Читая тебя

***

Ночь прошла в странном полузабытьи. Энди ворочалась на узкой кровати, и каждый раз, когда она закрывала глаза, в голове всплывали обрывки вчерашних мыслей Миранды, резкие, колючие, как осколки стекла. Синяк на виске пульсировал тупой болью, но физическая боль казалась почти неважной по сравнению с тем, что произошло накануне. Она слышала мысли Миранды Пристли. Настоящие мысли. Те, что скрывались за ледяным фасадом. «Это безумие, — думала Энди, глядя в потолок. — Я ударилась головой и теперь слышу голос в своей голове. Голос самой Миранды Пристли. Мне нужен врач. Или психиатр. Или священник. Или всё сразу». Она почти убедила себя, что это был стресс, что сотрясение сыграло злую шутку с её сознанием, что утром всё пройдёт и она проснётся нормальной. Но утром, когда Энди замазывала синяк просроченным корректором, она поймала себя на мысли, что ждёт. Ждёт того момента, когда снова услышит голос Миранды. Это было неправильно, почти извращённо с нетерпением ждать возможности подслушать мысли человека, который вчера уничтожил тебя словесно, а потом случайно ударил дверью. Но любопытство оказалось сильнее страха. В приёмной «Runway» её встретила привычная суета. Эмили уже сидела за своим столом и стучала по клавиатуре с яростью, достойной музыканта-виртуоза. Увидев Энди, она подняла бровь и ухмыльнулась: — Ты сегодня вообще собиралась прийти? Или думала, что сотрясение освобождает тебя от работы на неделю? — Я здесь, — ответила Энди, стараясь улыбнуться. — И я в порядке. — А выглядишь так, будто тебя переехал грузовик, — заметила Эмили, но в её голосе не было злобы. — Синяк всё ещё видно, даже через этот дурацкий платок. Энди вздохнула и опустилась на свой стул. Она достала блокнот, ручку, попыталась сосредоточиться на предстоящих делах, но мысли всё время возвращались к вчерашнему. Что, если она снова услышит Миранду? Что, если нет? И что из этого хуже? Дверь кабинета приоткрылась, и изнутри донёсся голос низкий, требовательный, не терпящий возражений: — Эмили! Кофе. Двойной эспрессо. Если он остынет, я заставлю тебя пить его из своей кружки. Эмили вскочила и умчалась, а Энди замерла, прислушиваясь. Сердце билось где-то в горле. И вдруг ясно, отчётливо, как будто кто-то включил динамик прямо у неё в черепе она услышала: «Отвратительно. Просто отвратительно. Вчерашний ужин у Нигеля был катастрофой. Он притащил меня в этот новый ресторан, где подают еду размером с почтовую марку, а цены как за космический корабль. Я заказала омара, и он был пережаренным. Пережаренный омар в ресторане за пятьсот долларов это преступление против человечества. А Нигель ещё смел сказать, что «это арт». Арт, боже мой. Я ему устрою арт, когда увижу его на следующей летучке.» Энди замерла, не дыша. Она слышала это снова. И это был не просто голос это был целый мир, который Миранда тщательно скрывала от всех. Мысль об омаре была настолько неожиданной и смешной, что Энди пришлось прикусить губу, чтобы не фыркнуть. Через минуту дверь открылась, и Миранда вышла в приёмную. На ней был безупречный серый костюм, волосы уложены так, будто она только что вышла из салона, а на лице маска каменной статуи. Она окинула приёмную взглядом, нашла глазами Энди, и на мгновение её взгляд задержался на синяке. — Андреа, — произнесла она с лёгким нажимом. — Вы живы. Приятно видеть, что вы не сбежали в страхе. — Доброе утро, Миранда, — ответила Энди, стараясь говорить ровно. — Я чувствую себя хорошо. «Синяк всё ещё виден. Хотя она прикрыла его этим... платком. Что это вообще? Он выглядит как занавеска из кафе. Но, боже мой, почему я вообще думаю о платке, когда мне нужно подготовиться к встрече с издателями? Они придут с этими своими дурацкими предложениями, которые я отвергла в прошлом году.» Энди слушала, пытаясь сохранить на лице нейтральное выражение. Внутри неё всё кипело от осознания того, что она слышит. Миранда думала о платке. О пережаренном омаре. Об издателях. Это было так... обычно. Так по-человечески. — Сегодня вам предстоит разнести образцы тканей для осенней коллекции, — сказала Миранда вслух. — Папка лежит на моём столе. И, пожалуйста, не перепутайте, Андреа. В прошлый раз вы чуть не отдали велюр человеку, который ждал шёлк. «Все эти мужчины в совете директоров только и ждут, чтобы я запнулась. Хотя они даже не знают разницы между велюром и бархатом. Идиоты.» — Я запомню, — сказала Энди, беря папку. Миранда уже развернулась, чтобы уйти в кабинет, когда задержалась на пороге и бросила взгляд через плечо: — И Андреа... В следующий раз, когда будете стоять у двери, убедитесь, что находитесь на безопасном расстоянии. Я не хочу повторения вчерашнего. Это было... неловко. «Неловко? Это было ужасно. Я ударила её дверью, как какая-то неуклюжая школьница. Она, наверное, думает, что я чудовище. Хотя... я и есть чудовище. Но не настолько, чтобы бить людей дверями. И если она расскажет об этом кому-нибудь, это может плохо кончиться.» Энди кивнула, чувствуя, как внутри неё разливается странное тепло. Миранда боялась, что кто-то узнает о случившемся. Это был страх. Впервые Энди услышала в мыслях Миранды не раздражение, а что-то похожее на уязвимость. День тянулся медленно. Энди разносила образцы тканей по дизайнерским отделам, заказывала обед, который Миранда так и не съела, и пополняла запасы воды в кабинете. И всё это время её сопровождал непрерывный поток мыслей. Вот Миранда смотрит в монитор и думает: «Эти цифры в отчёте не сходятся. Я же говорила бухгалтерии, чтобы они проверяли всё дважды. Но они, видимо, считают, что их работа это игра в угадайку. Если я обнаружу ошибку, я заставлю их переделывать всё заново. И они будут сидеть до ночи. А я пойду домой в семь. И выпью бокал вина. Хотя бы один.» А вот она пробегает глазами журнал и внутренне вздыхает: «Боже, кто сделал этот разворот? Он выглядит как коллаж первоклассника. Джеймс теряет хватку. Надо будет поговорить с ним. Или просто уволить. Хотя он хорош в других вещах. Но этот разворот... Он оскорбляет мои глаза.» А вот она берёт телефон, чтобы позвонить, и думает: «Надеюсь, она не забыла отправить те образцы в Париж. Если она забыла... впрочем, у неё был сотрясение. Но это не оправдание. Ничто не является оправданием в моём мире.» Энди уже начала привыкать к этому потоку. Она поняла, что Миранда думает о самых разных вещах от работы до личных мелочей, от раздражения до усталости. И в этом потоке было место неожиданным вещам. Например: «Интересно, когда я в последний раз красила ногти? Кажется, в прошлой жизни. И почему это вообще пришло мне в голову? Надо меньше пить кофе на ночь.» Или: "Я смотрю на прохожих из окна и хочу завязать себе глаза. Кто носит жёлтое с бирюзовым? Это преступление. Тюремный срок". К концу дня Энди чувствовала себя так, будто прожила целую жизнь в голове Миранды. Она узнала, что та терпеть не может утренние совещания, любит шоколадные конфеты, но никогда не показывает этого, и регулярно переживает из-за того, что у её дочерей может быть плохое настроение. «Близнецы сегодня рано встали. Они сказали, что на прошлой неделе у них была контрольная по математике. Я даже не спросила, как они её написали. Надо будет спросить. Потом. Когда у меня будет время. Времени никогда нет. Но я должна спросить.» Энди сидела за своим столом в приёмной, когда Миранда вышла из кабинета, собираясь на встречу. На её лице не было ни капли эмоций, только стальная сосредоточенность. Но в её голове бушевал совершенно другой шторм: «Где мои ключи? Они должны быть в сумочке. Так, нет. В кармане пальто. Да. И как я могла забыть, что встреча с издателями перенесена на завтра? Они прислали письмо, а я его даже не открыла. Непростительная ошибка. Но сегодня у меня нет сил на самобичевание. Я хочу домой. Хочу лечь в кровать и никого не видеть. Хотя бы час.» Энди встала, чтобы помочь Миранде с пальто, и в этот момент услышала последнюю мысль: «Она смотрит на меня странно. Это меня беспокоит. Надо держать её на расстоянии.» Энди постаралась сделать лицо максимально безразличным и помогла Миранде надеть пальто. — Завтра будет новый день, — сказала Миранда вслух, прежде чем выйти. — И, пожалуйста, без опозданий. Энди кивнула и села обратно за стол. Она смотрела, как Миранда исчезает за дверью, и чувствовала странную смесь сострадания и тревоги. Она слышала мысли Миранды. Она знала, что за ледяной маской скрывается усталый, раздражённый, иногда смешной и почти человечный человек. Она знала то, чего не должна была знать. И вопрос был лишь в том, как долго она сможет это скрывать.