призрак Элоиз

«У нас образовалась душа», вертится в мыслях Саманты. Что же теперь делать с ней, с душой этой. Ни утро, ни день, проводимый в почти бесконечном шоппинге, не сглаживают углы. Саманта, чтобы не застревать в трясине мыслей, примеряет, наверное, всё, что кажется ей хоть сколько-то привлекательным. Платья в красных маках, льняные костюмы, шёлковые комбинации, туфли из кожи питона. И всё ей нравится настолько, что хочется купить. Просадить всё, будто с деньгами уйдёт вся непонятность, подвешенность неясной ситуации. Будто ничего нет — но есть всё. — Сердце моё, я, конечно, поддержу твоё рвение смести все вещи, но это не очень похоже на тебя, — говорит Джон жене, когда та засматривается на вычурно яркую сумку с золотыми цепочками. — Что тебя тревожит? — Что? — переспрашивает Саманта и сама понимает, как глубоко в себя ушла. Даже не заметила насколько быстро руки отяжелели пакетами с вещами. — Да ничего, всё в порядке. Просто думаю, не нужен ли нам ещё один чемодан. — Это из-за Элоиз? — ровнотонно спрашивает Джон, не имея ввиду совершенно никакого подтекста. — При чём тут она? — стараясь держаться также буднично, спрашивает женщина. Она потирает запястье, будто вспыхнувшее клеймом чужих сладких губ. — Просто вы с самого начала так тепло общались, а сегодня даже не пожелали доброго утра. Подумал, может, вы поссорились, — Джон пожал плечом и подал локоть жене. Правда, Саманта с Элоиз сегодня проплыли призраками мимо друг друга. Как будто так должно было быть. Дети были подозрительно молчаливыми с начала дня, потом быстро отделились в аутлете и ушли в сторону менее тяжёлого люкса, чем зрелая женатая пара. Просто каждый занят своей частью дел, как обычные взрослые люди. Саманта была в глубоких размышлениях о дальнейшей логистике передвижений, перепроверяла документы, брони, обратные билеты. Создавала вид активной тревожной деятельности. — Нет, всё в порядке, — поджав губы ответила Саманта. — Просто так получилось, — не найдя, что ещё добавить, сказала она. К своему большому сожалению, миссис Дэвис думает не только об Элоиз. Утром, совершенно неожиданной весточкой из прошлого, она увидела сообщение от Кьяры. «Что это за миловидная принцесса рядом с тобой на фотографиях?», повисло беззлобное уведомление, шатнувшее вдруг слишком много всего. Виток мироздания кажется бесконечной шуткой. То, что Саманта годами прятала в полых стенах своего идеального домика, начало проступать чернильными пятнами на светлых обоях. Это похоже на издевательство, но ужасно ироничное. Тогда Саманта легко ответила, что это девушка сына, закрыла диалог и, как ей показалось, избавилась от странного наваждения. Кьяра слишком быстро отреагировала и добавила: «у твоего сына хороший вкус. весь в мать», и такое чужое примечание двинуло почти умеревший механизм в Саманте. Кьяра всегда умела исключительно точно бить в самую цель, всегда видела точки уязвимости. Она не использовала что-то во зло, но подходила через них к самой сути. Саманта не стала давать никаких развёрнутых комментариев, отправив лишь пару улыбающихся смайликов. Не хотелось оставлять диалог полупустым — где-то в глубоких слоях сознания женщины завязалось тихое желание продолжения разговора. Главное, чтобы это было ненавязчиво. И она дождалась ещё одного сообщения. Кьяра приедет в Калифорнию, просто в гости к родным и оставшимся там друзьям. К Саманте она не приезжала никогда, но сейчас почему-то захотелось и к ней. Без объяснения причин даже самой себе. Просто так, в одночасье, возник вопрос: «а почему бы и нет?». Абсолютно всё рано или поздно совершает полный оборот. Уроборос ловит собственный хвост. Элоиз, правда, оказывается сложным назвать как-то по-другому. Миловидная принцесса — в самую горячую живую суть. Саманта эти слова перекатывает в мыслях, прячет отдельными буквами в кулисах сознания, чтобы через пару мгновений найти их вновь. Вещевой голод мерно перерастает в физический, и его по инерции хочется продолжить забивать одеждой и сумками из потёртой кожи с блёстками и каймой под металл. Джон вовремя одёрнивает жену, спасая семейный бюджет. Он хоть и достаточно большой, но, всё-таки, не бесконечный. Самому мужчине ничего не было особо нужно, поэтому он закрыл давнее желание приобрести необычные часы-скелеты, которые попались по приемлемой цене. Пусть лучше его женщина отрывается так, как душа желает. Хоть это совершенно не в её стиле. Пара выходит из очередного магазина, обсуждая, в какую сторону идти дальше. Уличная жара ударяет в лица горящим ватным клубком, на пару мгновений становится трудно вздохнуть. Джон смотрит в небольшую бумажную карту аутлета, зачеркивает очередной посещённый бутик и предлагает Саманте пойти в сторону фирменного магазина шоколада Lindt, не обязательно чтобы там закупиться, и уже оттуда — в сторону ресторана. Где-нибудь по пути можно будет найти и детей. Саманта удобнее перехватывает пакеты и чувствует это непередаваемое наслаждение, когда всё куплено исключительно для неё, будет напоминать об этом отпуске и просто греть сердце. Всё-таки, иногда нужно позволять себе гулять на широкую ногу. Саманта отписывается в чате об их планах, и сообщение почти сразу просматривает Элоиз, а затем коротко отвечает: «мы почти в Lindt». Внутри женщины что-то солнечно-волнительно вздрагивает, и от этого хочется скорее оказаться в магазинчике, пропахшем шоколадом, леденцами и шуршащими блестящими обёртками. — Котята придут туда раньше нас, — сообщает Саманта и, всё-таки сдавшись, отдаёт часть пакетов мужу. Джон предлагал оставить всё в машине, но им ужасно не захотелось делать крюк. Своя ноша не тянет. Люди волнами ходят из одной двери в другую, стараясь оставаться на белокаменных дорожках как можно меньше. Пространство полнится смешением языков, детским недовольством, звуками музыки и всеобщим ажиотажем. Это ощущение общности жертв капитализма тоже приносит какое-то своё особенное умиротворение. В шоколадном магазине Саманта сразу же вылавливает взглядом Элоиз. Нежно-розовый летний костюм из шорт и широкой рубашки — непозволительно мало открытой кожи. Девушка оборачивается, сразу натыкаясь на чужой взгляд. Паточно-тягучий, насильно заливающийся под кожу. И не может не улыбнуться, потеряв нить разговора с Чарльзом. — Привет, — на чуть ощутимом придыхании говорит женщина, подойдя ближе. Она чувствует вибрацию воздуха вокруг Элоиз — она так рада её видеть снова. — Джон заметил, что мы не поздоровались утром, — легко добавляет она. — Да? — удивляется девушка, и её нежные скулы обдаёт пунцой. Женщина утвердительно кивает. «ты так мило краснеешь, принцесса», хочет сказать Саманта, но не делает этого. Если Элоиз зардеет сильнее — женщина не сможет пережить это в себе. Джон с Чарльзом сверяют карты, выясняя, кто пока лидирует по количеству посещённых магазинов. Первые, благодаря Саманте, обгоняют на целых шесть позиций. Чарльз быстро оправдывает это тем, что его девушка долго была в примерочных. Это слышит Хант и наигранно обижается с восклицанием: «э-эй!». В её руках быстро оказывается пластиковая креманка с тремя разными шариками мороженого, сдобренными шоколадной крошкой. Случайным образом Элоиз цепляется к Саманте, рассказывающей, что она успела купить и куда ещё хотела бы зайти. Если до этого у девушки был хоть какой-то план — сейчас вместо него на беспечных полях мыслей распустились нежные тонконогие маки и васильки. Элоиз уверена, что из её глаз вот-вот посыплются искры или изо рта полезут вьюнковые стебли, стянувшие рёберные дуги. За праздным обсуждением она протягивает Саманте ложечку с шоколадным мороженым, даже не предлагая — ставя перед фактом. Миссис Дэвис не из тех, кто отказывается от сладкого. Внимательно-пряный жест, глаза в глаза, и Элоиз понимает, что совершила ошибку — почти преступление против себя самой. Смотрит, как женские губы обхватывают ложечку и медленно проскальзывают по ней. Становится бешено жарко. По груди Хант идут кружевные красные пятна. Саманта с совсем небольшой задержкой осознаёт суть происходящего, от этого по спине проходятся мурашки и предательски твердеют соски, почти до неприятных ощущений врезаясь в чашечки бюстгальтера. Это просто физиология, просто от прохлады. С каждым разом Саманте сложнее находить оправдания. Элоиз старается продолжить есть мороженое, как ни в чём не бывало. — Ты хочешь что-нибудь взять здесь? — женщина нешироким жестом обводит пространство, вдруг наполнившееся людьми. Будь её воля — купила бы шоколада на вес Элоиз. — Я бы хотела, но всё растечётся, — прагматично подмечает девушка, смотря на полки и витрины, заполненные шариками конфет в цветастых фантиках. Их ужасно хочется загребать горстями, а потом объесться до болезненных расчёсов. К чему полумеры. — Ой, а где Чарли и Джон? — спохватывается она и осматривается, оборачивается вокруг себя. Это забавное движение умиляет Саманту, заставив вспомнить, какая Элоиз малышка. — Они вышли, — Саманта проверяет чат, где горят новые непрочитанные сообщения. — Вот ведь проказники. Дай им немного свободы — сбегут. Они пошли в какой-то магазин с мото-тематикой. — У Джона есть мотоцикл? — предполагает Элоиз, зная, что у Чарльза точно нет. — Не дай бог, — Саманта качает головой. — Он пару раз поднимал эту тему, но я не очень хочу впоследствии опознавать... расквашенное тело. — Оу, — тёмные брови Элоиз удивлённо подскакивают. — Грубо. Но доля правды в этом есть. — Доля или нет, но я пару лет назад похоронила школьного друга, который не поделил дорогу с лесовозом, — Саманта поводит плечом и отворачивается. Не та тема, которую хотелось бы развивать, понимает Хант, пытаясь быстро придумать новую. — Пойдём? — предлагает девушка. Касается пальцами чужих, почти невесомо. Саманта разворачивает ладонь так, чтобы поймать увенчанную веснушками руку, и кивает. — Я хочу в Kiko. Наверное, Чарльз из-за этого сбежал. — Похоже на него, — Саманта усмехается, пропуская Элоиз вперёд. — Мальчики вообще героически пока справляются с шоппингом. — Чарли перестал справляться, если честно, — говорит Элоиз, обернувшись с лёгкой улыбкой. — Он уже считает минуты до отъезда. — Думаю, мы пообедаем и уже всё, — предполагает Саманта, следуя рядом с девушкой. — Жарко так. — Что-то да, — девушка кивает, достав кепку из шоппера. — Ветра нет — поэтому прям печёт. Как-то быстро всё пролетело. Я даже не заметила, а уже скоро уезжать. — Так всегда, — вздыхает Саманта, надев солнцезащитные очки. — Осталось только пробежаться по Милану — и домой. В рутину и работу. — Мне бы её найти сначала, — Элоиз усмехается и вздыхает. От удручённости и духоты. — Но, ладно, подумаю об этом завтра. — Правильно, — одобряет женщина, достав из сумки бутылку с уже тёплой водой, предлагает её Элоиз. — А в школе французского с подругой не хочешь? — Не особо, — Хант делает пару глотков, возвращает бутылку, и пальцы небесных созданий соприкасаются вновь. Если бы всё ничего не значило — они бы не обратили внимания на этот безвинный контакт. Но чем дальше в лес, тем больше дров. — У всех, кто там работает, школа — как хобби или что-то временное. Девочки её создали, скажу так, для настроения. У них, правда, здорово, и как преподавательницы они хорошие, а во мне нет учительской жилки. Я не умею быть строгой. — А мне кажется, умеешь, — с ухмылкой произносит женщина, легко ткнув Элоиз локтем. Девушка быстро перенимает чужое выражение лица. — Ты была бы прикольной преподавательницей. Из тех, кто чуть задерживается перед лекцией и им это прощается. — Как точно ты считала мои личные представления о будущем, — чуть удивляется Хант. — Мне предлагают работу на кафедре как раз. — Это, конечно, та ещё романтика, — усмехается Саманта. — Но сейчас в образовании столько ненужной бумажной возни — сразу теряется весь шарм. Моя подруга заведует в университете и что-то ей уже перестало нравиться. — Этого я и боюсь, — Элоиз вздыхает, лавируя между идущими навстречу людьми. — Нет той эстетичной dark academia. — К сожалению, — соглашается женщина. Она аккуратно придерживает Элоиз за локоть, чтобы не затеряться во вдруг образовавшейся толпе. — Туда, — кивает Саманта в сторону нужного магазина. — Эстетика осталась только в кино и книгах. — Ну, знаешь, — Элоиз чуть сбавляет шаг, обязывая этим Саманту посмотреть на неё. — В жизни её тоже достаточно. Если знать, куда смотреть, — она улыбается самыми кончиками губ, через призму розоватых солнцезащитных очков забирается в мозговые оболочки, чтобы никогда больше из них не вылезти. На пару мгновений мир становится вакуумным. Рядом лает маленькая собачка, и Саманта с Элоиз продолжают путь. В небольшом магазине косметики оказывается теснее, чем могло быть, а девушка даже забывает, что хотела купить. Саманта без особого интереса рассматривает блестящие тюбики и флаконы, наблюдает за Элоиз, выбирающей блеск для губ по аромату. Девушка тоже не кажется особо увлечённой. Она утомилась от духоты, которая стала маслянисто-густой, слишком липкой. Как и всё то, что происходит между ними с Самантой. Элоиз хочет её себе, хочет сворачиваться кошкой в женских руках, хочет касаться, впечататься в чужую кожу. И целовать-целовать-целовать до молний под веками. Эта недостижимость сводит с ума. — Не хочешь попробовать что-то из косметики? Может, помады? — предлагает Элоиз, встав в пока небольшую очередь. Она смотрит на женщину открыто и легко, и от этой нежности в солнечном сплетении воскресают полупрозрачные мотыльки. Забиваются в альвеолы, дерут горло тонкими лепестками крыльев. — Только если она будет на твоих губах, — даже не делая вид, что здесь есть намёк на двусмысленность и приличие, говорит Саманта. — Ладно, — Элоиз старается выдержать раскалённый вес чужой фразы. В её взгляде неуловимо что-то меняется. Зрачки становятся чуть шире, а скулы почему-то не краснеют. Элоиз не смущается — в ней вспыхивает тот огонь, что может поглотить все мосты. — Может, однажды, — девушка пожимает плечом. — Кто знает, что уготовано нам будущим. Саманта усмехается. — Ну да, — и кладёт ладонь на девичью поясницу. Так, почти по-хозяйски. Под таким чутким касанием Хант млеет, почти готовая забыть всё ради мгновений с женщиной. Урвать хоть каплю у жадного мироздания. — Надеюсь, в будущем будут ньокки или лазанья, — Саманта вздыхает и приобнимает Элоиз, позволяя девушке положить голову на своё плечо. Свободной рукой женщина поправляет волосы на чужом лбу, чувствует под пальцами ещё горячую и чуть влажную кожу. Находит в этом тихое спокойствие. Саманте кажется, что ничего не существует больше. Она вдруг утопает в умиротворении. Будто этот тесный магазинчик — великое пристанище, которое защитит от всего, спрячет ото всех. Воздух полнится пудрово-розовым ароматом, полусладким и таким невесомым, что хочется вдыхать до мутного сознания. Очередь движется непозволительно быстро, и миссис Дэвис неожиданно перестаёт ощущать тепло Элоиз рядом с собой. Девушка горит нежной радостью покупок для любимой себя, и женщина готова простить всему миру всё то плохое, что он несёт каждый день. Она думает о той цепочке, что купила для девушки, и она ждёт своего момента в этом дне. Блёстки и всё сверкающее очаровательно смотрятся на Элоиз, что нельзя оставить без внимания.

***

Джон отправил Чарли в машину оставить покупки, а сам пошёл в ресторанный дворик, чтобы занять место. Обеденный ажиотаж обязывает быть достаточно быстрым. Оповестив об этом в чате, мужчина устроился удобнее, открыл новостной паблик, решив узнать о творящемся в мире. Ничего хорошего. Из Kiko Элоиз с Самантой выходят, обсуждая кутюрье и влияние моды на людей. Как всё это быстротечно, а комфорт — он на все времена. Элоиз смотрит на идущих впереди девушек с коляской, быстро понимает, что это семья. Внутри что-то тепло шевелится и перекатывается с боку на бок. — Они такие милые, — невпопад говорит девушка, перебив рассуждение Саманты о несуразности кутюрных коллекций Balenciaga. Такая эпатажность кажется ей уже безвкусицей, а не эксклюзивностью. Всему должна быть мера. — Мамочки с коляской, — указывает она на пару. — Ребятёнку не жарко, интересно? — задаётся вопросом Саманта. У неё тоже не встаёт вопрос, пара это или просто подруги. Почему-то они становятся продолжением того мирского покоя, который принесла Элоиз. — Там маленький вентилятор на коляске, я тоже об этом думала, — с усмешкой говорит Хант. — Но я не совсем понимаю, зачем брать детей в такие некомфортные условия. — Если оставить не с кем, — предполагает Саманта. — Не орёт — значит комфортно, — она улыбается с полным пониманием ситуации. — И сюда всё равно же ненадолго приезжают, прививают любовь к шоппингу с пелёнок. Может, потом это даст обратный виток. — Соглашусь с тобой, — Элоиз берёт женщину за руку, всё ещё переживая в себе вулканические взрывы. — Как с мамочкой со стажем. — Ой, какая ты, — Саманта качает головой, подавляя улыбку. — Иногда я даже немного жалею, что у нас только один ребёнок. — А сколько ты бы хотела? — зная, что такая тема может быть слишком личной, Элоиз старается подбирать слова. — Троих, — с ощутимой тоской отвечает миссис Дэвис. — Но не смогла забеременеть после Чарли. Была б у нас компания ангелочков. Но... — она вздыхает. — А ты хочешь детей? — Хочу, — кивает Элоиз. — Но боюсь. Не знаю, какой буду матерью. Да и вообще, не знаю, как это — быть ей. — Никто не знает, — Саманта ободряюще сжимает чужую руку. — Нужно быть готовой. Потом всё равно окажется, что ты ничего не понимаешь, но в этом столько... жизни, что ли, — она благоговейно вздыхает и смотрит на девушку. — Я думаю, ты будешь хорошей мамочкой. — У меня в окружении, к сожалению, не так много хороших примеров для подражания, чтобы хоть видеть, от чего отталкиваться, — Элоиз свободной рукой проводит по влажной задней части шеи и чуть приподнимает волосы. — Не переживай, я помогу, — выражение лица женщины такое, какому веришь беспрекословно. — Если, не дай бог, конечно, у вас с Чарли что-то пойдёт по другому сценарию — я всё равно останусь и буду на связи. — Ты такая хорошая, — Элоиз чувствует, как сковывает горло. Рядом никогда не было достаточно сильной женской фигуры, и вдруг она появилась. Как светлая проталина в бесконечной черноте ливневого полотна. Она обнимает Саманту и целует её в плечо лёгким касанием губ. — Спасибо тебе. Спасибо-спасибо, — понимает, если не возьмёт себя в руки прямо сейчас — сентиментально расплачется. — Что ты, принцесса, — Саманта добродушно усмехается, прижав девушку чуть ближе. От такого прозвища Элоиз млеет, разлетается бабочками. — В этом злом мире нужно держаться вместе, да? — Очень нужно, — соглашается Элоиз и вздыхает. — Я очень рада, что мы познакомились. — Я тоже, — вздыхает женщина, посмотрев в прищуренные серые глаза. Она хочет провести пальцами по веснушкам на чужих скулах, собрать их в созвездия и поцеловать каждое. — У тебя нос сгорел. — Знаю. Саманта быстро касается кончика очаровательно красного носика. Людей вокруг становится чуть меньше по мере движения в другую от центральной части сторону. Кажется, вот-вот можно будет дышать полной грудью, но не получается. Двигаясь спокойным шагом к ресторану, миссис Дэвис грешной мыслью думает, что хотела бы украсть Элоиз, увезти куда-нибудь далеко-далеко. Туда, где никто бы их не знал. Сменить личность и начать новую жизнь. Как в кино. Но они — не героини полупустого сценария, к сожалению, и не могут позволить себе такой роскоши, как договориться с режиссёром об изменениях сюжета. Когда все вновь собираются за столом — Элоиз ощущает, как теряет что-то из себя. Что-то почти незаметное и тихое, появляющееся лишь рядом с Самантой. Будто они вдвоём перемещаются в параллельную реальность, где всё замедляется, становится понятнее и проще. Девушка теперь не до конца уверена, что знает, где она и Чарльз, и где начинается её лёгкая влюблённость в женщину. Запивая глупые чувства и чувствительность крепким чаем, Элоиз приходит в сознание. По спине бегут капли, оставляя влажные полоски. Ощущение собственной физиологии приземляет и заставляет сосредоточиться на том, что ужасно вспотела задница. Элоиз даже становится смешно от этого. К вечеру отдыхающих встречает Милан. Шумный, полнокровный, совершенно разный в своих районах. Главным желанием остаётся приём душа, и уже потом лёгкий ужин — обязательно с вином — под какой-нибудь фильм и просто развалиться на кровати. Окна номеров выходят на спокойный парк, где даже в ночи гуляют с собачками и кто-то бегает. Центр города слышен будто совсем далеко, почти в другой реальности. Элоиз смотрит туда, за горизонт событий, стоя под струями прохладной воды в совсем тусклом освещении. Кто-то ужасно гениальный, не иначе, установил душ прямо под окном. Планировка вызвала вопросы, но кто будет спорить с дизайнерскими решениями. Девушка смывает всю дневную усталость, липкую жару и пыль. Касается распаренной кожи там, где отчаянно нуждается в губах Саманты. Ключицы, плечи, выступы лопаток, покат подвздошной кости. Солнечное сплетение сжимается, когда из комнаты слышатся звуки Чарльза. Он громко чихает, чуть двигает кровать и начинает записывать голосовое сообщение. Элоиз встряхивает головой, из-за чего влажные волосы липнут к лицу. На полочке под зеркалом телефон вспыхивает уведомлением, которое Хант открывает через несколько минут. «дети, вы спите?», интересуется миссис Дэвис в чате. «нет», набирает Элоиз, выйдя из ванной. «а Чарли уже спит», отправляет она, увидев молодого человека, заснувшего в не очень удобной позе. Через пару мгновений сообщение приходит уже лично от Саманты. Она заглянет, чтобы что-то передать девушке. Конечно, это можно было бы сделать и утром, но женщина совершенно не может терпеть. В суматохе ещё одного отпускного дня Элоиз и забыла, что у неё тоже есть кое-что для миссис Дэвис. Стараясь быть как можно тише, Элоиз находит нужный пакетик. В дверь тихо стучат, Чарльз переворачивается на бок, устраивается удобнее и не просыпается. Девушка окидывает себя в зеркало быстрым оценивающим взглядом. Поправляет белый махровый халат, чуть разведя его на груди. — Доброй ночи, — тихо произносит Саманта, когда девушка открывает дверь. Она заходит в небольшую прихожую, смотрит на Элоиз, божеским усилием воли заставив себя не нырнуть взглядом, или руками, в чужое декольте. — Я тебе купила, но не успела днём отдать. Саманта протягивает небольшую коробочку с серебряной цепочкой, украшенной разными небольшими подвесками. Маленькие звёздочки и сердечко-медальон с камушком в центре. Саманта подумала о девушке сразу, как увидела вещицу, и не смогла пройти мимо. Рассматривая цепочку, Элоиз не может сдержать улыбку, разливаясь изнутри магмавыми потоками. Из-за неё краснеют щёки и вздрагивает где-то в исподнем. — Вау, очень красиво! — восхищается Элоиз и убирает коробочку в широкий карман халата. — А это от меня. Из-за того, что я часто работала с парфюмерами, ты знаешь, я подтянула знания теории, потом смогла применять на практике, — подводит она, пока Саманта разворачивает свой подарок. — Этот аромат я давно знаю, и думала о нём ещё с момента нашего знакомства. Сегодня он мне случайно попался на глаза, я решила, что это знак. — О, милая, — Саманта открывает красную коробку, достаёт небольшой флакончик и сразу наносит парфюм на запястье, дабы оценить его. Турецкая роза смешивается с корицей и малиной, дают сочно-пряное начало. Глубина открывается мистическим дымным ладаном, ложащимся туманом под сердцем. — Мне очень нравятся такие ароматы, — она ярко улыбается, и в полумраке прихожей её глаза вспыхивают демоническими огоньками. — Ты невероятно тонко прочувствовала мою натуру. — Может, не настолько тонко, как хотелось бы, — тише говорит Элоиз, подойдя ещё ближе к женщине. Настолько, что они обе теперь под защитным куполом розы и амбры. Саманта ощущает тепло девичьей кожи, чувствует её ромашково-персиковый запах и слышит ускоряющееся биение сердца. Но это уже её собственное разламывает рёбра. — Мне кажется, я схожу с ума. Саманта выдыхает и обнимает девушку. Прижимает к себе, путается пальцами во влажных волосах, гладит по спине и целует в лоб. Её сердце сжимается до ломоты в лопатках, колется хрустальной скорлупой. Элоиз прячет лицо в биении сонной артерии, смыкает руки на женской спине и ощущает то маленькое и тихое, вываливающееся из митрального клапана. Чарльз громко сопит, напоминая о своём присутствии. — А у нас окно прямо в душе, — решает поделиться Хант, чтобы хоть как-то наполнить пространство. — У нас тоже, — усмехается Саманта, чуть отклонившись, чтобы посмотреть в девичьи глаза. Такие светлые-светлые и уже заметно сонные. — Ты такая хорошенькая, принцесса, — вздыхает, гладит большим пальцем подёрнутую розовым скулу. — Спать? — Элоиз бы возразила, но даже не может найти в себе сил на попытку и кивает. Миссис Дэвис целует девушку в щёку, замирает совсем близко-близко к чувственным губам, сражается с собой и желает сладких снов. Они возвращаются в кровати к своим мужчинам, ложатся чуть дальше от них, чем обычно, и ищут фибрами сознания запахи.

***

Последний день с утра кажется уже почти законченным. Начинается с уже привычного кофе и булочек с заварным кремом в совсем маленьком баре напротив церкви. Кирпичный фасад смотрит витражным глазом за мерностью спокойного района. После они отправляются на покорение главной достопримечательности Милана — Дуомо. С крыши открывается вид на город, людей-муравьёв и мельтешение машин. Элоиз стоит у ограждения и просто смотрит. Впитывает воздух и тепло, вспоминает первый день отпуска, который был будто уже столетия назад. Вдруг сразу всё складывается в одну яркую картину, сшитую красно-белыми нитями. Рядом с собой девушка чувствует розово-пряный аромат, оборачивается в поисках Саманты, и видит её чуть дальше, чем хотелось. Элоиз нехотя отлепляется от созерцания невероятной архитектуры, и идёт к остальным. Всего в паре метров от компании Хант поскальзывается на натёртой туристами плите и падает на бедро. Чарльз сразу подбегает, помогает встать и удостоверяется, что она ничего не сломала. Элоиз смеётся, почти не обращая внимания на саднящую боль, и показывает большой палец. На нежном антилопьем бедре проступают красные пятна и небольшие царапины. Миссис Дэвис несколько раз переспрашивает девушку, точно ли всё хорошо. Нужно же увозить сувенирами не только открытки. Над золотым крестиком горит Путеводная звезда в серебряном сердечке. Элоиз, себе на счастье и непонимание Чарли, покупает трёхрядное жемчужное ожерелье с державой в сатурновом кольце. Это приобретение стоило ожидания. Почти детская радость наполняет её до кончиков пальцев, виснет на крестике каплями святой воды. Чарли фотографирует девушку во всех ракурсах, в каких она хочет, и перенимает чужое настроение. Всё-таки, невозможно смотреть за ней без улыбки. Девушке всё к лицу, но не больше, чем искреннее счастье. Потом они возвращаются в отель, чтобы укомплектовать в чемоданы всё купленное в аутлете. Места оказывается совсем впритык. — На чемоданы даже не дыши, — предупреждает Чарльз, упав на кровать рядом с девушкой. — Главное чтобы их не проверили перед самолётом. — Я буду доказывать, что это преступление против нас, — усмехается девушка, перевернувшись на бок. — Пойдём за мороженым? — Не замечал, что ты такая сладкоежка, — Чарльз обнимает девушку, притягивает к себе и целует вишнёвые губы. — Может, не пойдём? — Ну-ка, — девушка мычит и легко протестует. — Никакого секса без мороженого. Точнее... короче, ты понял, вставай. — Какая ты шантажистка, — молодой человек качает головой, смотря в серые глаза. Ему кажется, что в их пологом взгляде что-то изменилось. Не так понятно только — что. — Люблю тебя, сладкая. — И я тебя, — с лёгкой улыбкой отвечает Элоиз, выскользнув из кольца рук. — Буду ещё больше вместе с чем-то вкусным. У меня закончились вишнёвые леденцы. — Всё для тебя, — вздыхает Чарльз, поднявшись за девушкой, уже собранной на лёгкий променад. — Мне кажется, я за всю жизнь столько мороженого не съел, как за эту поездку. — Тут оно особенное, — подмечает Элоиз. — Калории на боках не откладываются. — Это касается всей местной еды, да-да, — усмехается парень, взяв телефон и кошелёк. — Эли, кепку! — окликает он, взяв с тумбочки головной убор девушки. Закат накатывает фиолетово-оранжевыми разводами, ныряет в реку, растворяется в бокалах. Последний вечер незабываемого отпуска провожают розовым вином и живой музыкой на набережной. Элоиз с Самантой сентиментально загадывают желания монеткам, улетающим в спокойное течение. Все благодарят Италию за тёплый радушный приём и обещают вернуться как можно скорее. Ещё немного — и Хант расплачется. Чарльз гладит её по спине, играет с аккуратными пальчиками и настраивает на позитивный лад. Саманта смотрит, как на девичьей груди красиво лежит её подарок. А могли бы её руки. По просьбе женщины официант фотографирует их, запечатляя семейную идиллию, в которой женщины медленно начинают врать себе. Элоиз потирает ушибленное бедро, всё ещё отзывающееся неприятным ощущением, возвращает себя в реальность. Знает, что синяк превратится в безобразные разводы на нежной коже, и спасут её лишь трепетные поцелуи и гепариновая мазь. Саманта поднимает тост за dolce vita и с тоской вздыхает. всё закончится, когда они вернутся домой Следующим утром Милан только проснулся, а Элоиз уже плачет в самолёте, оторвавшемся от святой земли. В наушниках у неё играет песня, в которой абстрактная героиня рассказывает о том, что далеко от неё все ночи становятся длинными, что она мечтает о другом мире. О нежности. été si chaud, c'était trop beau quand tu dansais, étourdie par la fumée plage déserte, où sont mes rêves? si seule, je reste Девушка героически выдерживает несколько часов в воздухе без навязчивых мыслей. Будто турбулентность, отказ двигателей или инопланетяне — такая пыль по сравнению со всем, рушащимся внутри. Она пересматривает фотографии, останавливается на тех, что с Самантой, и кусает губы. Оборачивается, чтобы в щель между сиденьем и стенкой посмотреть на женщину, сидящую точно за ней. Миссис Дэвис это замечает почти сразу, тянется к Элоиз и касается пальцем кончика её носа. Хант тихо смеётся и чуть морщится. От этого становится легче. Всё будет хорошо. Обязательно будет.