Акеми и Баджи

Глава 9. Первый раз Они остались вдвоём. Тишина в квартире была почти оглушительной после того, как стихли последние слова. Где-то вдалеке шумела ночная трасса — приглушённый, монотонный гул, — но здесь, в комнате, было тихо. Так тихо, что Акеми слышала собственное серддце — быстрые, гулкие удары, отдающиеся в висках. Слышала его дыхание — неровное, прерывистое. Слышала, как потрескивает гирлянда на стене, как скрипнула половица под его ногой, когда он перенёс вес с пятки на носок. Она стояла босиком на прохладном деревянном полу, в лёгком голубом платье на тонких бретельках — том самом, которое надела утром, ещё не зная, чем закончится этот вечер. Вернее, зная. Предполагая. Надеясь. Волосы рассыпались по плечам светлым водопадом. В полутьме — горела только гирлянда да уличный фонарь за окном, пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы — её кожа казалась перламутровой. Мерцающей. Светящейся изнутри, как у сказочного существа. Баджи положил подушку и одеяло на стул — медленно, почти механически, словно выполняя ритуал, который больше не имел значения. Повернулся к ней. Их взгляды встретились. Он смотрел на неё так, как никогда раньше. В его глазах — обычно насмешливых или серьёзных, но всегда guarded, всегда спрятанных за стеной сарказма — сейчас было что-то новое. Уязвимость. Страх. И огромная, переполняющая его нежность, которая, казалось, вот-вот выплеснется через край. — Иди сюда, — прошептала она, протягивая к нему руки. Он шагнул к ней. Сократил расстояние между ними до нуля. Взял её лицо в ладони — грубые, мозолистые, с вечными следами гаечного ключа и старых драк, но сейчас невероятно нежные. Его большие пальцы легли на её скулы, поглаживая кожу лёгкими, круговыми движениями. — Ты дрожишь, — сказал он. — Это не от холода. — От меня? — От тебя. От всего. От того, что сейчас будет. — Мы можем остановиться, — напомнил он. — В любой момент. — Я не хочу останавливаться. — Тогда… — он наклонился, и его губы коснулись её губ. Поцелуй начался медленно. Почти целомудренно. Лёгкое касание — как вопрос, как запрос разрешения. Она ответила сразу, без колебаний, прижимаясь к нему плотнее. Её руки легли на его плечи, чувствуя, как напряжены мышцы под тонкой тканью футболки. Он был горячим — от него исходил жар, как от печки. От него пахло мылом, мятной жвачкой и лёгким потом после дня в гараже — запах, который она успела полюбить, потому что это был его запах. Запах безопасности. Запах дома. Поцелуй углублялся постепенно. Его губы двигались по её губам мягко, но настойчиво. Он захватил её нижнюю губу, чуть потянул, провёл по ней языком — и она тихо вздохнула, приоткрывая рот. Его язык скользнул внутрь — сначала робко, потом увереннее, встречаясь с её языком. Они сплелись в медленном, влажном танце, который был древнее любого балета. Одна его рука переместилась с её щеки на затылок, пальцы зарылись в волосы, чуть оттягивая голову назад, чтобы поцеловать глубже. Вторая рука легла на талию, притягивая ближе. Она почувствовала его тело — твёрдое, горячее, живое. Почувствовала, как сильно бьётся его сердце — так же быстро, как её собственное. Они целовались долго. Очень долго. Время перестало существовать. Был только этот поцелуй — глубокий, влажный, полный обещания. Его вкус — мята, чай, что-то ещё, что она не могла определить, но что было unmistakably him. Её вкус — клубничный блеск для губ, который он слизывал с её губ, как самое дорогое лакомство. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось. — Ты даже целуешься как-то особенно, — прошептал он. — Ты сравниваешь? — она улыбнулась. — Нет. Просто знаю. Ты — единственная, кого я целовал по-настоящему. Единственная, с кем это важно. — Для меня тоже, — она провела пальцами по его щеке, обводя линию скулы, спускаясь к подбородку, касаясь ямочки над верхней губой. — Ты — мой первый. Во всём. — И ты — моя первая, — он повернул голову и поцеловал её ладонь. — И я хочу, чтобы ты была единственной. Навсегда. — Так и будет. Он снова поцеловал её — на этот раз короче, но жарче. А потом его губы начали путешествие. С уголка рта — на щёку. Со щеки — на подбородок. С подбородка — на шею. Медленно, очень медленно, оставляя за собой влажную дорожку, от которой по её коже бежали мурашки. Он нашёл место за ухом — то самое, где пульс бился ближе всего к поверхности, — и задержался там. Его губы прижались к этому месту, язык очертил маленький круг, а потом он легонько прикусил кожу. Акеми вскрикнула — негромко, но отчётливо. Её пальцы вцепились в его плечи, ногти царапнули ткань футболки. По телу пробежала дрожь — от затылка до кончиков пальцев ног. — Здесь? — прошептал он, и она почувствовала его улыбку кожей. — Да… — выдохнула она. — Там… — Чувствительно? — Очень… Он поцеловал это место снова — мягче, нежнее, успокаивая языком то, что только что прикусил. Его дыхание было горячим и прерывистым, оно обжигало её кожу, заставляя всё тело трепетать. А потом он переместился ниже — на шею спереди, туда, где бился пульс. На ключицы. На плечо, с которого он медленно сдвинул бретельку платья. Бретелька соскользнула легко, как вода. За ней последовала вторая. Платье, не удерживаемое больше ничем, упало к её ногам — голубая лужица ткани на полу. Он отступил на шаг, чтобы посмотреть на неё. Под платьем был простой белый бюстгальтер и такие же простые белые трусики — без кружев, без узоров, обычное бельё, которое она выбрала утром, не думая, что кто-то его увидит. Но сейчас, под его взглядом, оно казалось ей самым красивым в мире. — Ты прекрасна, — сказал он. Его голос был хриплым, срывающимся. — Я не могу… у меня нет слов. Ты — как сон. Как что-то, что я придумал, потому что в реальности такого не бывает. — Я настоящая, — она взяла его руку и прижала к своей груди, туда, где билось сердце. — Чувствуешь? Он чувствовал. Её сердце билось под его ладонью — быстрое, живое, настоящее. И это было лучшим доказательством. — Иди сюда, — сказала она, пятясь к кровати и увлекая его за собой. Они сели на край кровати — он, потом она, между его колен. Теперь их лица были на одном уровне. Она положила руки на его плечи, а потом медленно, очень медленно начала поднимать его футболку. Он помог ей — стянул футболку через голову и отбросил в сторону. Та упала на пол, присоединяясь к её платью. Теперь он был обнажён по пояс. В свете гирлянды его тело выглядело как произведение искусства — широкие плечи, рельефная грудь, твёрдый живот с проступающими мышцами. На коже тут и там белели шрамы — следы прошлых драк. Она провела пальцами по одному из них — длинному, наискосок пересекающему левое плечо. — Откуда это? — Давняя драка, — он перехватил её руку и поцеловал пальцы. — Не думай об этом сейчас. Думай о нас. Она потянулась к нему, и их губы снова встретились. Теперь поцелуй был другим — более жадным, более требовательным. Барьеры рушились один за другим. Его руки скользнули по её спине, расстёгивая бюстгальтер. Он поддался не сразу — пальцы Баджи, привыкшие к грубым инструментам, были неуклюжи с маленькой застёжкой. Но она помогла ему, и через мгновение бюстгальтер упал на пол. Он замер. Просто смотрел на неё — на её обнажённую грудь, на нежную кожу, на маленькие соски, которые напряглись от прохладного воздуха и от его взгляда. — Ты… — он покачал головой, не находя слов. — Что? — Ты прекрасна. Я уже говорил, но я скажу ещё раз. Ты — прекрасна. Как… я даже не знаю, с чем сравнить. Нет в мире ничего настолько красивого. — Не надо слов, — она взяла его руки и положила себе на грудь. — Просто прикасайся. Он прикоснулся. Его ладони легли на её грудь — горячие, чуть шершавые, дрожащие. Сначала просто держали, привыкая к ощущению. Потом начали двигаться — медленно, осторожно, словно он боялся, что она сломается. Большие пальцы очертили круги вокруг сосков, и она вздрогнула, закусив губу. — Нравится? — прошептал он. — Да… — выдохнула она. — Не останавливайся. Он не остановился. Его пальцы продолжали ласкать её грудь, а губы тем временем начали спускаться вниз. Он целовал её шею, ключицы, ложбинку между грудями. А потом его губы сомкнулись вокруг одного соска. Акеми вскрикнула. Ощущение было пронзительным, острым, невероятным. Его язык кружил вокруг соска, дразнил, посасывал, а пальцы в это время ласкали вторую грудь — ритмично, мягко, сводя с ума. Она откинулась назад, опираясь руками о кровать, и её голова запрокинулась. Из горла вырвался стон — громче, чем она хотела, но она не могла сдержаться. Он переключился на вторую грудь, проделывая то же самое — покусывая, посасывая, успокаивая языком. Она чувствовала, как внутри разгорается пожар. Жар расползался от груди к животу, от живота — ниже, туда, где всё pulsated и требовало внимания. — Кейске… — простонала она. — Что? Остановиться? — Нет. Продолжай. Пожалуйста. Он продолжил. Его губы скользнули ниже — по животу, по талии, по бёдрам. Он целовал каждый сантиметр её кожи, и каждое прикосновение отдавалось в ней электрическим разрядом. Когда он дошёл до края её трусиков, она вздрогнула и инстинктивно сжала бёдра. — Всё хорошо, — прошептал он, поднимая голову. — Я не сделаю того, чего ты не хочешь. — Я хочу, — она глубоко вздохнула и заставила себя расслабиться. — Просто… это очень. Очень интенсивно. — Мы можем остановиться в любой момент. — Я знаю. Но я не хочу. Продолжай. Пожалуйста. Он снова наклонился. Его пальцы зацепили край трусиков и медленно, очень медленно потянули их вниз. Она приподняла бёдра, помогая ему, и через мгновение трусики отправились туда же, куда и всё остальное — на пол. Теперь она была полностью обнажена перед ним. Он замер. Его взгляд скользил по её телу — от лица до кончиков пальцев ног — и в этом взгляде было столько восхищения, столько обожания, что Акеми захотелось заплакать. Никто никогда не смотрел на неё так. Никто никогда не видел её такой — обнажённой не только телом, но и душой. — Ты — совершенство, — прошептал он. — Я не достоин тебя. — Ты достоин, — она протянула к нему руки. — Иди ко мне. Он встал и снял джинсы. Стянул боксёры. Теперь они оба были обнажены. Акеми невольно опустила взгляд — и тут же подняла, чувствуя, как щёки заливает румянец. Он был… впечатляющим. Она не знала, чего ожидать, но реальность превзошла все её смутные представления. — Я… — начала она и осеклась. — Ты? — Ничего. Просто… иди сюда. Он лёг рядом с ней на кровать. Старый матрас прогнулся под их весом, пружины тихо скрипнули. Простыни были прохладными и пахли стиральным порошком — лавандой, которую Рёко всегда добавляла при стирке. Он опёрся на локоть и посмотрел на неё сверху вниз. В полумраке, освещённая только гирляндой и уличным фонарём, она казалась неземной. Светлые волосы разметались по подушке серебряным ореолом. На щеках — румянец, на губах — припухлость от поцелуев, в глазах — то самое выражение, от которого у него всегда захватывало дух: полное, абсолютное доверие. — Я хочу запомнить этот момент, — сказал он. — На всю жизнь. — Я тоже, — ответила она. Он наклонился и поцеловал её — долго, глубоко. А потом его рука начала движение вниз. По шее. По груди. По животу. Ниже. К тому месту, которое pulsated в ожидании. Когда его пальцы коснулись её там, она вздрогнула и тихо вскрикнула. Он сразу замер. — Больно? — Нет… — она покачала головой. — Нет, не больно. Просто… необычно. Продолжай. Он продолжил. Его пальцы двигались осторожно, изучающе. Он смотрел на её лицо, ловя каждое изменение выражения — наморщенный лоб означал «слишком интенсивно», приоткрытые губы — «хорошо», закушенная губа — «очень хорошо». Он учился читать её тело, как читал схемы двигателей — с вниманием, с интересом, с желанием понять. Она была влажной — он почувствовал это почти сразу. Это было хорошим знаком. Он нашёл маленький бугорок — клитор, вспомнил он слово, которое где-то слышал, — и начал осторожно поглаживать его круговыми движениями. Реакция была мгновенной. Акеми выгнулась дугой, с её губ сорвался громкий стон, а рука вцепилась в простыню так, что побелели костяшки. — Да… вот так… — выдохнула она. — Не останавливайся… Он не остановился. Его пальцы продолжали ласкать её — ритмично, настойчиво, но нежно. Он смотрел на неё и не мог поверить, что это происходит. Что она здесь, с ним, такая открытая, такая уязвимая, такая прекрасная. Что она доверяет ему настолько, что позволяет видеть её такой. Она чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Как волна, которая поднимается всё выше и выше, грозя обрушиться в любой момент. Её дыхание стало прерывистым, тело покрылось испариной, пальцы ног поджались. Она была на грани — так близко, так мучительно близко… — Подожди, — прошептала она, хватая его за запястье. Он сразу остановился, хотя его пальцы дрожали от желания продолжать. — Что? Что-то не так? — Всё так. Просто… я хочу, чтобы мы были вместе. Когда это случится. Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Он сглотнул. Его глаза потемнели от желания — зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. — Ты уверена? — Абсолютно. Я ждала этого. Я хочу этого. Хочу тебя. Он на секунду закрыл глаза, беря себя в руки. Потом потянулся к тумбочке, где лежала косметичка, которую дала мама Акеми. — Твоя мама… — начал он, доставая маленький квадратный пакетик. — Она предусмотрительная, — Акеми улыбнулась. — Сказала, что лучше перестраховаться. — Я должен буду её поблагодарить. — Только не говори ей об этом прямо. Она умрёт от смущения. — Договорились. Он справился с пакетиком — его пальцы, такие умелые в обращении с инструментами, сейчас дрожали и не слушались. Она помогла ему, и через несколько секунд всё было готово. Он переместился, нависая над ней. Она раздвинула ноги, освобождая ему место. Их взгляды встретились. — Я люблю тебя, — сказал он. — И я тебя, — ответила она. И тогда он вошёл в неё. Медленно. Очень медленно. Сантиметр за сантиметром. Она задержала дыхание, чувствуя, как он заполняет её — незнакомое, странное, но не неприятное ощущение. Было немного больно — острая, короткая вспышка боли, когда он встретил сопротивление и преодолел его. Она вскрикнула, и он тут же остановился. — Всё? — его голос был напряжён до предела. Мышцы на его плечах и руках дрожали от усилия сдерживаться. — Да… уже проходит, — она сделала несколько глубоких вдохов. — Не останавливайся. Он продолжил движение. Медленно, осторожно. Боль утихла, уступая место новому ощущению — ощущению наполненности. Он был внутри неё. Они были одним целым. Это было странно, непривычно, но в то же время правильно. Так, как должно быть. — Как ты? — прошептал он, замирая. — Хорошо… даже лучше, чем хорошо. Ты можешь двигаться. И он начал двигаться. Сначала — медленно, ритмично. Его бёдра качались в размеренном темпе, и каждое движение отдавалось в ней волной удовольствия. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, глубже. Её руки скользили по его спине, чувствуя, как перекатываются мышцы под кожей. Её губы нашли его губы, и они целовались — глубоко, страстно, синхронизируя поцелуи с движениями. Постепенно ритм ускорялся. Он двигался быстрее, увереннее, и она встречала каждое его движение своим. Их тела нашли общий ритм, как два музыканта, играющих одну мелодию. Дыхание становилось чаще и громче. С губ срывались стоны — его низкие, гортанные, её — высокие, прерывистые. Она чувствовала, как внутри снова нарастает то самое напряжение — тугая спираль, скручивающаяся всё tighter и tighter. На этот раз она не останавливала его. Она хотела этого. Хотела достичь пика вместе с ним. — Кейске… — простонала она. — Я… я сейчас… — Я тоже, — выдохнул он. — Вместе. Давай вместе. И они кончили вместе. Мир взорвался ослепительной вспышкой. Её тело выгнулось дугой, с губ сорвался крик — громкий, несдерживаемый, полный экстаза. Она чувствовала, как волны удовольствия прокатываются по ней — одна за другой, одна за другой, — и каждая следующая была сильнее предыдущей. Это длилось несколько секунд — или, может быть, вечность. Время перестало существовать. Был только он. Только она. Только это чувство. Он кончил одновременно с ней — с хриплым стоном, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Его тело содрогалось в экстазе, мышцы напряглись и расслабились. Он произнёс её имя — как молитву, как клятву. А потом наступила тишина. Они лежали, переплетясь, не в силах пошевелиться. Его вес прижимал её к матрасу, но ей это нравилось — чувствовать его, всего, каждой клеточкой своего тела. Его голова покоилась на её груди, и она могла перебирать его волосы — влажные от пота, спутанные. Её сердце постепенно замедляло бег. Дыхание выравнивалось. Прошло несколько минут. Может быть, пять. Может быть, пятнадцать. Время потеряло значение. В комнате было тихо, только гирлянда всё так же потрескивала на стене да где-то за окном шумела ночная трасса. Баджи первым нарушил молчание. Он приподнялся на локте и заглянул ей в лицо. — Ты в порядке? — его голос был хриплым, но нежным. — Я не сделал тебе больно? — Нет, — она улыбнулась. — Было немного больно в самом начале, но это быстро прошло. А потом… — она замялась, подбирая слова. — Это было прекрасно. Правда. Я не знала, что так бывает. — Я тоже, — он провёл пальцами по её щеке, убирая прилипшую прядь волос. — Я думал, что первый раз — это всегда неуклюже и неловко. Что все врут, когда говорят, что это волшебно. Но с тобой… с тобой всё было идеально. — Потому что это мы, — она взяла его руку и поцеловала ладонь. — Ты и я. Мы подходим друг другу. Во всём. — Во всём, — согласился он. — Даже в этом. Он лёг на спину и притянул её к себе, укладывая её голову на своё плечо. Она прижалась к нему, чувствуя, как его рука обнимает её за талию. Их ноги переплелись. Простыни сбились в кучу, подушка съехала на пол, но им было всё равно. — Знаешь, о чём я думаю? — спросила она через некоторое время. — О чём? — О том, что я хочу провести с тобой всю жизнь. И проснуться рядом с тобой завтра утром. И послезавтра. И всегда. — Так и будет, — он поцеловал её в макушку. — Я тебе обещаю. — Ты не можешь обещать «всегда». Никто не может. — Я могу. Потому что я не представляю жизни без тебя. И не хочу представлять. Ты — моё всё, Акеми. Моё прошлое было тёмным, но ты — моё настоящее. И моё будущее. Она приподнялась и посмотрела на него. В тусклом свете его лицо было серьёзным, без обычной усмешки. Он говорил правду. Она это знала. — Я люблю тебя, Кейске. Мой хулиган. Моя защита. Моя любовь. — И я тебя, — он поцеловал её в лоб. — А теперь спи. Уже поздно. — А ты? — Я тоже буду спать. Прямо здесь. С тобой. — Обещаешь? — Обещаю. Она закрыла глаза. Его рука лежала на её талии — тяжёлая, тёплая, успокаивающая. Его сердце билось под её ухом — ровно, сильно, надёжно. Она чувствовала себя в безопасности. В полной, абсолютной безопасности. За окном медленно гасли огни большого города. Гирлянда всё ещё мигала, отбрасывая на стены мягкие тени. Где-то вдалеке проехала машина, и звук её мотора растворился в ночи. Акеми заснула первой. Её дыхание стало ровным и глубоким, пальцы, сжимавшие его руку, расслабились. Баджи лежал без сна ещё какое-то время, просто глядя на неё. На её рассыпавшиеся по подушке волосы. На длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. На чуть приоткрытые губы. Она была здесь. С ним. После всего, что он пережил, после всей боли и тьмы — у него была она. Светлая, нежная, любящая. Его Акеми. — Я сделаю тебя счастливой, — прошептал он, прежде чем закрыть глаза. — Чего бы мне это ни стоило. Обещаю. И с этой мыслью он провалился в сон — глубокий, спокойный, без сновидений. Это была их первая ночь. Но далеко не последняя. ---