Акеми и Баджи

В субботу Баджи явился за час до назначенного времени. Он стоял у дома Акеми, не решаясь позвонить, и нервно поправлял галстук. Этот галстук стал его личным кошмаром — он завязывал его раз десять, и каждый раз получалось криво. В итоге пришлось звонить Рюсею и просить помощи по видеосвязи. — Затяни узел, потом продень широкий конец в петлю, потом затяни ещё раз, — инструктировал Сато с экрана телефона, не отрываясь от книги. — Нет, не так. Ты делаешь узел для шнурков, а не для галстука. Дай угадаю — ты никогда не носил галстук? — Ты гений дедукции, — огрызнулся Баджи. — Просто скажи, как завязать эту хреновину! В конце концов Рюсей приехал лично. Он завязал галстук за тридцать секунд, поправил воротник рубашки и отошёл на шаг, оценивая результат. — Сойдёт, — вынес он вердикт. — Выглядишь почти как человек. — Почти? — Ну, галстук не скроет того факта, что ты всё ещё Баджи. Но родителям Акеми должно понравиться. Они любят плохих парней, которые пытаются быть хорошими. — Откуда ты знаешь? — Я ничего не знаю, — Рюсей пожал плечами. — Но я умею читать людей. И статистика на твоей стороне. Вперёд, герой-любовник. Он ушёл, оставив Баджи одного перед домом Ито. В руках у Баджи был букет белых лилий — Акеми говорила, что это её любимые цветы. Он купил их в лучшем цветочном магазине, который смог найти, потратив почти все карманные деньги за неделю. Продавщица, пожилая женщина с добрыми глазами, узнав, что он идёт на ужин к родителям девушки, добавила в букет веточку лаванды — «на удачу». — Ты похож на приговорённого к казни, — заметил Рюсей, который всё-таки решил пойти с ним для моральной поддержки. Сам он держал в руках коробку с дорогим чаем — его вклад в предстоящий ужин. Он был одет безупречно, как всегда: тёмная водолазка, строгие брюки, волосы заплетены в аккуратный хвост. Рядом с ним Баджи чувствовал себя неотёсанным мужланом. — Я предпочёл бы казнь, — пробормотал Баджи. — Там хотя бы быстро. — Не драматизируй. Родители — не банда. Хотя, признаю, иногда они страшнее. Особенно когда защищают своих детей. — Спасибо, успокоил. — Обращайся. Кстати, у тебя галстук снова съехал. — ЧТО?! — Баджи схватился за галстук, но Рюсей только усмехнулся. — Шучу. Расслабься. Если ты будешь таким напряжённым, они точно заподозрят неладное. Просто будь собой. — Быть собой — это то, из-за чего у меня проблемы в восьмидесяти процентах случаев. — Значит, используй оставшиеся двадцать. Дверь открыла Акеми. Она была в простом домашнем платье нежно-голубого цвета, которое подчёркивало её глаза. Волосы были распущены и мягкими волнами спадали на плечи — она знала, что Баджи нравится, когда они распущены. На губах — лёгкий блеск с ароматом клубники. Увидев его с букетом, она просияла. — Вы пришли! — она отступила, пропуская их внутрь. — Заходите скорее. Мама как раз заканчивает с ужином. — Акеми, — Баджи замялся в дверях. — Ты уверена, что это хорошая идея? Может, я ещё могу сбежать? Скажу, что заболел. Что у меня чума. Или что меня похитили инопланетяне. — Трус, — она улыбнулась, взяла его за руку и втащила в дом. — Всё будет хорошо. Я обещаю. Госпожа Ито встретила их в прихожей. Это была красивая, элегантная женщина лет сорока, с такими же голубыми глазами, как у дочери, и тёмными волосами, собранными в низкий пучок. Она была одета в простое, но дорогое домашнее кимоно, и от неё исходил аромат жасмина. Её взгляд был спокойным и оценивающим — взгляд человека, который привык разбираться в людях. — Добрый вечер, госпожа Ито, — Баджи поклонился так низко, что чуть не выронил букет. — Я Кейске Баджи. Это мой друг, Рюсей Сато. — Добрый вечер, — Рюсей тоже поклонился, но его поклон был сдержанным и элегантным. — Спасибо за приглашение. Это вам, — он протянул коробку с чаем. — Надеюсь, вы любите улун. Говорят, он помогает расслабиться после трудного дня. — Как предусмотрительно, — госпожа Ито приняла подарок с лёгкой улыбкой. — Проходите, мальчики. Обувь оставьте здесь. Отец Акеми, господин Ито, ждал их в гостиной. Это был высокий, крепкий мужчина с усталым, но добрым лицом и сильными руками — руки человека, который привык работать физически. На нём была простая рубашка и домашние брюки. Он поднялся, когда гости вошли, и окинул их оценивающим взглядом — особенно Баджи. Баджи почувствовал, как у него вспотели ладони. Он знал этот взгляд. Так смотрел Дракен, когда оценивал новичков в банде. Так смотрел Майки, когда решал, можно ли доверять человеку. Это был взгляд мужчины, который привык защищать свою семью. — Здравствуйте, сэр, — Баджи поклонился и протянул букет. — Это для вашей жены. И для вашей дочери. То есть, это всем. Это лилии. Акеми говорила, что они её любимые. Господин Ито принял букет, и его лицо чуть смягчилось. — Спасибо. Присаживайтесь. Ужин скоро будет готов. Они сели за низкий столик в гостиной. Повисла неловкая пауза. Акеми села рядом с Баджи и незаметно сжала его руку под столом — жест поддержки, который он оценил. — Акеми говорила, что вы разбираетесь в мотоциклах, — вдруг сказал господин Ито, глядя на Баджи. — Да, сэр, — Баджи выпрямился. — Я чиню старый «Кавасаки» восемьдесят седьмого года. Он, конечно, ещё не на ходу, но двигатель уже работает. — «Кавасаки» восемьдесят седьмого? — в глазах отца Акеми мелькнул интерес. — У меня в молодости был такой же. Двести пятьдесят кубов? — Двести пятьдесят, — подтвердил Баджи, чувствуя, как напряжение немного отпускает. — Я нашёл его в куче металлолома. Хозяин хотел выбросить. Но я подумал, что ещё можно восстановить. — И как успехи? — Карбюратор капризничает. Приходится настраивать вручную. Но я уже почти закончил с двигателем. Осталось поменять тормозные колодки и перебрать коробку передач. Господин Ито кивнул с видом знатока. — На старых «Кавасаки» вечно проблемы с карбюратором. Ты пробовал чистить жиклёры? — Пробовал. Но, кажется, нужна замена прокладки. Она рассохлась от времени. — У меня где-то в гараже были запчасти от «Кавасаки». Если найду — отдам. Всё равно лежат без дела. Баджи не верил своим ушам. Отец Акеми предлагал ему запчасти? Это было похоже на благословение. — Спасибо, сэр! Это было бы отлично! Госпожа Ито, наблюдавшая за этой сценой, улыбнулась и пошла на кухню — проверить, как там ужин. Акеми облегчённо выдохнула. Рюсей сидел с каменным лицом, но в его глазах мелькали искорки веселья. Ужин прошёл на удивление гладко. Госпожа Ито расспрашивала об учёбе, о планах на будущее. Баджи отвечал честно: учёба даётся средне, но он старается (Акеми сжала его руку под столом — «молодец»), а после школы хочет открыть свою автомастерскую. Госпожа Ито одобрительно кивнула: — Это хорошая, честная профессия. Мой отец был механиком. Он говорил, что руки, которые умеют чинить, всегда найдут работу. — Моя мама говорит то же самое, — сказал Баджи. — Она медсестра, но всегда поощряла моё увлечение техникой. Говорит, что лучше возиться с железками, чем… ну, вы понимаете. — Понимаю, — госпожа Ито кивнула. — Я рада, что вы нашли своё призвание. Рюсей, когда его спросили о планах, коротко ответил, что интересуется юриспруденцией. Это вызвало одобрительный кивок господина Ито. — Юрист? Серьёзная профессия. Почему именно юриспруденция? — Мне интересно, как работает система, — ответил Сато, аккуратно промокая губы салфеткой. — И как её можно изменить к лучшему. В нашем мире много несправедливости. Я хочу понимать, как с ней бороться законными методами. — Похвально, — господин Ито поднял бровь. — Нечасто встретишь молодого человека с такими мыслями. — У меня было время подумать, — сухо ответил Рюсей, и Баджи знал, что за этой сухостью скрывается целая история. Когда речь зашла о прошлом, Баджи напрягся. Госпожа Ито спросила что-то о его школьных годах, и он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Но тут вмешалась Акеми: — Мам, Кейске-кун был капитаном спортивной команды! — сказала она, не дав матери договорить. — Он очень сильный и выносливый. На физкультуре он лучше всех играет в баскетбол. — Спортивная команда? — госпожа Ито улыбнулась. — Это замечательно. Спорт дисциплинирует. Баджи бросил на Акеми благодарный взгляд. «Спортивная команда» — это было мягко сказано. Но её тактичность спасла ситуацию. После ужина госпожа Ито попросила Баджи помочь убрать со стола. Он понял, что это уловка — точно так же мать Акеми выманила его на кухню, чтобы поговорить наедине. Сердце снова забилось быстрее, но он взял себя в руки. На кухне, пока госпожа Ито мыла тарелки, а Баджи вытирал их полотенцем, наступил момент истины. Пар поднимался над раковиной, оседая на окне. За окном уже стемнело, и в стекле отражались их силуэты. — Баджи-кун, — сказала она, не оборачиваясь. Её голос был спокойным, даже мягким. — Я знаю о вас. Он сглотнул. Тарелка в его руках дрогнула. — Что именно, госпожа Ито? — Я знаю, что вы были в банде. Что дрались. Что у вас были проблемы с законом. Баджи молчал. Он ожидал этого. Готовился к этому. Но всё равно почувствовал, как внутри всё холодеет. — Но я также знаю, что вы изменились, — продолжила она, всё ещё не оборачиваясь. — Моя дочь много о вас рассказывала. О том, как вы защитили её от хулиганов. О том, как вы сидите на её репетициях и смотрите, как она танцует, хотя вам это, наверное, скучно. О том, как вы помогаете ей с математикой, хотя сами в ней не сильны. — Это не скучно, — тихо сказал он. — Смотреть на неё. Это самое интересное, что я делаю. Госпожа Ито на мгновение замерла, а потом продолжила мыть тарелки. — Я видела, как она смотрит на вас. Это взгляд влюблённой девушки. Она светится, когда говорит о вас. Она стала счастливее с тех пор, как вы появились в её жизни. И за это я вам благодарна. Баджи не знал, что сказать. Он просто стоял и вытирал тарелку, которая уже давно была сухой. Госпожа Ито наконец повернулась к нему. Её голубые глаза — такие же, как у Акеми, только мудрее и спокойнее — смотрели на него в упор. — Я не буду запрещать вам видеться. Акеми почти взрослая. Но я хочу спросить вас кое о чём, и я жду честного ответа. — Спрашивайте, — его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Каковы ваши намерения? Это просто увлечение? Или что-то серьёзное? Баджи выдержал её взгляд. Он думал об этом вопросе все последние недели. Он задавал его себе по ночам, когда не мог уснуть. Он обсуждал его с Чифую, который сказал: «Если ты готов ради неё на всё — значит, это серьёзно». Он прокручивал его в голове снова и снова. И теперь ответ пришёл сам — честный, ясный, как никогда. — Это серьёзно, — сказал он. — Акеми — не просто увлечение. Она — первая, кто увидел во мне что-то хорошее. Не монстра, не хулигана, не бывшего бандита. Просто человека. Она верит в меня больше, чем я сам. И я хочу быть с ней. Не на месяц, не на год. Насовсем. Я понимаю, что мы ещё молодые, и вы можете думать, что это глупости. Но я говорю правду. Я люблю её, госпожа Ито. И я сделаю всё, чтобы она была счастлива. Госпожа Ито долго смотрела на него. В тишине кухни слышно было только тихое жужжание холодильника и отдалённый шум телевизора из гостиной. А потом она улыбнулась — тепло, по-матерински. — Хорошо, — сказала она. — Я верю вам, Баджи-кун. Но запомните одну вещь. — Какую? — Если вы когда-нибудь причините ей боль — не физическую, я знаю, что вы на это не способны, а душевную — вы будете иметь дело со мной. И поверьте, я могу быть очень убедительной. Баджи посмотрел в её глаза и понял: она не шутит. Эта хрупкая женщина с мягким голосом и элегантными манерами была готова на всё ради своей дочери. И он уважал это. — Я скорее умру, чем причиню ей боль, — сказал он твёрдо. — Это я вам обещаю. — Договорились, — она кивнула. — А теперь идёмте пить чай. Я испекла пирог с клубникой. Когда они вернулись в гостиную, Акеми взглянула на Баджи с немым вопросом. Он чуть заметно кивнул: «Всё хорошо». Она облегчённо выдохнула и улыбнулась. Рюсей, сидевший на диване с чашкой чая, поднял бровь, но ничего не сказал. Вечер закончился тем, что господин Ито показал Баджи свой гараж. Там, под брезентом, стоял старый мотоцикл — тот самый «Кавасаки», о котором он говорил. Он был в лучшем состоянии, чем ожидал Баджи: рама целая, двигатель на месте, даже краска сохранилась, хотя и потускнела от времени. — Стоит без дела уже лет пятнадцать, — сказал господин Ито, поглаживая бензобак. — Жена всё просит продать, но рука не поднимается. Слишком много воспоминаний. — Понимаю, — Баджи с благоговением разглядывал мотоцикл. — Это же классика. Продавать такое — преступление. — Вот и я так думаю, — господин Ито усмехнулся. — Слушай, Кейске-кун. Если хочешь, можешь приходить по выходным. Попробуем реанимировать старичка вместе. Мне одному не справиться — спина уже не та. А тебе, я вижу, это интересно. Баджи замер. Отец Акеми предлагал ему проводить вместе время. В своём гараже. Со своим мотоциклом. Это было не просто одобрение — это было приглашение в семью. — С удовольствием, сэр, — сказал он, и голос чуть не сорвался. — Для меня это честь. Господин Ито хлопнул его по плечу — тяжело, по-мужски. — Тогда договорились. В следующую субботу, в десять утра. И зови меня просто дядя Хиро. «Сэр» — это для чужих. — Хорошо… дядя Хиро. На улице, когда дверь за ними закрылась, Рюсей издал тихий смешок. — «Дядя Хиро», — протянул он. — Ты теперь часть семьи. Поздравляю. — Заткнись, — но Баджи улыбался. — Серьёзно, я впечатлён. Ты очаровал их обоих. Особенно отца. Мотоциклы — это был мастерский ход. Ты знал, что у него есть «Кавасаки»? — Понятия не имел. Это чистая случайность. — В том и дело. Ты не притворялся. Ты был собой. И этого оказалось достаточно. Баджи ничего не ответил. Но в груди у него разливалось странное, непривычное тепло. Его приняли. Родители девушки, которую он любил, приняли его — не за маску, не за репутацию, а за него самого. Это было невероятно. Он ехал домой на своём мопеде и улыбался как дурак. А когда засыпал, думал о том, что в субботу снова увидит Акеми. И её отца. И мотоцикл. Жизнь определённо налаживалась. --- Глава 7. Ночная прогулка и неожиданная встреча Это случилось через несколько дней после ужина у Ито. Стоял тёплый июньский вечер — один из тех вечеров, когда воздух пахнет цветущим жасмином и нагретым за день асфальтом, а небо на западе ещё хранит отблески заката, хотя звёзды уже начинают проступать на востоке. Баджи и Акеми гуляли по набережной, держась за руки. Его ладонь была горячей и сухой, её — прохладной и мягкой. Они не говорили — просто шли, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. Иногда он останавливался, чтобы поправить выбившуюся прядь её волос, и каждый раз его пальцы задерживались на её виске чуть дольше, чем требовалось. Иногда она поднимала голову, чтобы посмотреть на него, и каждый раз её сердце замирало от того, как свет фонарей играл в его глазах, превращая их в расплавленное золото. — О чём ты думаешь? — спросила она. — О том, что это странно, — ответил он. — Раньше я гулял по этой набережной один. Или с Рюсеем. Или с Чифую, когда тот мог оторваться от своих котов. И мне никогда не было так… спокойно. А с тобой — спокойно. Как будто всё правильно. — Мне тоже, — она прижалась к его плечу. — С тобой я чувствую себя в безопасности. Как будто ничто плохое не может случиться. — Потому что не случится, — он сжал её руку. — Пока я рядом — не случится. — Мой герой, — она улыбнулась. — Твой личный телохранитель, — поправил он. — Помнишь? Бесплатно. По дружбе. — По дружбе? — она приподняла бровь. — Мне казалось, мы уже немного больше, чем друзья. — Намного больше, — согласился он. — Но «личный парень» звучит не так круто. — «Мой парень» звучит отлично, — сказала она, и он споткнулся на ровном месте. — Ты… ты сейчас впервые так сказала, — он остановился и повернулся к ней. — «Мой парень». Мне нравится. Скажи ещё раз. — Мой парень, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — Мой Кейске. Мой личный телохранитель. Моя любовь. Он стоял, не в силах пошевелиться. Слова застряли где-то в горле. «Моя любовь» — она сказала это так просто, так естественно, будто это была самая очевидная вещь в мире. И, наверное, так и было. — Ты… — начал он и осёкся. — Я тоже тебя люблю, — выпалил он наконец. — Я давно хотел сказать. Но не знал как. Боялся, что это прозвучит глупо. — Это не глупо, — она встала на цыпочки и поцеловала его в щёку. — Это лучшее, что я слышала в жизни. — Правда? — Правда. А теперь пойдём. Я хочу мороженое. Ты обещал мне мороженое, помнишь? — Я ничего не обещал. — Обещал. В прошлый вторник. Ты сказал: «Как-нибудь куплю тебе самое лучшее мороженое в Токио». Вот, я жду. — Ладно, — он рассмеялся. — Будет тебе мороженое. Они свернули в узкий переулок, срезая путь к круглосуточному магазину, где, по словам Баджи, продавали «лучшее клубничное мороженое в радиусе десяти километров». Переулок был плохо освещён. Фонари здесь горели через один, и их тусклый свет едва разгонял тени. Стены домов были исписаны граффити — драконы, иероглифы, чьи-то имена. Пахло сыростью и старым деревом. Акеми чуть крепче сжала руку Баджи, но не испугалась — с ним ей никогда не было страшно. И тут из темноты раздался голос — ленивый, с растяжечкой, до боли знакомый: — О-о-о, Кейске-кун! А мы тебя везде ищем! Баджи замер как вкопанный. Сердце рухнуло куда-то в пятки, а потом подскочило к горлу. Из-за угла, из тени старого склада, вышли четверо. Первый — невысокий, даже хрупкий на вид, с копной светлых, почти белых волос, которые в свете фонарей казались серебряными. На нём была простая белая футболка и чёрные шорты, а на ногах — шлёпанцы с изображением тайяки. Глаза — сонные, полуприкрытые, но в них плясали опасные искорки, которые Баджи слишком хорошо знал. Второй — его полная противоположность: высоченный блондин с выбритой на висках татуировкой дракона, широкоплечий и мускулистый, как профессиональный борец. На нём была чёрная майка, обтягивающая рельефный торс, и джинсы с цепью на поясе. Длинные волосы были собраны в небрежный хвост. Третий — симпатичный брюнет с модельной внешностью, идеальной укладкой и лёгкой небритостью, которая придавала ему мужественности. Одет он был в стильную рубашку с закатанными рукавами и светлые брюки — явно только что с какой-то встречи или свидания. Четвёртый — парень с осветлёнными волосами и дерзкой ухмыбкой, от которой у любого, кто его знал, начинали чесаться кулаки. На нём была яркая гавайская рубашка — совершенно нелепая, но почему-то идущая ему — и потёртые джинсы с дырками на коленях. Майки. Дракен. Мицуя. Казутора. Вся верхушка бывшей «Токийской Свастики» собственной персоной. И все они, как по команде, уставились на Баджи и его спутницу. Баджи мысленно взмолился всем богам, в которых не верил: «Пожалуйста, пусть они пройдут мимо. Пожалуйста, пусть они не узнают меня. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Я обещаю больше никогда не опаздывать в школу. Я обещаю делать домашние задания. Я даже готов погладить котов Чифую. Только пусть они пройдут мимо». Боги его не услышали. Возможно, их не существовало. Возможно, они просто были заняты. А возможно, они решили, что Баджи заслужил хорошую порцию унижения за все свои прошлые грехи. — Кейске! — Майки шагнул вперёд, широко улыбаясь — той самой улыбкой, от которой у его врагов кровь стыла в жилах, а друзья начинали нервно оглядываться в поисках путей отступления. — Сколько лет, сколько зим! А мы тебя обыскались. Чифую сказал, что ты теперь занятой человек, гуляешь с девушкой. Мы решили проверить. Баджи изобразил на лице вежливое недоумение — маску, которую он надевал, когда учитель спрашивал его о несделанном домашнем задании. — Простите, вы, кажется, меня с кем-то спутали. Я не Кейске. Повисла пауза. Такая глубокая, что можно было услышать, как где-то вдалеке мяукнула кошка. Дракен поперхнулся воздухом и закашлялся. Мицуя приподнял идеальную бровь — ту самую, которая сводила с ума девушек по всему Токио. Казутора издал странный звук, похожий на сдавленный смех пополам с хрюканьем. — Ты не Кейске? — переспросил Майки, и его сонные глаза раскрылись чуть шире, в них заплясали бесенята. — А кто же ты тогда, позволь спросить? — Я… Такахаши, — ляпнул Баджи первое пришедшее в голову имя. — Кенджи Такахаши. Мы не знакомы. Вы обознались. Дракен медленно, очень медленно повернулся к Майки и одними губами произнёс: «Он назвался Такахаши. Серьёзно. Такахаши». Майки, казалось, раздумывал. Его лицо было совершенно серьёзным, но глаза — о, эти предательские глаза — искрились весельем, как у ребёнка, который нашёл новую игрушку. Он обожал такие моменты. Моменты, когда можно было поиграть с людьми, как кошка с мышкой. — Ах, Такахаши-сан! — воскликнул он, театрально хлопая себя по лбу. — Простите великодушно, обознался! Просто вы так похожи на одного нашего друга! Кейске Баджи — знаете такого? Такой высокий, симпатичный, с дурацкой прядью в волосах, вечно орёт, дерётся и влипает в неприятности? — Не знаю такого, — процедил Баджи сквозь зубы. — И прядь не дурацкая. — А мы разве сказали, что она дурацкая? — вкрадчиво поинтересовался Дракен, складывая руки на груди. Его бицепсы напряглись, и татуировка дракона, казалось, шевельнулась. — Вы сами это сказали, Такахаши-сан. Мы такого не говорили. Баджи открыл рот, закрыл его и снова открыл. Он понял, что попал в ловушку. Собственноручно вырыл себе яму, прыгнул в неё и теперь закапывал себя всё глубже с каждым словом. — Интересное совпадение, — задумчиво протянул Мицуя, потирая подбородок. Его глаза — тёмные, проницательные — скользили по лицу Баджи с выражением вежливого любопытства. — У нашего Кейске Баджи тоже есть прядь. И она тоже… не дурацкая. Более того, она точно такого же цвета, как у вас, Такахаши-сан. Просто удивительное совпадение. Прямо мистика какая-то. — И рост такой же, — добавил Казутора, обходя Баджи по кругу, как акула, почуявшая кровь. — И голос. И это хмурое выражение лица, как будто ты сейчас кого-то ударишь. Очень характерное. — И манеры, — подхватил Дракен. — Наш Кейске тоже вечно хамит, а потом делает вид, что это не он. — И шрамы на костяшках такие же, — Майки указал на руки Баджи. — От работы в гараже, да, Такахаши-сан? Баджи заскрежетал зубами. Он чувствовал себя загнанным в угол. Эти четверо играли с ним, как кошки с мышью, и получали от этого огромное удовольствие. Акеми, которая всё это время молча переводила взгляд с одного парня на другого, вдруг тихо рассмеялась. Все повернулись к ней. — Простите, — сказала она, прикрывая рот ладонью, — но это очень забавно. Вы явно знаете друг друга, и Кейске почему-то притворяется, что нет. Это самое смешное, что я видела за последнюю неделю. Баджи замер. Потом сдался и уронил голову. Его плечи опустились, руки безвольно повисли вдоль тела. Он был разоблачён. Уничтожен. Растоптан. — Ладно, — пробормотал он. — Ладно. Сдаюсь. Это мои… знакомые. Из прошлого. — «Знакомые»? — возмутился Дракен, и его голос прогрохотал по переулку, как раскат грома. — Мы были твоей бандой! Ты был одним из основателей «Токийской Свастики»! Мы вместе дрались, вместе ели, вместе ночевали на улице! А теперь мы просто «знакомые»?! — БАНДОЙ? — глаза Акеми расширились, и она отступила на шаг. — «Токийской Свастикой»? Я слышала это название… Это же та самая банда, которая… — Отлично, — Баджи закрыл лицо рукой. — Просто отлично. Спасибо, Дракен. Огромное спасибо. Ты только что рассказал ей то, что я планировал рассказать сам. В более подходящей обстановке. С подготовленной речью. Может быть, с цветами. — С цветами? — переспросил Казутора и фыркнул. — Ты хотел рассказать ей о банде с цветами? «Дорогая, вот розы, а вот история о том, как я ломал людям кости»? — Я не так формулировал! Майки, который всё это время с удовольствием наблюдал за сценой, наконец сжалился. Он подошёл ближе и с любопытством уставился на Акеми, склонив голову набок, как ребёнок, разглядывающий новую игрушку. — Так это и есть та самая девушка? — спросил он. — Мы слышали, у Баджи появилась девушка, и решили проверить. Чифую сказал, что ты счастлив. Мы не поверили. — Откуда вы слышали? — простонал Баджи. — Откуда Чифую вообще знает?! — У Чифую длинный язык, — пожал плечами Мицуя. — Он сказал, что ты наконец-то перестал быть хмурым и озлобленным. Сказал, что ты улыбаешься. Что ты стал… нормальным. Мы решили, что он преувеличивает, и пришли проверить. — И знаешь, — добавил Казутора, разглядывая Баджи и Акеми, — похоже, Чифую не соврал. Ты реально выглядишь как влюблённый идиот. У тебя сейчас такое лицо, как будто ты хочешь нас убить, но не можешь, потому что при ней нужно быть хорошим. — Я вас всех убью, — пообещал Баджи. — Позже. Когда её не будет рядом. — Не убьёшь, — уверенно сказал Дракен. — Ты нас любишь. Мы твоя семья. — Семья не врывается в личную жизнь без предупреждения! — Вообще-то врывается, — заметил Мицуя. — Это одна из основных функций семьи. Акеми, которая всё это время молча наблюдала за перепалкой, вдруг шагнула вперёд и слегка поклонилась. Её движение было плавным и грациозным — сказывались годы балетной подготовки. — Меня зовут Ито Акеми, — сказала она, и её голос прозвучал спокойно и уверенно. — Приятно познакомиться. Вы, наверное, друзья Кейске? — Друзья, — подтвердил Дракен, смягчаясь. — Хотя сейчас он пытался от нас откреститься. Притворялся каким-то Такахаши. Это было обидно, если честно. У меня прям сердце защемило. — Это не потому, что я вас не уважаю! — быстро сказал Баджи. — Просто я не хотел, чтобы она… ну, знала. — Знала что? — спросила Акеми, поворачиваясь к нему. Её глаза смотрели прямо и требовательно. — Что ты был в банде? Что дрался? Что у тебя есть друзья, которые, судя по всему, очень о тебе заботятся? — Что у меня тёмное прошлое, — тихо сказал Баджи. — Я боялся, что ты испугаешься. Что отвернёшься. В переулке повисла тишина. Майки перестал улыбаться и посмотрел на Баджи — серьёзно, без обычного веселья в глазах. — Тёмное прошлое? — переспросил он. — Баджи, мы не были злодеями. Мы не грабили, не убивали, не торговали наркотиками. Мы были пацанами, которые искали своё место в мире. Мы защищали район. Мы заботились друг о друге. Да, мы дрались. Да, иногда жестоко. Но мы не были монстрами. И ты не был монстром. Ты был одним из лучших из нас. — Майки… — Баджи не знал, что сказать. Он стоял, глядя в землю, и чувствовал, как к глазам подступает что-то предательское. Он моргнул, прогоняя это. — Если эта девушка тебя любит, — продолжил Майки, переводя взгляд на Акеми, — она должна знать правду. Всю правду. А не только ту часть, которую ты считаешь «приличной». Ты не должен стыдиться своего прошлого. Оно сделало тебя тем, кто ты есть. Акеми взяла Баджи за руку и крепко сжала. Её пальцы были тёплыми и уверенными. — Я рада, что вы мне это сказали, — обратилась она к Майки. — Потому что я чувствовала, что он что-то скрывает. Не из злого умысла — из страха. Но я не боялась. Я знала, что он хороший человек. Даже когда он притворялся грубым и неотёсанным. — Ты ей не рассказал? — удивился Казутора, переводя взгляд с Баджи на Акеми и обратно. — Чувак, это основа отношений! Честность! Первое правило! Я, конечно, не эксперт, но даже я это знаю! — Я собирался! — Баджи выглядел как пойманный с поличным преступник. — Просто ждал подходящего момента. Когда она будет готова. Когда я буду готов. Когда звёзды сойдутся в нужном положении. — И когда бы он настал, этот момент? — поинтересовался Мицуя, скрещивая руки на груди. — На свадьбе? «Дорогая, кстати, в пятнадцать лет я был капитаном первого отряда одной из крупнейших банд Токио, но это мелочи, передай мне соль»? — На медовом месяце? — подхватил Дракен. — «Милый, почему у тебя столько шрамов?» — «О, это я упал с лестницы. Пятнадцать раз. На кулаки». — На рождении первого ребёнка? — предложил Казутора. — «Пап, а почему ты так хорошо дерёшься?» — «Потому что в твоём возрасте я уже ломал челюсти старшеклассникам, сынок». Все рассмеялись. Даже Баджи не смог сдержать улыбки. Акеми хохотала, уткнувшись лицом в его плечо, и её смех эхом разносился по переулку. — Ладно, — сказал он, когда смех стих. — Ладно, вы правы. Я дурак. — Мы знаем, — хором ответили четверо, и это прозвучало так слаженно, будто они репетировали. — Но я исправлюсь, — продолжил Баджи. — Больше никаких тайн. Она знает. Теперь всё. — Вот и молодец, — Майки хлопнул его по плечу. — А теперь, может, пойдём поедим? Тут рядом отличная раменная. Мы угощаем. В честь знакомства с Акеми-тян. — Я не против, — сказала Акеми. — Но с одним условием. — Каким? — насторожился Баджи. — Ты расскажешь мне все истории, которые они захотят рассказать. И не будешь их перебивать. — Это жестоко. — Это справедливо. — Ладно, — вздохнул Баджи. — Но если они расскажут про случай с гололёдом — я ухожу. — Про гололёд? — глаза Акеми загорелись. — Обязательно расскажите! — Дракен, если ты хоть слово… — Значит, так, — начал Дракен, и его лицо расплылось в улыбке. — Дело было в июле. Баджи тогда только начинал кататься на мотоцикле. И одна симпатичная девушка из соседней школы попросила его подвезти её до дома… — ДРАКЕН, Я ТЕБЯ УБЬЮ! — Не убьёшь, — хором сказали все, включая Акеми. --- Они пошли в раменную — маленькое заведение на углу, которое работало до глубокой ночи. Хозяин, пожилой японец с морщинистым лицом, знал Майки и компанию и тут же сдвинул столы, чтобы разместить всю шумную компанию. Заказали рамэн — острый, дымящийся, с толстыми ломтиками свинины и яйцом всмятку. Заказали напитки — газировку для всех, кроме Дракена, который пил только воду. И начались разговоры. Это был один из лучших вечеров в жизни Акеми. Она сидела между Баджи и Майки, ела рамэн и слушала истории. Эти четверо парней, которые когда-то были грозой всего Токио, теперь сидели за столом, шутили, перебивали друг друга и рассказывали о прошлом с теплотой и ностальгией. Она узнала, что Кейске Баджи был не просто «парнем с тёмным прошлым». Он был капитаном первого отряда — элитного подразделения, которое шло в бой первым и принимало на себя основной удар. Он был тем, за кем шли в огонь и в воду, кому доверяли свои жизни. Он был защитником, лидером, другом. — Помню одну драку, — рассказывал Дракен, помешивая палочками в тарелке. — Нас было десять, их — тридцать. Обычная разборка за территорию, ничего особенного. И Баджи — ему тогда было тринадцать, он был самым младшим — рванул вперёд первым. Без оглядки, без страха. Просто врезался в толпу и начал раскидывать всех подряд. Мы потом еле оттащили его — он всё рвался продолжать. — Это не храбрость, — буркнул Баджи. — Это глупость. Я просто был зол. — Ты всегда был зол, — заметил Мицуя. — Но эта злость делала тебя сильным. А сила делала тебя лидером. — А потом появился Такемичи, — добавил Майки, и его голос стал тише. — И всё изменил. Научил нас, что сила — не главное. Главное — друзья. Семья. Люди, ради которых ты живёшь. — Где он сейчас? — спросила Акеми. — В Киото, кажется, — ответил Казутора. — Учится в университете. Хотел стать архитектором. Мы иногда созваниваемся. — Он бы тебе понравился, — сказал Баджи, глядя на Акеми. — Он такой же… светлый. Как ты. — Я бы хотела познакомиться с ним, — сказала она. — С человеком, который спас тебя. — Когда-нибудь, — пообещал Баджи. — Когда он приедет в Токио. Когда они наконец попрощались с ребятами и пошли домой, уже была глубокая ночь. Фонари горели в полную силу, заливая улицы жёлтым светом. Воздух остыл и стал свежим, пахнущим близкой рекой и ночными цветами. Акеми и Баджи шли медленно, держась за руки, и молчали. Но это было хорошее молчание — молчание людей, которые понимают друг друга без слов. — Почему ты не рассказал мне раньше? — спросила она наконец. — О «Свастике». О друзьях. Обо всём. — Я боялся, — признался он. — Боялся, что ты посмотришь на меня по-другому. Что испугаешься. Что решишь, что я опасный человек и тебе лучше держаться от меня подальше. — Я не из пугливых, — она улыбнулась. — И я смотрю на тебя так же, как раньше. Вернее, по-другому. — По-другому? — он напрягся. — Да. Теперь я знаю о тебе чуть больше. И люблю чуть сильнее. Он остановился, повернулся к ней и поцеловал. Не так, как в прошлый раз — не жадно и отчаянно, а медленно и нежно, будто смакуя каждое мгновение. Его губы скользнули по её губам, задержались на нижней губе, чуть прикусили её, а потом отпустили. Её руки обвили его шею, его руки легли на её талию. Они стояли посреди пустой улицы, под светом фонарей, и целовались, забыв обо всём на свете. — Ты невероятная, — сказал он, оторвавшись от неё. Его дыхание было прерывистым, а глаза — тёмными от желания. — Я не заслуживаю тебя. — Заслуживаешь, — ответила она, поправляя его растрёпанные волосы. — Просто поверь в это. Пожалуйста. — Я попробую, — пообещал он. — Ради тебя. Он проводил её до самого дома, до дверей квартиры. Поцеловал на прощание — на этот раз коротко, целомудренно, потому что из-за двери могла выйти госпожа Ито. — Спокойной ночи, Акеми. — Спокойной ночи, Кейске. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и улыбнулась. Сегодня она познакомилась с его прошлым. С его друзьями. С его семьёй — пусть не кровной, но настоящей. И это сделало их ближе. Она чувствовала: что-то важное случилось сегодня. Что-то, что изменило их отношения навсегда. Что-то, что превратило юношескую влюблённость в нечто более глубокое и настоящее. ---