её коленях тихо сопит и вызывает куда больше чувств, чем следовало бы. — Предлагаю завернуть в Пизу на поздний завтрак, — говорит Джон, посмотрев на жену и сына. — Отличная идея, — поддерживает Саманта, вынырнув из размышлений. — Вот бы так всегда. Захотел — поехал позавтракать, например, в Сан-Ремо, а ужинать — в Аосте. Красота, да и только. — Полностью с тобой согласен, дорогая, — кивает мистер Дэвис, сверяясь с навигатором. — А потом доедем до моря. — Может, продлим отпуск ещё на пару недель? — грустно произносит Чарльз, обращаясь к родителям. — Я даже боюсь подумать о долгом перелёте. — Не все тут могут позволить себе удалённую работу, — подмечает Джон. — Всегда можно будет вернуться. Соскучиться сильнее — и в дорогу. — Вот бы всё было так легко, — Чарли потягивается и зевает. — Да, поесть было бы неплохо. — Скоро приедем, не переживайте. Машина легко подскакивает на кочке, из-за этого Элоиз просыпается и садится, потирая лицо. Ощущение горячей кожи под щекой заставило её быстро осознать своё положение. Она поправляет волосы и смотрит на Саманту, чтобы пересечься с её взглядом. Ненавязчивым, не изучающим, просто наблюдающим. Кончики ушей краснеют, что ощущается физически. — Что за милый котёнок, — с нескрытой нежностью говорит Саманта и улыбается. — У тебя на щеке след от моих шорт, — комментирует она своё наблюдение, показав на себе упомянутую зону. Элоиз касается пальцами своего лица, и уголки её губ чуть поднимаются. — О, Эли, — встрепенулся Чарльз, обернувшись к девушке. — Мы едем в Пизу, — радостно сообщает он, потянувшись рукой к Хант. Она легко сжимает его пальцы и говорит, что это здорово. За окнами появляются деревушки, трасса сменяется более спокойными небольшими дорогами, и мерно начинает припекать. Холодный воздух кондиционера по-прежнему не устраивает миссис Дэвис, считающую, что простыть — не лучшее, что может принести отпуск. Особенно учитывая тот факт, что все магазины ужасно охлаждаются. Женщина говорит об этом буднично, но с толикой слышимого раздражения, когда муж качает на это головой, отмечая мнительность Саманты. В этой ситуации Элоиз встаёт на сторону миссис Дэвис, вспоминая, как ей недавно продуло шею. Хоть и становится жарко — воздуха из открытых окон вполне хватает, чтобы чувствовать себя комфортно. Пиза подступает быстро и неожиданно. Парковка находится почти в самом центре города, что очень всех радует. Элоиз перекладывает небольшое количество необходимых вещей из шоппера в сумочку, наносит на лицо и плечи солнцезащитный спрей, и чувствует себя готовой к покорению города. Чарльз учтиво открывает девушке дверцу, подаёт руку и почти сразу притягивает к себе, чтобы легко поцеловать. Смотреть за ними — одно удовольствие. Будто та самая парочка из фильмов, которая одевается в похожие образы и живёт душа в душу. У Саманты с Джоном начало отношений было куда более громким, со стычками и редкими дверными хлопками, но потом всё улеглось. Всё как у людей. — А мы ведь тоже были так же юны и беспечны, — с благостной тоской отмечает Саманта, взяв мужа под руку. Они вдвоём смотрят на молодую нежную пару и неосознанно улыбаются. — Чарли так на тебя похож со спины. — Где уж теперь наша юность, — усмехается Джон и вздыхает. — Ладно, моя. Ты по-прежнему бесподобна, как на парах по физкультуре. — Ой-ой, — качает головой женщина. — Каков льстец. Саманта быстро касается щекой плеча мужа и вздыхает. Сердце любовно сжимается под натиском воспоминаний, и замирает, когда идущая впереди Элоиз звонко смеётся над чем-то, сказанным Чарльзом. Такого быть не должно. Между прошлым и настоящим черта с каждым витком времени становится всё жирнее и толще. Будто сепарационная система из «Золотого компаса». К Пизанской башне ведут все дороги и потоки людей. Пыльно, шумно и так душно, будто небо вновь разорвётся ливнем. Странно, что погодные условия меняются от километра к другому, это даже забавно. Долго задерживаться в этом перевалочном пункте никто не собирается, поэтому фотографии в знаменитой локации делаются достаточно быстро, скорее даже для галочки, Элоиз покупает открытки, и начинаются поиски места для завтрака. День до сих пор ощущается каким-то странным. Ватный, полупустой и очень сонный. Хант чувствует непонятную усталость, будто навалившуюся одним махом из-за большого количества впечатлений, возможно, и из-за вчерашнего вина. И снов, в которых Саманта намного ближе, чем можно. Намного честнее с ними обеими. Сейчас по-особенному жарко, не как во все прошлые дни, но Элоиз не говорит об этом, потому что все в одной лодке. Но ей жарко по-другому. Горячими волнами снизу вверх, до сжатого горла. Потому что миссис Дэвис прекрасна как богоподобная великая королева, потому что она пахнет сладко-мускусным ароматом эротики, который вводит Элоиз во искушение. Потому что смеётся тихо, долго, прикрывая рот пальцами. И под столом касается ноги Хант своей. если так выглядит предсмертная агония — Элоиз готова умирать по пять раз в неделю. Зачем они делают это. Почему. Почему рядом сидят их вторые половинки — два смешливых мужчины, неминуемо похожих друг на друга. Элоиз почти одним махом допивает пиво, разливающееся по сознанию хмелем и лёгкой цитрусовой ноткой. От него в голове парадоксально просветляется, мир вокруг перестаёт раздражать, но не меняется лишь одно. Саманта, сидящая напротив, с ехидной улыбкой, направленной не на девушку. Элоиз понимает, что была рождена страдать. Поддаётся шуткам и глупым историям, поддерживает идею махнуть в казино и просадить остатки денег. Пожалуйста, только не смотри так пристально. не смотри так пристально Вот бы просто сбежать, оборвать все связи и никогда больше не пересекаться. Элоиз стирает пальцем с губы красный соус и выдыхает. Она сыта, но не знает — чем конкретно. Лазаньей или женщиной напротив. Если бы это был кто угодно другой — стало бы проще, неумолимо проще. Низ живота сжимается неприятным недолгим спазмом, из-за чего девушка ёрзает на стуле и хмурится. Идиотская физиология. Монашки говорили, что это от греха, что нельзя молиться, что нельзя — потому что ты грязная. Потому что ты — женщина, которую природа наградила возможностью рожать, а патриархат даже за это поставил тебя на колени. грешница Элоиз из-за этого вдруг злится сама в себе, пропускает мимо ушей чужой разговор, отвлекается на телефон. Мелькают уведомления от подруги, живущей в Нью-Йорке жизнью, о которой вполне могли бы мечтать миллионы девушек. Из очевидных минусов и одновременно схожестей, по ту сторону океана Кларисса влюблена в начальницу. Элоиз слышала много всего о той женщине, в какой-то степени не до конца подругу понимала, но сейчас — вовлеклась по полной. У Клариссы явно шансов больше. Не имея возможности рассиживать полдня, компании отдыхающий пришлось собрать себя в кучку, чтобы вернуться в машину и поехать дальше, в небольшой отель почти рядом с морем. Звучит сказочно. Почему-то именно это ощущается тем самым подступьем конца, неизбежностью, прекращением недолгой музыкальной игры. Чарльз быстро, почти даже без интереса, спрашивает у девушки, с кем она переписывается, и потом быстро переводит тему на вечерние планы. Всё, чего хочется Хант, — лежать и медленно моргать, может быть, под бормотание какого-нибудь подкаста или фильма. К вечеру можно было бы и выбраться куда-нибудь, но это уже как пойдёт. — Ты хорошо себя чувствуешь? — озадачивается Чарльз. — Такая что-то тихая, — он подаёт девушке локоть, чтобы та положила свою нежную ладошку на его сгиб. — Всё нормально, — отмахивается Элоиз и старается улыбнуться. Чарльз не видит, что что-то происходит. Потому что по факту ничего, конечно, нет, но Хант кажется, что даже голуби знают о её внутреннем конфликте. Может быть, она сама себе придумала всё это, накрутила, пытается выдавать сны за реальность. Но вот же Саманта, смеющаяся над чем-то с мужем, но бросающая быстрые взгляды на девушку. Вот бы вернуться в то прошлое, где должна произойти первая встреча с родителями Чарльза, отказаться от неё и от поездки за границу. И сейчас Элоиз бы не умирала внутри.

***

Новым пристанищем на пару ночей оказывается приятный тихий дом, из окон которого одновременно видно и реку, и море. Саманта благоговейно вздыхает, когда обращает внимание на то, что может из ванны смотреть в нежное голубое небо и на небольшой пролесок неподалёку. Лёгкий шум воды, свежесть и спокойствие. После полнокровных городов не хватало именно этого. Как оказалось, суета утомила всех, что стало понятно в полной тишине отеля, похожего больше на просто обжитой дом. Что-то такое душевно-семейное, хранящееся в комодах со скрипящими ящиками и раковинах с голубой росписью по краям. Элоиз почти сразу заваливается на кровать с ужасно мягкими подушками и торжественно заявляет, что никуда не пойдёт, чему Чарли усмехается, но понимает её. Оставшись в одиночестве, девушка сначала выдыхает, вдыхает. Распахивает зелёные деревянные ставни в комнате, осматривает ленивым взглядом небольшую приотельную территорию и растирает шею, что иногда всё ещё отзывается неяркой тупой болью. Створка покачивается и чуть скрипит, напомнив о себе. Элоиз спрашивает у Клариссы, сильно ли та занята, что по ту сторону быстро понимают и разрешают позвонить. — У меня сегодня почти свободный день, — оповещает Кларисса. — Меня может быть немного плохо слышно — я через наушники. — Да вроде нормально, — Элоиз пожимает плечом, забрав телефон с подоконника. — Когда свадьба то? — На следующей неделе, — девушка зевает и жмурится. — Я уже не могу наблюдать за этим всем. — В какую сторону всё движется? — праздно интересуется Элоиз. Она хоть и следит за развитием сюжета, но не всегда оперативно получает информацию. — Всё стабильно. Давина, моя начальница, сохнет по Шарлин, своей подруге детства, морочит мне мозги ещё, — Кларисса вздыхает. — А я скачу как собачка на задних лапах перед Дав. Самое забавное то, что она думает, будто это не заметно всё. — А вторая невеста? — Элоиз тщетно пытается вспомнить имя. — Ой, она вообще холодна и мало вовлечена в организацию. Алексис во всей этой ситуации нравится мне больше всех, — девушка усмехается. — Она говорит чётко по делу и позволяет всё своей ненаглядной. Перед Шарлин, в принципе, и она, и Давина ползают на коленях. — Что там за женщина-то такая? — Хант хмурится, открыв ноутбук. — Я тебе не показывала? — удивляется Кларисса. — Сейчас скину. Она, правда, ужасно милая и очень хорошая, но не без чертовщинки какой-то. Элоиз рассматривает пару чужих фотографий. Ангельской внешности голубоглазая кудрявая блондинка, напоминающая обезоруживающую нежность. Её невеста же, напротив, рыжая бестия, похожая на абиссинскую кошку, вызывает скорее противоречивые чувства. Она явно бесконечно дорожит своей золотой девочкой. Хант хмыкает. Три властные красивые женщины в неясном любовном треугольнике, и Кларисса, следящая за всем со стороны. — Ладно, дамы все видные, — соглашается Элоиз. — Развлекаются как могут. — Алексис с Шарлин очень хорошо смотрятся, — подмечает Кларисса. — Но вторая, мне кажется, играет на чувствах Давины, потому что знает, что та тоже по ней плывёт. Короче, не знаю. У меня двоякое ощущение от всего этого. И я в эпицентре. — А ты как-нибудь, ну, — Элоиз подбирает слова. — Показываешь Давине, что ты не против, чтобы она тебя на столе разложила? — Лиззи! — Кларисса смеётся. — Я пытаюсь как-то аккуратно, всё такое. — «Всё такое» ты сколько лет пытаешься? В этой ситуации уже надо в лоб. — Кто бы говорил. Сейчас мы выдадим Шарлин в жёны, Давина пострадает, а я подставлю своё сильное плечо, — хорохорится девушка по ту сторону. — У меня есть план и я его держусь. Ты то чего вдруг сегодня такая активная онлайн? — Я сейчас одна в номере осталась, — говорит Элоиз. Она негромко включает музыку, удобно ложится и кладёт телефон рядом. — Месячные в голову ударили, я как-то подустала, сегодня прям отрубает весь день. — Давление упало? — предполагает Кларисса, вспомнив, как Элоиз пару раз теряла сознание в этот период месяца. — Скорее всего да, не об этом сейчас. Что у тебя там вообще происходит? — Сложно сказать, — Хант выдыхает и ворошит волосы. — Может быть, я совсем головой поехала, не спорю, но... — она переводит дух. — Короче, мне кажется, что я э-э подзапала на миссис Дэвис. Когда фраза прозвучала целиком вслух — она стала реальностью. Осязаемой, большой, такой неуклюжей и невероятно неудобной. Она пачкает руки чем-то маслянисто-липким, забивается в ноздри, щиплет глаза. Элоиз часто моргает и мелко дышит. — Самое печальное — я не знаю, что это за чувства, — Хант хмурится, потирает лицо и зажмуривается. — Я закрываю потребность в матери или, действительно, это что-то другое. Кларисса молчит дольше, чем того хотелось бы. Когда такая тишина виснет между подругами — лучше, чтобы случился конец света прямо сейчас. Волна Спотифай подкидывает трек группы t.A.T.u, и он вгрызается в полотно паузы. — Пожалуйста, хоть что-нибудь скажи! — не выдерживает Элоиз. Она теребит цепочку, на которой блестит крестик, так и не спасающий её от напастей злого мира. — Я знаю, что всё совсем плохо, но... — Не, ну не прям уж чтобы совсем, — начинает Кларисса, не зная, как разворошить эту тему. — Она тебе просто приятна как человек или ты хочешь с ней переспать? — Первое, — достаточно быстро отвечает Хант. Наверное, она, всё-таки, слишком себя накрутила. — Мне хочется постоянно быть с ней рядом. Не знаю, спокойно так. — Вот и ответ на твой вопрос, — делает вывод Кларисса. — Просто не хватает взрослой женской поддержки. От этого умозаключения Хант становится грустно. И она понимает, что всё совсем по-другому. Нельзя категоризировать абсолютно всё — в мире слишком много полутонов, требующих к себе равного внимания. — Но с Давиной же у тебя тоже так, — подмечает Элоиз, сев на кровати в подобие позы лотоса. — Нет, — Кларисса останавливается на светофоре и сверяется с навигатором. — Я её сначала боялась, потом мы привыкли друг к другу, у нас появились локальные шутки. Ну, и я не заметила, как начала отшивать хороших девушек из-за Хани. — Стокгольмский синдро-ом, — тянет Элоиз и усмехается. — Всё понятно. Я упустила факт того, что ты её боялась. — А я и не говорила, — Кларисса фыркает. — Тем более, это был недолгий смутный период. Давина тогда какой-то другой была, после неудачных отношений, — зелёный свет позволяет девушке повернуть в нужном направлении. — Она, в общем, очень непростая. Я такое и люблю, к сожалению. — Ой, это я давно знаю, — Элоиз взмахивает рукой, будто подруга её видит. — Так вот. Ты думаешь, что я всё-таки себя накручиваю? — Да, — подтверждает Кларисса. — Верни в свою жизнь йогу, она же тебе помогала в трудные моменты. У меня ещё есть небольшое средство самопомощи, когда нужно решить что-то очень быстро. Задаёшь себе закрытый вопрос, и если при ответе на него появляется «возможно» или «не знаю», а не чёткое утверждение — то всё достаточно быстро встаёт на свои места. Типа, если бы было «да» — не было бы «не знаю». Может, не всё под это можно подогнать, но хотя бы получается честнее с собой. — Поняла, — Элоиз кивает, прикусив губу. — Спасибо тебе, дорогая. Я не знаю, чего так загрузилась, как будто мне только этого не хватало в отпуске. Будто дома мне недостаточно нервотрёпки, — она потирает ладонями щёки, отчего они чуть розовеют. — Да ладно, это нормально, — отмечает Кларисса. — Для тебя — тем более. Ты из особо чувствительных эмпатов, было бы странно, если ты осталась бы равнодушной. Ушки рядом с ней, наверное, краснеют у тебя, а? — Молчи, — Элоиз чуть смущённо хихикает. — Я постоянно розовая, как поросёнок, аж неловко иногда. — Ты просто сгорела раньше времени, так что списывай на это, — предлагает Кларисса вполне логичную вещь. — Следи за своим состоянием без фанатичности, ты ещё и этим себя утомляешь. — Я знаю, — Элоиз вздыхает. — Но иногда начинает клинить. То что йогу надо вернуть — ты права, вернусь из отпуска, и сразу в ту студию пойду, которая в доме напротив. — Я в тебя верю, зайчик, — подбадривает Кларисса. — Привезёшь мне тоже чего-нибудь из Италии? — Сыра и вина, — подтверждает Элоиз. — Саманта уже предложила купить чемодан специально для презентов. Мы, правда, уже упаковали много всего, а это мы ещё не доехали до аутлета. Боюсь представить, насколько меня там понесёт. — Не замечала за тобой шопоголизма, — Кларисса хмурится. — Или хочешь компенсировать этот небольшой стресс? — Просто хочу шмоток из Италии, — усмехается Элоиз. — Хоть раз в жизни. — Можешь себе позволить, почему нет, — соглашается девушка. — Ладно, я побегу, мне тут звонят уже по поводу свадьбы, — говорит она со слышимой грустью. — Была очень рада тебя услышать, дорогая! Уверена, у тебя всё уляжется. — Спасибо, что выслушала, — вздыхает Элоиз. — Мне стало чуть полегче. Обязательно воспользуюсь твоим советом про вопросы. — Если что, я всегда на связи, — Кларисса улыбается, надеясь, что это считается даже по звонку. — Постараюсь приехать в гости к вам в августе. Давина пообещала мне отпуск. — Видишь, она делает шаги тебе навстречу, — подмечает Элоиз. — Просто по-своему. — Может быть, — выдыхает девушка. — Надеюсь, она не проедется по мне катком. — Помоги, Мария, помоги, Мария, — тихо говорит Элоиз, не ожидая комментария подруги. — Хорошего тебе дня! — И тебе. Целую, — прощается Кларисса и отключается. В номере виснет пустота, нарушаемая негромко звучащей песней с нового альбома Розалии. Элоиз ходит по комнате, идёт в ванную чтобы умыться и занять себя хоть чем-то. «ты хочешь переспать с Самантой?», мысленно задаёт вопрос Элоиз, смотря себе в глаза через зеркало. Она уходит из ванной, не дожидаясь ответа.

***

Ещё один день на море оказывается жизненной необходимостью. Если раньше Элоиз была уверена, что она — про активный отдых, то в этом путешествии открывается факт того, что совсем наоборот. Положите её в уголок и не трогайте. Книга миссис Дэвис неожиданно скоро заканчивается, она протяжно вздыхает после финала и разминает шею. Муж рядом последние минут двадцать делает вид, что не спит. Ей бы хотелось обсудить прочитанное с ним, но Джон в выборе книг ещё больший зануда, чем в кино. Саманта несильно хлопает его по плечам, проверяя температуру кожи, понимает, что необходимо обновить слой солнцезащитного крема, сразу тянется за ним и выдавливает немного на ладонь. Это всё даже не столько осознанное, сколько привитое годами — без лишних вопросов и размышлений. Да — да, нет — нет. Долгое нахождение людей рядом друг с другом учит их читать мысли, даже самые сложные и запутанные. От ощущения размеренных движений по спине Джон просыпается, поворачивает голову к Саманте и смотрит за ней одним глазом. Конечно, женщину тронули лета, гравитация и трудное поначалу материнство. У глаз и рта — морщинки, означающие, что Саманта всё равно достаточно улыбалась и была счастлива, умудрённый бытностью взгляд, омягчевшие черты тела. Всё это делает её донельзя женственной, богатой не деньгами и позволяет оставаться душевно молодой. Джон видит всё равно ту студентку с химическими кудрями и острыми плечами, которую захотел себе с первого взгляда. Иногда он даже думает, что недостоин такой женщины, но потом быстро отмахивается от этих мыслей и целует Саманту. Всё ведь на своих местах. — Мистер Дэвис, — нравоучительно начинает Саманта. — Не делай такое лицо, будто я тебя овечьим жиром мажу. Так, что-то я детей не вижу. Саманта рефлекторно следила за Чарльзом и Элоиз, что ушли к морю достаточно давно, но в какой-то момент потеряла их из виду. Элоиз не стала лезть в воду, решив растянуться морской кошкой на пологих каменных отшибах. Переживающий за её перегревание Чарльз время от времени брызгал на девушку водой, которая сегодня казалась особо тёплой. Она могла бы остаться с Самантой и Джоном, но решила, что нужно постараться сохранять самообладание. Для этого было необходимо небольшое, но расстояние с женщиной. Сегодня миссис Дэвис выбрала просто возмутительно привлекающий внимание купальник. Оливково-золотистый, непошло блестящий люрексными нитями, подчёркивающий уже лёгшую бронзу загара, с чуть заметным пуш-апом, собирающим всё, как нужно, и тонкими завязками, мнущими кожу. Развязать бы их все — и дело с концом. Флорентийский вечер отзывается сосущим чувством где-то под диафрагмой. Элоиз чувствует призраки рук, касающиеся её нежного тела, чувствует запах на пальцах, слышит голос тихий-тихий и такой манящий, что за ним хочется пойти камнем ко дну. Ощущение губ на коже — как приставленное к виску дуло пистолета. Элоиз прячет лицо под полями шляпы, чтобы не светить своими красными щеками. — Давай на яхте покатаемся, когда домой вернёмся? — предлагает Чарльз, вынырнув рядом с девушкой. Она лениво поднимается на локти, чтобы смотреть ему в глаза. — Соберём нашу компанию, может, а то когда все вместе виделись в последний раз. Я думал, что мы в этой поездке арендуем, но как будто впечатлений и без того хватило. — Да уж, насчёт этого ты прав, — Элоиз легко улыбается. — Мне нравится твоя идея, надо будет расшевелить ребят. — К августу как раз и расшевелим, — усмехается Чарльз, потянувшись. Каменные выступы неприятно впиваются в бёдра. — Ты как лежишь на этом вообще? — Мне нормально, — Элоиз поводит плечом и садится. — Пойдём на берег? У меня книжка закончилась и я хочу пить. Чарльз помогает девушке встать, та собирает лёгкий платок, который использовала как подстилку, и книгу, уже пожалевшую о поездке к морю. Они медленно идут по каменным пластам, обходя таких же отдыхающих, и попутно обсуждая друзей: кто где и чем занимается. Чарльз рассказывает, что один из их друзей сделал другой предложение, но настолько тайно, что даже близкий круг не в курсе. Эту новость Элоиз обязательно обсудит с Мариной при первой же личной встрече, которую нужно будет скоординировать так, чтобы никто не узнал. Чем больше компания — тем быстрее распространяются слухи. Когда каменные выступы заканчиваются — приходится спуститься в воду почти до середины бедра, чтобы доковылять до берега. В этот момент Саманта якорится взглядом на девушке, поднимающей руки, чтобы не намочить вещи и сохранить равновесие. Поразительная грациозность. Оказавшись рядом, Элоиз с Самантой сразу обмениваются фразами о том, что их книги неожиданно закончились. Элоиз предложила поменяться, на что миссис Дэвис чуть расстроенно вздохнула, объяснив это недостаточным знанием французского для чтения на нём. Может, однажды это изменится. Сев рядом с женщиной, Хант устраивает перед собой сумку, находит солнцезащитное средство и мист для тела с золотистым шиммером. Она методично наносит спрей на кожу, особенно на самые выступающие части тела, размазывает до лёгкого равномерного жирного блеска, недолго ждёт, когда чуть впитается, и только после радует себя прохладной дымкой миста. За всю эту недолгую процедуру Элоиз даже не заметила, что за ней внимательно наблюдала пара голубых глаз. Воздух медленно густеет, плавится меж пальцами, раздувается морским бризом. А у Саманты на душе — повальный шторм. Рядом с ней, совсем-совсем близко, незнакомка, которая появилась так недавно, но ставшая уже настолько своей, что это кажется почти невозможным. Элоиз могла бы быть дочерью миссис Дэвис, и от осознания этого женщину протягивает электрическим разрядом. Девушка лениво обсуждает с Джоном триллеры и рецепт «того самого», который сможет довести любого до холодных мурашек. Приходят к совместному выводу, что такое невозможно. Саманта даже удивляется, что Джон с кем-то согласился без лишних вопросов. — Элоиз, считай это твоим боевым крещением, — усмехается Саманта, сев и оперевшись на руки. — Мой муж не часто так скоро с кем-то сходится во мнении. — Не делай из меня такого уж прям зануду, — качает головой мужчина, сняв очки, чтобы стереть из-под глаз испарину. — Иногда я быстро нахожу единомышленников. — Иногда, — делает акцент Саманта и потягивается. Элоиз делает вид, что не хочет неотрывно смотреть. — Есть у нас что-нибудь перекусить? — Есть груши и хамон, — подтверждает Чарльз, кивнув на сумку Элоиз, которую девушка, конечно, старательно собрала сама, но носит парень. — Может быть, остались персики. — Не остались, — пожимает плечом Элоиз. — Джон съел последний, — мужчина на это утвердительно кивает. — Я тут поняла: не знаю, вы далеко от нас с Чарли живёте? Там, я имею ввиду, в Калифорнии. — Не прям далеко, — Саманта прищуривается. — Минут двадцать на машине, примерно сорок — общественным транспортом. Как-нибудь соберёмся у вас на кухне на чашечку чая или что вы там пьёте, — женщина легко пихает сына в бок локтем. — Мам, думаешь, у нас холодильник с пивом и чипсами? — усмехается парень, посмотрев на женщину. — Конечно, нет, — она качает головой. — Там ещё обязательно должно быть место для мангового тофу-пудинга. Элоиз от этой простой фразы вдруг раскалывается и млеет. Саманта запомнила такую ерунду, ничего не значащую, которую Чарльз до сих пор так и не смог поселить в своей голове. Оказывается, в мелочах — не только дьявол. — Тофу-пудинг, — будто пробуя на вкус медленно произносит Джон. — Что вам, зумерам, ещё нужно для полного счастья? — Мир во всём мире и возможность везде ходить босиком, — шутливо — или почти — говорит Хант. — Прекрасно звучит, — поддерживает Саманта. — Я бы с радостью отказалась от обуви. Мне всё так ужасно натирает, что хоть вой. — Понимаю! — Элоиз грустно вздыхает и машинально потирает лодыжку, на которой не так давно зажили ссадины от босоножек. Груши отлично сочетаются с хамоном и остатками фокаччи, также найденными у Элоиз. Девушкой она оказалась особо запасливой. Наконец, все размещаются удобнее, продолжают обсуждение начатых несколько дней назад тем, и это так по-семейному, что Элоиз готова вот-вот расплакаться. Конечно, такая атмосфера была всё время, но почему-то именно сейчас начала ощущаться в достаточной мере. Элоиз — прихожанка чужой семьи, в которой её увидели своей Миссис Дэвис без вопросов и предложений наносит солнцезащитный спрей на спину девушки, потому что самой ей неудобно. Потому что от своих рук у неё не бегут горячие мурашки. А Саманта — она заботливая, внимательная и нежная-нежная не в меру. Она в глаза Хант смотрит с доброй улыбкой, одновременно две души разрывая на крупные витражные блики. Нет в этой женщине человечности, которой хочется целовать руки, учтиво сгибаясь в поклоне. Желание просто стоять на коленях, разрывая одежду на пылкой груди, — есть. Элоиз встряхивает головой и говорит о йоге, но она почему-то никого особо не интересует, и эта тема перебивается Чарльзом, вспомнившим о том, что нужно будет закупить местный кофе, чтобы перестать делать вид, что ему нравится тот, что в Калифорнии. Италия их явно успела разбаловать за такое недолгое время. Саманта почти бессознательно тянется руками к Элоиз, но вовремя себя останавливает. Это просто от тепла и переизбытка кислорода ведёт. Саманта вдруг вспоминает, как тело девушки под её пальцами вздрагивало и вибрировало, тянулось в ответ. Какие глаза чужие были близкие, туманно-грозовые, говорящие слишком много. Ей становится совестно от своих мыслей, но вместе с тем — интересно. Насколько её хватит. Элоиз ложится на живот, подкладывает ладони под щёку и блаженно вздыхает, и именно в этот момент Саманта понимает, что она не лучше какого-нибудь невоспитанного мужлана. Молодое подтянутое тело привлекает взгляд женщины слишком явно, и самое страшное — Хант знает об этом. Элоиз сдаётся первой, не выдерживая наличие паузы в их с Самантой разговорах. Она интересуется, как женщине «Мы», и от этого вопроса мерно растягивается паутина рассуждений. Мужчины присоединяются и выходят из разговора, не цепляясь за него всерьёз, и это делает его исключительным. Что-то сугубо для них двоих, почти недосягаемое. В произведении люди не научены чувствам, и их любовь — нарушение во всех инстанциях. Существовать должны лишь холодные цифры, прозрачные стены и одинаковость. Никаких вольностей и самоуправства. Конечно, даже в той парадигме это оказывается невыносимым. Элоиз почему-то кажется, что они с Самантой в такой же стеклянной коробке — живут как нужно и правильно. Две героини жестокого романа, которым суждено быть рядом, но никогда — вместе. Элоиз понимает, что это в ней максимализм агонирует в безумии юности, но всё ещё не может избавиться от него. Больше всех из героев книги и Саманте, и Элоиз понравилась женщина-бунт, которой суждено было не-стать за свою правду. Саманта призналась, что на месте книжного персонажа она представляла кого-то, очень похожего на Элоиз, но больше подходящего по возрасту. Вслух девушка не скажет, но она бы представляла Саманту на месте любых книжных героинь, которые казались бы ей достаточно интересными. Море ударяется жирными боками о каменные плиты, перебирает гальку белой пеной и радует всех отдыхающих свежим бризом. Здесь вода прозрачная и, наверное, самая чистая по сравнению с остальными увиденными местами. Изначально Джон вообще предлагал поехать к реке, чтобы чуть сменить обстановку, но эта идея была быстро завёрнута и сложена в бумажного журавлика. Может быть, этот променад останется на вечер, если у всех будет желание. Саманта вдруг отвлекается на телефон, захотев прямо сейчас сделать пару новых постов и опубликовать истории, где обязательно отметит всех присутствующих. Необходимое количество тени она находит под полями шляпы, и быстро закрывает эту социальную человеческую потребность. — Хочу мороженое, — понимает Саманта и оповещает об этом мужа и сына. — Элоиз? — она проводит ладонью по чуть маслянисто-липкому плечу девушки, подключая её к предложению. — Я очень даже за, — включается Элоиз, приподнявшись на локти. Крестик нехотя отлепился от кожи и покачнулся. — Главное не в рожке — мне не особо нравится слизывать это всё с рук. — Зато как выглядит, м? — подшучивает Чарльз, вставая вслед за отцом. — Я скину в чат, какие будут вкусы, — предупреждает он, хотя все знают, кто что в итоге выберет. — И возьмите, пожалуйста, лимонный Швепс. — А то что они у нас без дела лежат, да? — комментирует Саманта, когда мужчины отходят на достаточное расстояние. — Скучают. — Правильно, — усмехнувшись, соглашается Элоиз. — Какова, всё-таки, жизнь, — вздыхает она. — Я столько работала в этом году, что боялась забыть, как нужно наслаждаться. — А ты в какой-то компании или сама на себя? — интересуется женщина, сев удобнее. — Работала в компании, потом уволилась, перед отпуском, ещё перетянула себе несколько клиентов в качестве моральной компенсации. Теперь, по факту, безработная, надо будет после поездки что-то найти, — она переворачивается на спину так, что оказывается слишком беззащитно открытой перед Самантой. — Мне сложно полностью на фрилансе: люблю быть максимально уверенной в завтрашнем дне. — Ты рассуждаешь слишком взвешенно для твоей романтичности, — беззлобно подмечает Саманта. — Не в обиду тебе, конечно, милая. Просто исхожу из наблюдений за ребятами примерно твоего возраста. — Сочту за комплимент, миссис Дэвис, — нарочито официально говорит Элоиз. Она щурится, смотря в глаза Саманты, но не хочет надевать очки, чтобы не создавать между ними никаких преград. — Из-за того, что я тревожный человек, мне нужна подушка безопасности. — Я из таких же, — Саманта кивает. — Отсутствие понимания ситуации часто приводит меня в ужас. Тихий, но ужас. — Вот, ты меня понимаешь, — легко усмехнувшись, произносит девушка. Они смотрят друг другу в глаза, виснет пауза. Воздух вдруг ощущается слишком густым, карамельно-солёным. Саманта опирается на левую руку, тянется правой к лицу Элоиз, невесомо касается её щеки, убирает с чужого лица темные волосы и замирает ладонью в воздухе. Всего на мгновение, которого оказывается недостаточно для обдумывания дальнейших действий. Нужно отодвинуться, занять руки телефоном, сделать вид, что это просто забота. Просто, потому что Саманта — такая. Но она не может. Элоиз шумно выдыхает, прикрывает глаза и, как обделённая кошка, припадает щекой к женской ладони. Обдаёт жарком, а потом — как окатывает ледяной водой. Саманта чувствует мягкую кожу, обводит кончиком пальца контур трепетных губ, которые просят больше. Так отчаянно просят. И обе понимают, что мир проваливается в ад. что ты делаешь со мной что ты делаешь со мной что ты делаешь со мной Звучит в мыслях обеих. Безотчётно, безответно. Саманта опускает ладонь на шею девушки, чувствует биение тугой артерии. Элоиз садится удобнее: так, чтобы быть на одном уровне с женщиной, кладёт руку поверх чужой, потирает пальцем кожу. Она бы хотела кусать Саманту до кровоподтёков, но может лишь чуть повернуть голову. Тронуть горячим дыханием изящное запястье, которое обычно пережимает ремешок часов, аккуратно, призрачно, коснуться губами. В Саманте ломаются какие-то вековые устои, на которых её вырастили. Эта девушка рушит, ничего даже не делая, топчет всё привычное, разжигает в груди нечто болезненное, но манящее. Фиолетовый ведьминский огонь. Она же взрослая, знающая много всего, видевшая достаточно. Нужно остановиться, пока это не стало неотвратимостью. — Элоиз... — только и может тихо произнести Саманта. Она чувствует, как голос надламывается в лёгкой дрожи и почти смешивается с шумом моря. — Пожалуйста, не говори ничего, — прижимая к лицу ладонь женщины, говорит Хант. — Я знаю. — Плохо наше дело, — начинает миссис Дэвис. — У нас образовалась душа, — эта чуть переделанная цитата из книги совсем немного забавит Элоиз. Она улыбается уголками губ, а глаза вот-вот наполнятся слезами от обиды на весь мир сразу. На все правды, неправды и недомолвки. Рёбра стальными прутьями мешают сердцам биться, а этот набат не даёт мозгу соединять начала разумных мыслей с их концами. Чувства — беспощадны, они сильнее логики, но взрослость обязывает отделять зёрна от плевел. Заставляет делать разумно, подчинять себе, а не бросаться на амбразуру голой грудью. Саманта медленно отнимает руку от Элоиз. Так, что больно становится обеим. Сталкиваются взгляды: обременённые, понимающие и оттого опечаленные. Жестокость обстоятельств — самая пылкая любовь. Через небольшое количество времени становится совсем немного легче. Психика спасает саму себя от непримиримого внутреннего конфликта. Саманта проводит вечер как в тумане, полагается лишь на мышечную память и выверенный годами автоматизм. Зная, что такое иногда случается, Джон её не беспокоит. Все могут уставать. Сон всё делает более ясным. Один утренний час стоит двух вечерних. Ночь приходит за закатом, Элоиз долго не может уснуть, ворочается, перекладывает подушку. В какой-то момент не выдерживает и уходит в ванную, чтобы оттуда выглянуть в окно. Всё вокруг молчит и наполняется тихим стрёкотом сверчков. Элоиз утыкается лицом в ладони, мотает головой и жмурится до молний под веками. Как же ей найти тот самый баланс, о котором все говорят, если у неё даже не получается поддерживать водный. Однажды станет легче. Ведь станет же? «ты хочешь переспать с Самантой?» «нет, не так. ты хочешь, чтобы вы были...» «ты хочешь побыстрее оказаться дома, подальше от неё?» да, пожалуйста.