Цветок и меч

      — Фэн, мать твою, Синь! — тишину округи нарушил крик.       Среди бесчисленного множества деревьев показалось знакомое лицо.        — Ругаешься с каждым разом всё лучше и лучше, горжусь, — лицо Фэн Синя озарилось самодовольной улыбкой, а в глазах вспыхнули искорки веселья. Мягкий ветерок всколыхнул несколько прядей выбившихся из обычно аккуратного пучка.       — Я тебе сейчас нос сломаю, — пригрозил Му Цин, двинувшись в его сторону.       — Ты даже догнать меня не можешь, о каком таком носе идёт речь? — самодовольная рожа вновь скрылась среди деревьев.       Му Цин чуть не сорвался на рык и поспешил за лучником. Они периодически устраивали шутливые перепалки на грани драки и гонялись друг за другом словно малые дети. Фэн Синя это значительно расслабляло и помогало находить лучшие варианты слов и действий, которые не напугают Му Цина в случае чего. Му Цин, в свою очередь, словно оживал в подобные моменты, переставал зажиматься, становился громче и смелее, а самое главное — переставал каждый раз вздрагивать от любого движения Фэн Синя. Это было дороже любых сокровищ в усыпальницах императоров.        Фэн Синь легко взлетел над скользкими корнями деревьев, перемахнул через валун и скрылся среди зарослей в попытке оторваться. Му Цин следовал по пятам, отставая всего на чжан. Сердце колотилось, а в грудной клетке что-то сжималось в предвкушении, когда Му Цину удавалось подойти ближе настолько, что в его пальцах уже ощущалась немного грубоватая ткань ворота. В конце концов каждый постепенно уставал и начинал совершать всё более очевидные ошибки и либо отставал, либо попадался. Несколько раз Му Цин смог схватить Фэн Синя за шкирку, как непослушного щенка. Потом они смеялись долго и много, делали перерыв, чтобы дойти до дома и позавтракать. К моменту их появления на кухне уже вовсю хозяйничал Линь Цюань, Ци Жун ещё сладко спал и видел пятнадцатый сон. Он никогда не просыпался ради готовки завтрака, но ходил вместе с Фэн Синем в город, на работу, в лес — везде, где могла бы потребоваться его помощь, и вечерами старался взять на себя любое дело, которым занимался Му Цин. Обычно к вечеру оставалось только штопанье одежды или переработка пойманной и собранной за день еды. Любое дело спустя столько лет давалось Ци Жуну легко и с профессионализмом великого мастера.       Сегодняшний день из этой стабильной колеи никак не выбивался. Завтрак обнаружился на столе, демонёнок — на кухне, а Ци Жун — в кровати. Фэн Синь фыркнул и отправился его будить, пока Му Цин накрывал на стол.       — Проснись и пой, сонная муха.       — Заткнись и спи, — раздалось бурчание откуда-то из огромного вороха одеял и подушек.       Фэн Синь добродушно посмеялся с этой занимательной картины, разворошил это мягкое царство в попытке добраться до демона. Тот зажмурился и попытался снова укрыться хоть какой-нибудь простынёй, но был безжалостно стащен с кровати за обе ноги — осторожно, чтобы оказаться в сидячем положении у кровати. Фэн Синь полюбовался ещё немного чужим комично заспанным лицом и принялся рыться в шкафчике в поисках масла для волос и гребня. Если Ци Жуна утром оставить собираться самому, то шансы, что тот выйдет вообще из комнаты до обеда, а не заснёт снова на любой удобной поверхности, становились ничтожными. Пока Фэн Синь возился с чужими волосами, призрак огромными усилиями сумел продрать глаза и промычать себе под нос что-то невразумительное, что лучник сумел разобрать как просьбу подать одежды.       — А где они?       Ци Жун неловко мотнул головой в сторону рабочего стола, так что чуть не разложился на полу. Там на спинке стула взгромоздилась куча одежды, которая очевидно вчера была просто скинута на него после тяжёлого дня. Фэн Синь не стал разбираться и просто принес Ци Жуну всю охапку. Тот некоторое время порылся в вещах на ощупь, но, поняв, что с закрытыми глазами дело не продвинется, только тяжело вздохнул и наконец начал просыпаться. Фэн Синь удовлетворённо кивнул сам себе и, убедившись, что тот уже не заснёт повторно, вернулся на кухню.       Ци Жун приполз к середине завтрака, пока еда ещё не остыла, бросил вялое «добрутро», хотя по его лицу можно было смело сказать, что сам призрак утро добрым явно не считает. Ближе к концу завтрака, когда Ци Жун начал проявлять более-менее осмысленные действия, Фэн Синь завёл разговор о предстоящем дне, на что, впрочем, получил только пару сухих кивков. Они с Му Цином невольно переглянулись и не смогли сдержать смеха.       Сонный Ци Жун был одной из тех забавных милых повседневностей, за которыми они наблюдали с большим удовольствием.       — Вы вернётесь к часу собаки? — спросил Линь Цюань, неспешно убирая миски со стола, он бросил взгляд на Ци Жуна, что все еще ел свою кашу, и смиренно вздохнул, оставляя его доедать свою порцию.              — Должны, работы осталось совсем немного со вчера, а за новый заказ для дома Цяо мы возьмёмся только послезавтра, — ответил Фэн Синь.       — Значит, завтра вы свободны? — улыбнулся демоненок.              — Да, поможем вам в заготовках.               — Ха! Пока вы освободитесь, мы с Цюанем уже сделаем всё сами, — Му Цин довольно прищурился.               — И лишите себя возможности наблюдать за моими потугами? — с наигранным недоумением вернул шпильку Фэн Синь.       Демоны тщетно попытались сдержать смех, пока Му Цин наигранно пристально оглядел Фэн Синя с головы до ног и закатил глаза.       — Забавное, конечно, было бы зрелище, но, боюсь, после твоих шедевров мы лишимся кухни, и хорошо, если только её. Помнится, кстати, ты обещал мне новые тарелки.              — Я же подарил тебе целый новый набор! — Фэн Синь чуть не подавился от искреннего возмущения.              — Во-первых, не подарил, а возместил убытки…              — Я разбил только одну чашу, и та была уже с трещиной!               — А во-вторых, будешь со мной спорить? Серьёзно?! — Му Цин взглянул на противника с вызовом.        Как бы сильно он ни желал в глубине души оставаться удобным и как бы ни страшился того, что когда-нибудь их с Фэн Синем шутливая перепалка превратится в настоящую ссору, больше этого он страстно снова и снова жаждал наблюдать, как Фэн Синь — не без смешинок в глазах — принимает его капризы и старается угодить. Отчего-то в такие моменты становилось так тепло и нежно, что потом Му Цин ещё неделю ходил краснея и отчаянно выдумывая на кухне какие-то шедевры. Не для Фэн Синя, конечно! Ни в коем случае! Просто для себя, и просто так совпало! Ничего более…       Пока старшие перепирались, Линь Цюань принялся укладывать обед Фэн Синю и Ци Жуну с собой. Те уходили в мебельную лавку: дорога и работа занимали приличное количество времени, и потому обедали они на своём рабочем месте и приходили только к ужину, в редкие дни забегая домой ради небольшого отдыха.       — Оставь, я сделаю.              Линь Цюань мысленно содрогнулся от того, что не заметил, как к нему подошёл Ци Жун, но виду не подал. Навыки того с каждым годом становились всё лучше.               — Ты только что спал за столом. Ни за что не поверю, что сейчас ты способен всё правильно уложить, не накосячив и не свернув ничего.        Ци Жун раздражённо фыркнул, но настаивать не стал. За время, что Линь Цюань провёл в этой своеобразной семье, этот демон был тем, кто изменился больше всего. И это несмотря на то, что, по словам Цин-гэгэ, большую часть преображения Ци Жуна Линь Цюань пропустил.

***

              Линь Цюань появился в их жизни внезапно, неожиданно, словно снег в Да Шу. Он был уставшим, истязанным многими лишениями и испытаниями, но, несмотря на это, гибким и волевым словно бамбук. Никакие тяжести его не сломали. Фэн Синь к моменту их встречи уже стал достаточно узнаваем в соседней деревне как ученик мастера-резчика по дереву, так что расспросить и найти их дом для Линь Цюаня труда не составило.        Му Цин всё ещё с тревогой вспоминал морозный зимний вечер: Фэн Синя, устало развалившегося на циновке, но тут же схватившегося за оружие при неожиданном стуке в дверь, и Ци Жуна, застывшего и напряжённого, словно перетянутая струна.       Му Цин хотел приоткрыть дверь ровно настолько, чтобы узнать, кто там, но был остановлен вцепившимся в подол его одежд Ци Жуном.               — Ты что творишь? — тихо спросил Му Цин, пробегая взглядом по лицу Ци Жуна и видя, как его зрачки превращаются в щелочки.               — Там демон. И он сильнее, — звук его голоса был похож на тихое шипение змеи.       Температура в воздухе вдруг по ощущениям упала на несколько градусов. По спине прошла дрожь. А со стороны двери снова раздался нетерпеливый стук. Фэн Синь и Му Цин переглянулись. Без слов было решено сначала попробовать узнать, чего так настойчиво хотел посетитель. Фэн Синь с мечом пристроился с обратной стороны двери, так чтобы его не было видно. Ци Жун напрягся и чуть ли не оскалился словно кошка.       За дверью действительно оказался демон — юноша лет шестнадцати на вид с достаточно детализированной внешностью. Духовной силы, очевидно, было у него предостаточно.              — Что тебе нужно в такую погоду?              Демон склонился в приветствии, чуть не стукнувшись о дверной косяк, нервно рассмеялся, заламывая пальцы, и пробормотал:              — Меня послал к вам шифу. И я прошу прощения, — демон неловко почесал затылок, на его лице отразилась нерешительность и он затараторил, заламывая руки, — я, кажется, случайно сломал вашу защиту. Я не хотел. Я мог бы восстановить… Если вы меня научите.       Му Цин застыл в дверях словно каменное изваяние. Его, словно громом, поразила догадка…              — И как же зовут этого твоего учителя, который послал тебя сюда? — медленно проговорил он.              — Се Лянь? Это, наверное, неуважительно… — пробормотал призрак себе под нос, потупив взгляд. — Наверное, будет лучше, если я скажу «Его Высочество наследный принц Сяньлэ»? Или…              — Проходи, нечего выстужать дом, — спокойно сказал он, делая шаг назад и пропуская нежданного гостя.              — Чт… Му Цин! — Фэн Синь подскочил в не меньшем шоке.              — Цин-гэгэ!       Му Цину достаточно было выразительно выгнуть бровь и бросить в сторону неудачливых защитников уничижительный взгляд, чтобы оборвать на корню любые возражения. Если кто-то когда-то и задавался вопросом, кто из них главенствует в этом доме, то это, конечно, было странно, ибо было видно невооружённым глазом.       — Давай-давай, проходи, пока я добрый. Ци Жун, пойди восстанови защиту, помнишь как?              — Помню. — Демон настороженно обошёл другого по дуге насколько позволял размер хижины и выскользнул за дверь, всё ещё сконцентрировав всё своё внимание на потенциальном противнике и угрозе.       Как только дверь закрылась, оставшийся демон пролепетал:              — Простите, я не знал, что тут ещё демон, я не стал бы заходить.        Му Цин заинтересованно поднял голову от готовки и жестом предложил присесть. Фэн Синь всё ещё стоял в противоположном углу комнаты, наблюдая за каждым действием демона. Возможно, чуть более сосредоточенно, чем стоило бы.               — Фэн Синь, сядь.               — Но…              — Сядь, нечего глаза мозолить. Как твоё имя? — Му Цин помялся немного, прежде чем мягко обратиться к неловко застывшему в одной позе подростку. — Сяоюй?              — Линь Цюань. А вы…       — Му Цин. Можешь обращаться ко мне Цин-гэгэ, если хочешь.       — А? Ага… — Демонёныш вылупился на него огромными глазами в абсолютном непонимании. Хуже всего было то, что и Фэн Синь ничуть от ребёнка не отставал. Его удивлённой физиономии позавидовала бы любая сова. Му Цин закатил глаза — уж простите, не удержался — и сел за стол вместе с ними.              — Не расскажешь, где вы с А-Лянем познакомились?              — Да, конечно, — опомнился демон. — Мы столкнулись на горе Тунлу. Шифу мне помог, и я, в общем-то, увязался за ним. Мы разговаривали… много, и он убеждал меня уйти.              — И, кажется, у него получилось, — в некотором шоке произнёс Фэн Синь.              — Удивительная сила слова А-Ляня, — кивнул Му Цин в ответ.        На этом их знакомство и закончилось. Линь Цюаню постелили рядом с Фэн Синем на кухне. В ночной тьме Фэн Синь ещё некоторое время шептался с демоном, решительно поправляя тому одеяло и подушку. Тот всячески краснел, отнекивался, но кто бы устоял от столь агрессивной заботы…

***

      Этот же день ничем от колеи других не отличался. И навевал воспоминания об ещё одном роковом для них случае, можно сказать беспрецедентном. Му Цин помнил как сейчас. Линь Цюань тогда точно так же собрал работягам обед с собой и быстро выпроводил за дверь, пока Цин-гэгэ не начал ругаться. Хотя какое уж тут ругаться, когда он одним только взглядом ластился к Синь-гэгэ словно кошка и таял на глазах от одного его слова, хотя никогда этого и не показывал. Однако же демоны не были бы демонами, если бы не чувствовали подобные вибрации в воздухе. Линь Цюань поначалу удивлялся и даже порывался поговорить с кем-то из старших, но Ци Жун только недовольно фыркнул на него и прервал эти бесплодные попытки открыть им глаза друг на друга. В конце концов, Фэн Синь от Му Цина не отличался в своих чувствах ровным счётом ничем.        Впрочем, не им было судить. Достаточно хоть раз взглянуть на то, как искрятся глаза старших при взгляде друг на друга, чтобы понять… Насколько они непроходимые идиоты.        Вернёмся, впрочем, к тому дню. А день так и потёк бы своей чередой по накатанному пути в соответствии с чёткими правилами места, времени и сути каждого из семьи, если бы воздух вдруг не заискрился от напряжения и Линь Цюань прямо на глазах Цин-гэгэ не пошатнулся от шока.              Где-то совсем рядом, в соседнем поселении, туда, куда ушли Фэн Синь и Ци Жун, случилось вознесение.       Что-то подсказывало Му Цину, что ответ на его возникший в голове вопрос не понравится никому из них. Сердце невольно зашлось в ужасе, когда на пороге появился встрепанный и до ужаса напуганный Ци Жун. В горле встал ком. Вознесение Фэн Синя — угроза не только ему, а им всем. Ведь Небесный владыка знает, что его тогда спас Фэн Синь, а значит, должен и понимать, что там, откуда новоявленный бог вознёсся, должно быть и их убежище.       — Цин-гэгэ, гэ, что нам делать?       — Собирайте всё самое необходимое.       Младшие переглянулись в непонимании.       — Живее, пока нас не додумались искать здесь!       Демоны рванули по разным комнатам, чтобы быстро сгрести оружие, сбережения и некоторые ценные вещи в мешочки цянькунь. Му Цин остался у порога в немом ожидании грозы. В голове крутилось только слово: должен.       Он должен понять, он должен вспомнить, он должен спуститься, взять ответственность.       Пожалуйста, не покидай меня…       Ветер унёс эти слова вдаль, смешав с пылью дорог, прямо к сердцу адресата, которому хватило только одного ощущения вознесения, чтобы приготовиться к стремительному падению.       Забавно, он даже не знает теперь, за какие такие заслуги вознёсся и богом чего является.        Прошло меньше часа, да что уж там — менее двадцати минут, как Фэн Синь — бог чего бы то ни было — вновь оказался на земле, ведомый словами, принесёнными к нему вместе с молитвой до боли знакомым голосом.       Не покидай меня…       — Нашёл из-за чего переживать, придурок. Будто меня там кто-то ждёт с добрыми намереньями, — мысленно усмехнулся лучник.       Фэн Синь встал с дороги, взглядом проследил свой путь падения с Небес и до… воронки в земле, поморщился от боли во всём теле, которая теперь была понятна и объяснима, и заковылял к дому. Туда, где за его возвращение один человек — непростой, тоже бог — успел послать неосознанную молитву.       И он стоял. Стоял там, в дверях дома, вглядываясь в лесную гущу, не в силах оторвать взгляда, и до покраснения сжимал руки в кулаках, и, кажется, совсем не находил себе места.        — Цин-гэгэ, мы всё собрали…              — А-Цин!       — Фэн Синь!        Му Цин сорвался с места, будто ждал только этого — только его появления, и, не заботясь о приличиях, повис на его плечах, не в силах сдержать рвущиеся наружу слёзы. Несколько секунд они простояли так, цепляясь друг за друга что есть мочи. Му Цин нашёл в себе силы оторвать голову от чужого плеча только когда почувствовал, как на него капает что-то вязкое, имеющее стойкий железный запах.       — Что за…              Лицо Фэн Синя было до кости рассечено по скуле и губе. Рана завершалась над бровью, порез чудом не задевал саму глазницу, хотя на веке кровь тоже имелась, и грамотно оценить ущерб на лице, целиком залитом кровью, возможным не представлялось.       — Что это? Откуда? На тебя напали? — Му Цину хотелось прикоснуться к ране, попытаться её залечить, но у них было слишком мало времени на это.       Фэн Синь неловко рассмеялся:              — Ничего серьёзного. Воля случая, я расскажу попозже, ладно?              — Какая воля случая?! Здесь видно кость! — к горлу подступила жгучая ярость вперемешку с ненавистью, которые, впрочем, не были направлены на Фэн Синя.       Лучник неловко рассмеялся, не зная, куда деть руки, и Му Цин решил на некоторое время отстать от него. Он только уткнулся опять лицом в чужое плечо и прошептал:       — Ты здесь…       — Конечно, я здесь. Где мне ещё быть, когда мой единственный верующий молится о моём присутствии?       — Что? — Му Цин поднял голову в непонимании и несколько секунд просто не мог осмыслить происходящее. Однако, кажется, по тому, как тот вспыхнул алым цветом и отпрыгнул не менее чем на метр, что-то он точно вспомнил и осознал.       — Синь-гэгэ, ты здесь!       Следующими подлетели уже младшие. Те тоже были счастливы чуть ли не до слёз и лезли обниматься, позабыв на пороге мешки с вещами.       И они рыдали. Му Цин краснел, тоже крайне неловко, и не мог понять: хочет он радоваться, ужасаться или сгореть от стыда прямо на месте. Кто бы знал, что нечаянно брошенные слова мироздание примет за молитву? Да он больше ни в жизнь никогда не подумает о Фэн Сине!       В тот же день уже обжитое место было покинуто на долгие годы. Кажется, в заброшенный дом буквально несколькими часами позже наведывался кто-то ещё, но те из местных, кто его видел, не могли вспомнить ни лица, ни одежды, ни титула. Это старшие разузнали уже сильно позже. Им пришлось вернуться несколькими днями позже в их старый дом, чтобы оставить послание Се Ляню на случай, если он однажды появится у порога заброшенной хижины. Каждый из них очень надеялся, что появится.

***

       — Вы обещали вернуться к часу собаки! — напомнил Му Цин уже когда Фэн Синь с Ци Жуном отошли на приличное расстояние.       — Вернёмся раньше, не переживай! — Фэн Синь обернулся и помахал рукой.       — И нарушите обещание. Так я и знал, что ничего вам доверить нельзя!       Линь Цюань поморщился от громких перекрикиваний старших, но виду не подал. Их дом стоял в отдалении от других, но всё ещё достаточно близко к главной дороге, и потому старшие редко позволяли себе такое поведение на улице. Впрочем, округа была обвешана столькими талисманами и защитными чарами, что демон не был уверен, что прошёл бы их сам теперь, не живи он здесь.       Му Цин и Линь Цюань переглянулись.       — Как думаешь, успеем всё закончить к их приходу?        — Трижды. Но неужели Цин-гэгэ не хочет оставить им часть работы и полюбоваться их потугами?       — Было бы несомненно забавно, но Фэн Синь и так должен мне чайный набор. Доверить ему что-то большее было бы фатальной ошибкой.        — Когда это он задолжал тебе посуду?       — М-м-м, думаю, что прямо сейчас. И он наверняка даже об этом не знает. Какая потеря, придётся немного вправить ему мозги.       — Ты мог бы сообщить ему по духовному связи.       — И дать фору? Этого ещё не хватало!        Му Цин развернулся и прошёл в дом. Линь Цюань поспешил следом. Вечер обещал быть интересным и занимательным. Особенно для старших.        Целое утро безвылазно они провели за зимними заготовками. Му Цин очень старался успеть к часу собаки, но не забывал про качество работы. Линь Цюань монотонно перебирал всевозможные травы на засушку, тихонько переговариваясь с Цин-гэгэ. Других развлечений во время работы особо не было. Иногда, когда с ними был Ци Жун, он периодически мог что-то насвистывать на дицзы. Для всех стало настоящим шоком, что этот взбалмошный мальчишка оказывается умеет играть на инструментах и имеет очень даже хорошую каллиграфию. Ци Жун же ничего удивительного в этом не увидел, только пробормотал тогда еле слышно: «Я же обучался в императорском дворце». Старшие тогда неловко замолкли: им Ци Жун всегда казался просто избалованным, прикормленным с рук матерью-императрицей из жалости ребёнком.       Ближе к вечеру, когда таинственным образом Фэн Синь притащил безумно красивый гуань для Му Цина — настолько, что тот даже забыл, что хотел устроить скандал по надуманной причине, — в дверь раздался стук. Особого значения ему никто не придал: ни Линь Цюань, ни Ци Жун ничего враждебного или демонического не ощущали. Му Цин нехотя отвлёкся от смущённого разглядывания украшения и поспешил узнать, кого нелёгкая принесла так поздно.       Короткий вскрик — единственное, что обитатели дома успели услышать перед тем, как Му Цин стремглав вылетел за дверь.