Читая тебя

***

Кабинет Миранды Пристли тонул в сером, тягучем свете нью-йоркского утра. Дождь барабанил по стеклу, и этот звук казался зловещим предзнаменованием. Андреа Сакс стояла перед полированным столом из красного дерева и чувствовала, как каждый мускул в её теле зажат до боли. Она вцепилась пальцами в край своего уродливого свитера — того самого, который Эмили назвала «бабушкиным» и который Миранда, как она уже знала, ненавидела всей своей ледяной душой. Мысль о свитере была почти смешной в такой момент, но Энди цеплялась за неё, как за спасательный круг, потому что иначе она просто растворилась бы в этой тишине. Миранда сидела за столом, перебирая бумаги с сосредоточенностью хирурга, и не поднимала глаз. Прошло уже, наверное, две минуты с тех пор, как она вошла, и всё это время в кабинете стояла только тишина звенящая, непроницаемая, как стена. Энди чувствовала, как пот стекает по позвоночнику, и проклинала себя за то, что не надела лёгкую блузку. Она снова ощутила себя чужой в этом мире дорогих тканей и безупречных линий. Наконец Миранда подняла голову. Её светло-голубые, холодные, как льдины глаза встретились с глазами Энди, и этого взгляда было достаточно, чтобы вся уверенность, которую Энди пыталась в себе взрастить по пути в офис, рассыпалась в прах. — Значит, самолёты отменили, — произнесла Миранда. Её голос был ровным, без интонаций, как у диктора, читающего сводку погоды. — Из-за погоды. — Да, Миранда. — Энди сглотнула, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я обзвонила все частные авиакомпании в радиусе двухсот миль. Никто не соглашался вылетать, метеослужба предупредила о турбулентности и грозовых фронтах. Я предлагала арендовать машину с водителем, но это заняло бы около пяти часов. Она поднялась из-за стола, и Энди невольно отступила на полшага движение было чисто инстинктивным, потому что Миранда в полный рост казалась выше, чем сидя, и каждое её движение напоминало пружину, готовую разжаться. Она обошла стол, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, и Энди видела, как в свете ламп поблёскивают идеально уложенные серебристые волосы. — Мои дочери стояли на сцене, — продолжила Миранда, и голос её стал чуть тише, отчего сделался ещё более угрожающим. — Они смотрели в зал. Они искали меня глазами. Они играли свои маленькие партии на этом дурацком школьном концерте, который значил для них весь мир. А я сидела в другом городе, потому что моя ассистентка, которой я плачу за то, чтобы она решала проблемы, просто развела руками и сказала: «Погода». Энди чувствовала, как подступают слёзы. Она заставила себя смотреть прямо в эти ледяные глаза, но внутренности скручивало от унижения. — Но что я могла сделать? — вырвалось у неё, и в голосе прозвучала такая отчаянная искренность, что даже Миранда на мгновение замедлилась. — Если все рейсы отменены, я не могу заставить самолёт взлететь! — Вы не поняли, Андреа, — сказала она голосом, который был тише шёпота, но от этого звучал ещё более смертоносно. — Я нанимаю вас не для того, чтобы вы говорили мне, почему что-то невозможно. Я нанимаю вас для того, чтобы вы делали возможным невозможное. Если бы я хотела слушать оправдания, я бы наняла адвоката. Если бы я хотела слышать о погоде, я бы включила прогноз по телевизору. Я наняла вас, потому что думала, что в вас есть что-то. Искра. Желание не просто отбывать номер, а быть частью этого мира. Но вы... Она медленно окинула взглядом свитер Энди, и на её губах мелькнуло что-то, похожее на брезгливость. — Вы смотрите на меня так, будто я требую от вас жертвоприношения. Вы не справились. Точка. — Я старалась, — выдохнула Энди, и голос её сорвался на шёпот. — По-настоящему старалась. — Недостаточно, я разочарована. — отрезала Миранда, и в этом слове не было ни капли сомнения. Она развернулась на каблуках, идеальный поворот, отработанный до автоматизма, и направилась к двери. Энди видела, как Миранда сжала ручку, как её плечи напряглись от раздражения, как она рванула дверь на себя с такой силой, что массивное деревянное полотно взметнулось в сторону. Энди стояла слишком близко. Она хотела отступить, но ноги будто приросли к полу. Она видела только это движение резкое, неожиданное, и не успела среагировать. Край двери с глухим, тяжёлым ударом врезался ей в висок. Боль была такой острой, что Энди на мгновение потеряла ощущение собственного тела. Мир накренился серый свет, чёрные линии мебели, лицо Миранды, исказившееся в странной гримасе, всё смешалось в калейдоскопе. Звуки поплыли, превратились в далёкий гул, как будто кто-то нажал на замедление. Она почувствовала, как колени подкашиваются, как пол стремительно приближается, и ударилась головой об паркет второй раз за несколько секунд. А потом наступила темнота. Она не знала, сколько прошло времени. Может быть, минута, может быть, пять. Где-то на периферии сознания она слышала голоса один высокий, панический, другой низкий, резкий. — О Боже! Что случилось? — Она ударилась о дверь. Она что умерла? — Она дышит, пульс есть. Энди услышала ещё голос. В нём не было страха скорее раздражение, смешанное с каким-то странным, едва уловимым напряжением, как будто она решала уравнение: «Если эта девчонка умерла, сколько бумаг мне придётся подписать?» Энди почувствовала, как чья-то рука, холодная, с острыми ногтями похлопывает её по щеке. — Эй, Сакс! Очнись, тупица! Ты что, решила умереть прямо на работе? Эмили. Конечно, Эмили. Никто другой не назвал бы её тупицей с таким искренним беспокойством. Энди с трудом разлепила веки. Свет ударил по глазам, и она зажмурилась, простонала. Голова гудела так, будто внутри неё играл оркестр, и все инструменты были расстроены. — Она жива, — выдохнула Миранда, и в этом выдохе послышалось что-то похожее на облегчение, которое она тут же скрыла, отвернувшись и скрестив руки на груди. — Помоги ей встать. И приложи лёд. Нам не нужны обмороки в рабочее время. Энди с помощью Эмили медленно поднялась на ноги. Перед глазами всё плыло, но она могла разглядеть очертания кабинета, профиль Миранды у окна, дождь за стеклом. И вдруг в тот самый миг, когда она перевела дыхание и попыталась сосредоточиться, она услышала это. Не голос. Не слова, произнесённые вслух. Что-то другое. Чистое, ясное, как удар колокола, раздающееся прямо у неё в черепе. «Чёрт. Жива. Хорошо. Меньше проблем с HR и полицией. Если бы она умерла, это было бы хлопотно. Очень хлопотно. А у меня нет времени на хлопоты.» Энди замерла, не дыша. Она смотрела на Миранду, стоявшую к ней спиной, и видела, как та разглядывает что-то за окном, как будто всё происходящее её совершенно не касалось. «Надо было смотреть, где она стоит. Неприятно. Если она решит подать жалобу, придётся как-то это замять.» — Эй, Сакс, ты меня слышишь? — спросила Эмили, махнув рукой перед её лицом. — Ты как? Не собираешься снова падать? — Я... я в порядке, — выдавила Энди, но голос прозвучал чужо. Она не могла отвести взгляд от Миранды. «И почему она на меня так смотрит? Я не хотела её ударить. Просто... просто я зла. Зла на неё за то, что она такая никчёмная. И зла на себя за то, что вообще на неё рассчитывала.» Энди моргнула. Она не верила своим ушам, хотя звучало это не в ушах, а где-то внутри головы, на самой границе сознания. Это была Миранда. Её мысли. Её внутренний монолог. Но почему она их слышала? — Пойдём, — сказала Эмили, взяв её под локоть. — Надо приложить лёд, а то у тебя шишка будет как у индейки. Энди позволила увести себя, но на пороге обернулась. Миранда стояла у окна, и в стекле отражался её профиль идеальный, безупречный, с отсутствием всяких эмоций. «Кардиган... этот ужасный зелёный кардиган. Если она завтра придёт в этом же, я скажу Эмили, чтобы та сожгла эту тряпку.» Энди вышла в приёмную, и Эмили усадила её на стул, прикладывая к виску пакет со льдом. Голова пульсировала, но гораздо сильнее пульсировало внутри от осознания того, что она только что услышала. — Ты бледная, как привидение, — заметила Эмили. — Может, вызвать скорую? — Нет, нет, я в порядке, — Энди замотала головой, и от этого движения боль вспыхнула с новой силой. — Просто голова кружится. Но она не могла перестать думать о том, что произошло. Она слышала мысли Миранды. Ясно, отчётливо, как будто та произносила их вслух. И эти мысли были такими же жёсткими, как и её слова. Почти такими же. Но в них было кое-что, чего не было в словах. Раздражение на саму себя. Тень сомнения. «Господи, надеюсь она понимает,что я неспециально это сделала. Она такая чувствительная, что может не понять..» Но тут же, будто Миранда испугалась собственного порыва, мысль оборвалась, и в голове у неё снова повисла тишина холодная, пустая, безжалостная. Энди сидела с пакетом льда на виске и смотрела в одну точку. Она не знала, как долго сможет это скрывать. Она не знала, что делать с этим даром, который свалился на неё так неожиданно. Может быть, это последствия удара? Может быть, у неё сотрясение, и она слышит голоса, которых нет? — Эмили, — спросила она осторожно. — Ты слышала, что Миранда только что сказала? Она что-то говорила, пока я лежала? — Она сказала: «Помоги ей встать и приложи лёд», — ответила Эмили с недоумением. — Что, уже память отшибло? — Нет, я просто... — Энди покачала головой. — Ничего. Забудь. Она поняла, что это не галлюцинация. Она слышала мысли Миранды, те, что та никогда не произносила вслух. И они были почти такими же холодными, почти такими же жестокими. Но на самом краю, на границе, где Миранда сама себе не позволяла останавливаться, была крошечная трещина сомнение, страх, едва заметное сожаление. Капля человечности в море льда. Энди сидела и смотрела на закрытую дверь кабинета, из-за которой не доносилось ни звука. Она понимала, что теперь её жизнь изменилась навсегда. Ей предстояло каждый день слышать то, что Миранда думает на самом деле, и притворяться, что она ничего не знает. Вопрос был только в том, сколько она сможет притворяться. И что случится, когда Миранда поймёт, что её мысли больше не являются тайной. Но пока она просто сидела, прижимая лёд к виску, и слушала шум дождя за окном. В голове у неё было пусто, только иногда пробивалась тонкая, почти неслышная нить мысль, которая доносилась из-за закрытой двери: «Надеюсь, у неё не сотрясение. Если она завтра не выйдет на работу, мне придётся искать временную замену. А это так хлопотно.» Энди закрыла глаза и выдохнула. Она не знала, что её ждёт впереди. Но теперь у неё было оружие или проклятие, которое она не выбирала. И она должна была решить, как им пользоваться.