призрак Элоиз

За бесконечно долгий перелёт, который Саманта переживает лишь силой богов, она успевает посмотреть несколько фильмов, лениво почитать книгу и мысленно перебрать немногочисленные дела, которые необходимо сделать по приезде. Она делала всё, что могло помочь избежать мыслей о той «Элоиз» из прошлого. Конечно, Саманта никогда не забывала ту девушку, лишь создавала видимость этого даже для себя самой. Иногда ложь становится настолько настоящей, что вытесняет правду. Тогда же, во времена первого и последнего помутнения, Саманта выбрала движение по «правильному» пути. Привычному, выученному с родительской подачи. Она была счастлива в каждый год после того, как вышла замуж за Джона, а потом — и после рождения Чарльза. Весну сменяло лето, потом осень, зима и снова приходила неизбежная весна. Весь мир был для Саманты большой картой, которую нужно разукрашивать, когда посещается новое место. Оказалось, что жизнь — вещь тонкая и любящая изысканный юмор, рвущий душу истерическим смехом. Это раздражает до разодранных ладоней. На последние пару часов женщине удаётся провалиться в поверхностную дремоту, которая рушится любым движением Джона, на плече которого она спит. Все неудобства компенсируются двумя неделями отдыха на солнечном побережье Средиземного моря, о котором Саманта мечтала, кажется, почти целый год. Будь её воля — осталась там бы хоть на несколько месяцев, скрылась от работы и необходимости поддерживать социальную активность, но, конечно, хорошего всегда понемногу. Саманта в моменте ловит себя на мысли, что это как будто тоже навязанное родителями, обществом и культивированное сферой труда, после этого приходит вторая мысль — нужно перестать думать и анализировать, и снова вернуться в сон. Получается с переменным успехом, и это больше всего раздражает миссис Дэвис. Наверное, этот перелёт оказывается самым трудным за несколько лет. Монотонное гудение самолёта, кричащие дети в разных его концах, бесконечно неудобное кресло двухместного ряда и зудящее под компрессионным чулком колено. У Саманты всё схвачено, но глаз дёргается, и перед посадкой она позволяет себе заказать джин с яблочным соком, чтобы хоть немного отвести душу. В кресле наискосок от неё просыпается Элоиз, каким-то чудом отрубившаяся почти на всё время, и от этого становится завидно. Девушка потирает затёкшую шею, разминает плечи и растирает лицо, будто пытаясь разбудить кожу. Перед полётом она выпила таблетку атаракса, чтобы ни на секунду не подумать о том, что они могут упасть, взорваться или ещё что-нибудь, что происходит с самолётами в новостных сводках. Нападение инопланетян. Пространство складывается грань за гранью, луч за лучом, вырисовывая очертания воздушного судна. Элоиз выпивает горький кофе в надежде на то, что он раскачает своей противностью. Чарльз коротко целует малиновые губы и указывает на иллюминатор, за которым уже видна чужая страна, и говорит, что осталось совсем немного потерпеть, на что девушка лишь зевает и расплывается в ленивой улыбке. Она чувствует половиной себя, что на неё смотрят, и точно знает, кто это, но не оборачивается. Через пару мгновений ощущение пропадает, и становится парадоксально пусто. Элоиз крепче сжимает ладонь Чарльза, когда самолёт покачивается, заходя на посадку. Международный аэропорт имени Христофора Колумба принимает прибывающих распахнутыми широкими объятиями и яркой улыбкой, слепящей глаза. Джон молча достаёт для жены тайленол, чтобы он успел подействовать до того, как они сядут в машину. До виллы им ехать около часа, и Саманта планирует поспать хотя бы столько. Обычно джетлаг её не беспокоил, но, как ей кажется, в этот раз пройдётся по полной. — Так, дети мои, — со вздохом устроившись на переднем сиденье, говорит Саманта. — Не будите меня. — Хорошо, мамочка, — без задней мысли произносит Элоиз, поставив поудобнее рядом с собой крупную сумку, которую взяла как ручную кладь. Все пропускают это мимо ушей, Саманта лишь усмехается, а девушка от осознания скулами краснеет, как нежная школьница. Главное не подавать вид. Нагретый автомобиль медленно остывает после включения кондиционера, из-за которого почти разгорелся спор. Чарльз настаивал на том, что хватит приоткрытых окон, чтобы никого не продуло, а Элоиз, согласившись с Джоном, была на стороне быстрого охлаждения. До приемлемой температуры, конечно. Побеждают приоткрытые окна сзади и Саманта, сказавшая, что ей слишком дует в голову. Дорога до виллы превращается из тринадцатичасового перелёта во что-то бесконечное. Элоиз была в таком длительном переезде всего один раз, и то давно. Почти неправда. Шоссе тянется безликой лентой, сменяется пейзажами с морем, соснами на берегу, оживлёнными жаркими улицами, и девушка вдруг ловит себя на том, что уже не может оторваться от местных пейзажей. — Тут офигеть как красиво, — заворожённо говорит Элоиз своему парню. — Я смотрела фотографии, но они даже половины не передают. — Я же говорил, что игра стоит свеч, — Чарльз улыбается и целует девушку в лоб. — Покажу тебе потом все самые красивые здешние местечки. Но они не будут прекраснее тебя, конечно. — Фу, как сладко, — Элоиз почти мурлычет, припав к чужому плечу. — Продолжай. — Возьмём мопед или велосипеды, будем кататься по набережным, — Чарльз указывает на проезжающих мимо и поглаживает девушку по голове. — Если хочешь, можем даже на пару дней съездить в Рим, пройтись по музеям. Думаю, родители не будут против, если мы куда-нибудь отправимся без них. — Знаю, что летом в Риме невозможно находиться, — вспоминает Элоиз заметки кого-то из блоггеров. Чарльз с этим соглашается. — Я очень жду нашу поездку в Верону и на озеро Гарда. Но сначала — в душ, поесть и выспаться, — она протяжно выдыхает и вдыхает запах солнца и морской соли. Саманта просыпается аккурат во время того, как Джон паркуется. Она пару мгновений не понимает, где именно находится, но, прислушавшись к общему разговору, быстро вернулась в сознание. Вот бы так всегда: открываешь глаза, а перед тобой узкий дорожный серпантин, море и приглушённые звуки музыки. Всё-таки, мир тогда был бы совершенно другим для Саманты. Выйдя из машины, женщина потягивается, разминает спину, шею и собирает заколкой на затылке недлинные светлые волосы. Отчаянно хочется помыть голову, после чего обычно становится легче. — Элоиз, ты посередине дороги не стой, там машины иногда ездят, — обратив внимание на замершую в восхищении девушку, говорит Саманта. Чужой голос быстро возвращает в реальность. — Если честно, у меня оргазм сознания, — чистосердечно признаётся Элоиз, перекатывая между пальцами крестик. — Я уже сейчас понимаю, что двух недель не хватит. — Для Италии вообще никакого времени не хватит, — грустно подмечает Джон, достав чемоданы и сумки. — Так что, лучше об этом не думать. Вы идите, мы догоним. Саманта легко приобнимает Элоиз за плечи, скрытые лёгкой, уже чуть помявшейся, рубашкой. Элоиз хочет сжаться под этим касанием, превратиться в трепетную бабочку, чтобы сесть на чужой нос. Ключи хозяева, старые знакомые семьи Дэвис, оставили в горшке у двери, а на кухонном столе — пачку спагетти и банку томатного соуса с базиликом. Мелочь, но приятно. — Отец, как считаешь, не рано я с предложением? — спрашивает Чарльз, дождавшись когда дамы скроются в доме. — Я твоей маме сделал предложение спустя полгода, — Джон пожал плечом. — Поженились мы, конечно, позже, но это лирика. В общем, тут я тебе не советчик, только ты сам можешь решить. Скажу только одно — если точно чувствуешь, что твоё, то хватать и бежать надо. Остальное неважно. — Хватать и бежать, — Чарльз легко усмехается. — Ладно, я понял. Давай сюда, — он забирает большой чемодан, бережно собранный его девушкой. Стоит отметить, что и Саманта взяла с собой, кажется, половину квартиры. — И, знаешь, нужно следить и за настроением девушки. А то вдруг встанешь на одно колено, а она развернётся, — рассуждает мужчина об обратной стороне медали. — Я такое вживую видел. Один мой знакомый сделал предложение в достаточно людном месте. Это было его ошибкой, на мой взгляд. Избранница ему отказала, просто ушла, что было тоже понятно. Потом они, насколько я знаю, поговорили об этом. — А что в итоге? — Поженились, родили ребёнка, развелись, — Джон удобнее перехватывает сумку на плече. — Сейчас снова сошлись. В общем, живут, не скучают. — Эти что ли, — Чарльз хмурится, становясь слишком похожим на отца в этом небольшом изменении лица. — Бредли? — Ага, они. Да, пример не лучший, но это просто из того, что пришло в голову первым, — подмечает мужчина, остановившись перед входной дверью. — Короче, сын. Не дрейфь, нос по ветру, и не кидайся со скалы вниз головой, — он похлопывает Чарльза по плечу и заходит. — Чарльз! Смотри-смотри! — не успевает молодой человек переступить порог и выдохнуть, как его тут же перехватывает Элоиз и тянет на второй этаж. Он чуть спотыкается на лестнице, над чем девушка без зазрения совести смеётся, и заряжается чужой энергией. С широкого балкона второго этажа открывается вид на небольшую территорию у виллы и на бескрайние морские просторы. Белые яхты разных мастей и размеров, медленно движущиеся туристы, зелёные кроны и безмятежность, кажущаяся почти ненастоящей. Элоиз обнимает Чарльза за талию, дышит полной грудью и, прикрыв глаза, говорит, что это всё — сон. Лёгкий бриз целует светлые щёки, нежные скулы, обещает скорое появление ярких веснушек и ровной линии загара. Элоиз знает, что останется почти такой же бледной, как приехала, но хочет верить в обратное. — Я вижу океан почти каждый день, но он не производит на меня такое впечатление, — говорит Элоиз, физически не отрываясь от парня и ментально — от созидания. — Хочу завтра весь день только плавать и загорать. — И всё? — Чарльз разворачивает девушку лицом к себе, прижимает ближе и сползает ладонями на её ягодицы. Скулы девушки предательски обдаёт пунцовым огнём. — Тут твои родители, — выдыхает Элоиз между короткими поцелуями. — Переживут, — молодой человек усмехается и подхватывает Элоиз на руки так ловко, будто она совсем ничего не весит. Девушка хихикает ему на ухо и качает головой. Окна обеих спален, к большому сожалению, не выходят на море, но Элоиз устраивает и вид на дорогу и небольшой парк. До пляжей с их виллы нужно спускаться пешком около пятнадцати минут, а подниматься — все полчаса, но это тоже не особенно волнует. Хант млеет под тёплым взглядом голубых глаз, ероша пальцами чужие блондинистые волосы, и мимолётно думает, какие гены выиграли бы при рождении ребёнка. Арийская пшеница или её, почти пуританская, гречишность. Вид Элоиз мог бы быть дорогой аристократией, но девушка отдаёт себе отчёт в том, что до этого далеко, как пешком до Плутона. Лучше знать своё место. — Элоиз прехорошенькая, скажи? — ответив на сообщения подруг, говорит Саманта, обратившись к мужу, разбирающемуся с заевшим замком чемодана. — Да, мне она тоже нравится, — Джон вздыхает. — Может, у тебя получится? Я боюсь, что сломаю. — Давай, — Саманта гладит мужа по голове перед тем, как сесть рядом с ним на холодный кафельный пол. — Не хотелось бы покупать новый чемодан. Я с этим в паре поездок всего была. Ты вообще что хочешь там? Надо было отнести чемоданы наверх. — Я хочу свои тапочки, — Джон скрещивает руки на груди и смотрит в глаза женщины. Уставшей с дороги, голодной женщины. — Пожалуйста. — Ради всего святого, Чарльз, — Саманта качает головой и выдыхает. Вдыхает. — Почему они вообще в моём чемодане? — Так получилось, — он пожимает плечами, наблюдая за тем, как жена быстро разбирается с замком и находит тканевый мешочек с тапками. — Спасибо! Ты самая лучшая женщина на свете. — О, скажи мне что-то такое, чего я не знаю, — Саманта морщит нос и улыбается. Джон быстро целует её в губы и в щёку. — Давай, неси чемодан наверх. И на лестнице пошуми. Джон понимает последнее слишком буквально, и, неудачно перехватив по пути чемодан, чуть не прокатывается вместе с ним, но вовремя успевает сохранить равновесие. Заодно и здоровую спину — относительно — и психологическое состояние. Саманта даже не поднимает голову от составления списка в магазин. Муж у неё крепкий, а нервная система ещё не успела осилеться за несколько часов после начала отпуска. Появление Джона на втором этаже быстро раскидало Элоиз и Чарльза по разным углам их спальни, где девушка начала активно перебирать вещи, а прилежный молодой человек — читать вслух про местные достопримечательности. Ресторан у маяка кажется привлекательным. Перекусив на скорую руку тем, чем был богат дом, пары разделились. Молодые отправились на променад по окрестностям, а взрослые — за продуктами в супермаркет, до которого ещё нужно доехать. Конечно, Элоиз и Чарльза вполне можно было и просто оставить дома, но Саманта посчитала нужным начать чужой отдых не с постели. Об этом она пошутила на ухо Хант, заставив мраморную кожу пойти электрическими разрядами. Планы девушки по проведению этого дня в кровати, совсем не в пошлом смысле, быстро изменились, но она даже не была против. Пёстрый город показывает свои яркие бока, подставляется под взгляды небольшими магазинчиками, шумными верандами ресторанов, перекатывается лестницами под ногами и белой солёной пеной. Элоиз крутит головой с приоткрытым ртом, и её шляпка вот-вот слетит от такой экспрессии. Лёгкий белый сарафан, украшенный вышитыми вишнями, колышется под несильным морским ветром, напитанным апельсинами и персиками. Она фотографирует, кажется, абсолютно всё красивое. Здесь — много чего. Особенно своего довольного парня с большой порцией лимонного сорбета. Сама Элоиз ко всему с этим вкусом относится не очень, но здесь и он ощущается совершенно иначе. В жару сорбет целует в щёчки, подобно благословению. — Эли, а ты взяла с собой крем от загара? — вдруг вспоминает Чарльз, потерев нос. — Нет, Саманта купит, — оторвавшись от слизывания потёкшего сорбета с рук, отвечает девушка. — А что? Твоя арийская задница слишком чувствительна к солнцу? — О-о, птица, — Чарльз целует изящные пальчики Элоиз. — Не моя. Боюсь, если ты ничего не нанесла — вечером будет грустно. — Перестань, всё будет в порядке, — отмахивается она. — Мы не так уж долго гуляем, и обычно у меня ничего не случается. — Ладно, я просто спросил, — Чарльз пожимает плечами и, погладив девушку по чуть влажной спине, продолжает путь. — Хочешь что-то здесь? — обратив внимание на то, что Элоиз засмотрелась на одну из небольших лавочек, спрашивает Чарльз. — Да, — кивает Хант. — Надо взять открыток. Хочу по паре штук из каждого города, в который мы съездим за этот отпуск. — Очень милая идея, — поддерживает Чарльз, покрутив стойку с разными карточками. Поездка в магазин отвлекает Саманту от многих вещей. В первую очередь — от золотого крестика, почти спускающегося в нежную ложбинку чужой груди. Им нужно купить по мелочи: лёгкой еды и вина на вечер, чтобы провести его размеренно на веранде, и средств для защиты от солнца. Саманта решает взять зелёный салат и несколько банок лимонада со вкусом померанца, который редко удаётся найти дома. По большей части, она просто ходит между рядами, попутно вспоминая что-нибудь ещё. Влажные салфетки, пластинки для фумигаторов, найденных на вилле и успокаивающий травяной чай. Джон смеётся над последним, подметив, что не всё же так плохо. — Где там дети? — уже стоя в очереди на кассе, интересуется Саманта. — Чарльз писал, что они у того оранжевого дома, ну, который сейчас стал популярным в соцсетях, — объясняет мужчина, показав фотографию, присланную сыном. — Вот. — Хорошо, — кивает женщина. — У меня почему-то не работает интернет. — Я выключил случайно режим модема, видимо, — Джон проверяет настройки. — Всё, подключайся. Ты какая-то загруженная, дорогая, — он поглаживает жену по плечу, чуть её приобняв. — У меня акклиматизация, — Саманта потирает переносицу. И немного нечистая совесть. — Завтра буду как огурчик, обещаю. — Не торопись, — чмокнув жену в макушку, Джон подходит к ленте и выкладывает всё из корзины. Саманта прикусывает губу, наблюдая за ним. В любой точке мира, в любом отрезке бесконечности, Саманта продолжила бы искать взглядом Джона. Свой дом. Они вместе упаковывают покупки, обмениваясь идеями по поводу дальнейшего отдыха, скорее просто заполняя пространство вокруг себя незамысловатым разговором. По пути на виллу решают, что оставят всё дома и поедут, как говорит женщина, к детям. Почему бы не насладиться первым днём.

***

Вечером, как и планировалось, небольшой деревянный столик на веранде полнится вином и закусками. Элоиз заливисто смеётся над рассказами Джона о жизни, прикладывая ладонь к груди, точно стараясь удержать рёбра от раскола. Саманта в мгновение чуть не теряет дар речи от этого вида. У девушки раскраснелись щёки и кончики ушей от вина и чувств, а грудь и руки — из-за доступности для солнечного ультрафиолета. Чарльз предупреждал. Свобода такой и ощущается: громкой, с широкой улыбкой и спёртым вседозволенностью дыханием. Из них четверых сложился вполне хороший квартет. — Я сегодня в витрине одного магазинчика увидела такое красивое ожерелье, — мечтательно вздохнув, произносит Элоиз. — Оно, наверное, безбожно дорогое, но я не могу перестать о нём думать. — Нет ничего более безбожного, как желание нажиться на туристах, — философски заключает Джон и усмехается. — Чин-чин, — он хотел было придумать какой-нибудь тост, но не в этот раз. С такими вещами у мужчины всегда было не очень. — И не говори, — соглашается Саманта, допив вино. — Как же я люблю Италию, — с щемящим сердце чувством говорит она и вздыхает, подперев голову кулаком. Под столом её ноги случайно касается Элоиз, быстро это осознавшая и сменившая позу. Саманта смотрит в серые глаза, вновь подёрнутые туманом и темнотой ночи. Улыбается уголками губ и возвращается в диалог, будто ничего не было. Ничего нет. Ничего не будет. — Может, дачку себе устроим здесь? — предлагает Джон жене. — Далеко ездить, — Саманта пожимает плечом. — Но перебраться сюда на пенсию — другое дело. — О! — вдруг вспомнил Чарльз то, о чём хотел рассказать весь день. — Элоиз и по-итальянски говорит прекрасно. Вроде, она это не упомянула при вас. — Сколько в тебе скрытых талантов владения языками, — говорит Саманта и прищуривается. — Я не идеально говорю, — в своё оправдание замечает Элоиз, смущённо улыбнувшись. — Но могу объяснить что-то простое. У нас были дополнительные уроки по этому языку. — Это было неожиданно, даже я не знал! — всё ещё восхищённо говорит Чарльз. — Здорово находить в близких людях что-то новое, — Саманта чуть сжимает руку мужа, посмотрев на на него любовным взглядом человека, прожившего с другим душа в душу почти тридцать лет. — В этом кроется великий смысл жизни, как я люблю говорить. — Соглашусь, — Чарльз оглаживает щёку девушки пальцами. Первый вечер на новом месте мерно завершается тем, что все почти засыпают сидя. Джет-лаг после насыщенного дня не оказывается гильотиной. У Элоиз начала гудеть голова, и это состояние она связала лишь со сменой обстановки. Конечно, она не признается вслух в том, что сгорела в первый же день. Стоя перед запотевшем зеркалом в ванной, девушка надавливает подушечками пальцев на красные участки кожи и наблюдает, как белеет в этих местах, а затем снова возвращается к пурпуру. «Вот ведь чёрт», в сердцах говорит она, наблюдая за своим несчастным отражением. — Элоиз, — глухо раздаётся с другой стороны двери после стука. Голос Саманты вдруг делает девушку совершенно беспомощной. — Всё хорошо? — Да... э-э, — Элоиз, быстрее чем успевает подумать, открывает дверь, чтобы встретиться со взглядом морских глаз. Заботливым, материнским и приторным до тошноты, что хочется скулить от его вида. Непременно — стоя на коленях. — Я обгорела. Может, есть что-нибудь, что успокоит кожу? — Подожди минутку, — Саманта кивает. Когда дверь закрывается, она берёт взаймы пару секунд у вселенной, чтобы перевести дыхание. Пальцы протягивает грозовыми искрами. Дыхание у Саманты сбивается как у школьницы. Она увидела Элоиз такой хрупкой в одном полотенце и котёночьем сером взгляде. Достав из холодильника гель из алоэ, женщина возвращается к ванной. Глубоко вдыхает и выдыхает. Снова стучит, и Хант не заставляет ждать. — Вот, это успокоит воспаление, — Дэвис показывает баночку. — Тебе помочь? — заметив, что и спина девушки красная, предлагает она. — Да, пожалуйста, — звучит самым страшным приговором. Простой жест доброй воли. Боги говорили, что нужно помогать. Не у всех руки выворачиваются так, чтобы можно было самостоятельно намазать спину. Саманта наносит гель на бархат кожи, пахнущей жасмином и полуденным зноем, и заставляет себя не смотреть в зеркало, прекрасно понимая, что увидит. Но, как Орфей, она не может сдержаться. Элоиз следит за женщиной через отражение. Быть может, они попали в сюжет «Зеркал», и сейчас произойдёт какая-нибудь чертовщина, которая оторвёт женщин друг от друга. Ничего не меняется. Они сталкиваются взглядами, Элоиз рвано дышит, будто пробежала марафон, а ладонь Саманты пару раз замедляется. Не теряя времени, Элоиз набирает немного геля на пальцы и наносит его на грудь, отвлекая Дэвис от праведности собственного существования. Становится так предательски жарко, будто солнечное сплетение разошлось неукротимым лесным пожаром. — Завтра утром тоже намажь, под солнцезащитный крем, — наставляет Саманта, а голос вздрагивает посередине предложения. — Через пару дней должно стать полегче. — Уже становится, — Элоиз смущённо улыбается, чуть опустив взгляд. — Охлаждает. — Да, в этом и смысл, — Саманта кладёт ладонь на чужое плечо, снова встретившись с девушкой в зеркале. Ладонь Элоиз плавно перемещается под ключицами и легко ложится на пальцы женщины. — Большое спасибо, Саманта, — на выдохе говорит девушка. Она хочет отнять руку от чужой, но уже не может этого сделать. — Всегда рада, — женщина рассеянно кивает и отходит от девушки. — Убери в холодильник потом, — указывает она на баночку с гелем. Спокойной ночи. — Спокойной, — только и успевает произнести Элоиз прежде, чем Дэвис её оставляет. В одиночестве удаётся расслабиться. Элоиз упирается ладонями в столешницу рядом с раковиной, склоняет голову и ссутуливается. Этот день наконец-то закончился, думает она. А в той части её сознания, что скачет горящими чертями, плодятся мысли о Саманте. Её нежных руках, её голосе совсем рядом с ухом, её взгляде. Её всём. Незаметно сбежать, к большому сожалению, уже не получится. Когда Саманта приходит в спальню, Джон уже почти засыпает, листая новостную ленту. Этот вид штиля возвращает ей ощущение дома и невероятно важного уединения. — Иди сюда, родная, — с уставшей улыбкой говорит мужчина, откинув одеяло рядом с собой. — Где ты там бродила? — Элоиз обгорела, — отвечает она, устроившись в прохладе постельного белья. — Я ей отнесла гель из алоэ. — Лекарство от всех болезней, — вспоминает он. — Надеюсь, ей поможет. — Конечно, — Саманта с усмешкой закатывает глаза. — Сделай экран потемнее, пожалуйста, я спать, — просит она и ложится на бок. — Добрых снов, дорогой. — Добрых, — говорит мужчина и целует жену в лоб. За окнами плещется море и стрекочут сверчки. Элоиз считает овец, чтобы быстрее уснуть и не вспоминать о руках Саманты на её теле.