Цветок и меч

      Се Лянь открыл глаза, пытаясь сфокусировать на одной точке плывущий взгляд, вновь ощущая уже ставшую привычной острую боль в шее. Сколько бы он ни провисел, это казалось малой частью тех страданий, что пришлось испытать его родителям. Он бесконечно, всепоглощающе ненавидел себя за их смерть. Это он прогнал друзей, это из-за него они все оказались здесь, это он не дал родителям даже шанса на жизнь, это он оказался слишком избалован, слишком резок, слишком наивен, слишком… Этого всего было настолько «слишком», что мозг просто не мог осознать всего ужаса сложившейся ситуации. Он корил себя каждую минуту, каждую секунду, а когда наконец-то забывался от боли, то, блуждая в самых страшных своих кошмарах, проживая заново все самые отвратительные моменты своей жизни, корил себя вдвойне, не давая даже продохнуть. Он хотел умереть. Бесконечно, безудержно, безуспешно, к огромному своему сожалению.              Принц всё пытался корить себя за глупость, но даже так, проживая вновь все моменты боли не мог понять, как нужно было поступить правильно, что надо было сделать, чтобы той трагедии не произошло, чтобы Безликий Бай не появился в его жизни, чтобы все его родные были живы, были рядом. Он не находил в себе даже сил попробовать выбраться из шелковой петли и сделать более реальную и успешную попытку самоубийства.              Где-то в комнате скрипнула дверь, послышался судорожный вздох, больше похожий на всхлип. Через пелену боли Се Лянь почувствовал прикосновение к ногам и к запястью. На горе Тайцан пульс у него всё ещё имелся. Только бы пришедший не оказался Безликим Баем. После всего произошедшего принц скорей бы сам кинулся на меч, если это гарантировало его смерть.              — Моё Высочество, вы в сознании?              Голос показался до ужаса знакомым, но принц не мог вспомнить, где его слышал. До ушей донесся тяжелый вздох: "Моё Высочество… Мне так жаль".              Человек подхватил принца под колени и приподнял так, чтобы ослабить давление ленты на шее. Заскрипел стул. Человек с легкостью, присущей совершенствующемуся, запрыгнул на него, теперь придерживая Се Ляня уже за талию и тесно прижимая к себе, силясь одной рукой развязать узел на шее низвергнутого бога.              — Ничего, всё будет хорошо, всё наладится. Мне бесконечно жаль за мой побег. Я повел себя воистину недостойно… уже дважды.              Незнакомец говорил прерывисто, со всхлипами, руки его дрожали. Кто же это? Кто всё ещё может оплакивать принца и говорить подобные вещи?              Узел наконец-то поддался. Наследный принц рухнул прямо в объятия незнакомца. Глаза, благодаря усилию воли, всё же открылись вновь. Взору предстало до боли знакомое, и незнакомое одновременно, лицо советника. Тот плакал, изо всех сил стараясь утереть слезы, чтобы не показывать принцу всей его бесконечной боли.              — Настав-ник… Почему…              Се Лянь закашлялся и выплюнул на пол некоторое количество крови, из прокушенного во время повешения языка. Бесконечная мука отразилась на лице советника. Тот, насколько мог, нежно зашептал слова утешения и извинения.              — Тише, тише же. Ваше горло еще не восстановилось. Пожалуйста, простите меня, если сможете, простите… Пусть вас не смущает мой молодой облик, мне пришлось состарить его когда-то, чтобы стать советником Сяньлэ.              Глаза Мэй Няньцина подернулись дымкой воспоминаний. На месте Се Ляня он сейчас явственно видел кого-то другого. И всё-таки, после всего, что сделал его принц, отказывался в этом признаваться даже себе.              — Наставник, я… всё испортил…              На глаза советника навернулись новые слезы. Он поудобнее расположил чужую голову на своих коленях и достал из рукава мешочек с лечебными травами и мазями. Руки медленно и нежно коснулись шеи принца, принявшись исправлять его попытку самоубийства, его попытку навредить себе.              — Нет, это был не ты. Просто в твоей жизни появился тот, кто посчитал тебя достаточно похожим на себя, но возненавидел за то, что ты не сломался под тяжестью препятствий, в отличии от него, не возненавидел мир, не возненавидел всё живое. Он тот, кто решил тебя вознести, и тот, кто решил тебя низвергнуть, тот, кто показал тебе счастье и радость, и тот, кто окунул тебя в море крови и страданий. Это Безликий Бай… Это, — дыхание советника сбилось, — Небесный Владыка Цзюнь У. Поэтому послушайте и запомните, раз и навсегда: в произошедшем нет вашей вины, Моё Высочество.              Ужас наполнил каждую клеточку тела. По щекам принца начали течь слезы, хотя всего несколько секунд назад ему казалось, что он давно всё выплакал. Мёртвую тишину разрезал задушенный всхлип. Нежные руки с длинными пальцами утерли мокрые дорожки на его щеках, игнорируя свои собственные.              — Что мне делать?              — Не знаю, простите, Моё Высочество. Я только прошу вас, не дайте ему понять, что знаете его тайну. И, по возможности, не возвращайтесь на Небеса, вы не найдёте там ничего, кроме горя, ни один небожитель не поверит вам, а если и поверит, то сделать ничего не сможет. Умоляю, если сможете, простите меня. Я боюсь даже думать об этом, но… всегда была вероятность, что он обратит на вас своё внимание, в первую очередь потому что я пришел к вам, я стал вашим советником, я принес погибель. Ни в одной из случившихся бед нет вашей вины, Моё Высочество.              Мэй Няньцин ещё немного побыл рядом с принцем, тихонько рассуждая о том, что недалеко есть высохший колодец с потайным ходом, который он там устроил на всякий случай, и, при желании, можно устроить могилы родителей Се Ляня там. Однако, с приходом сумерек, советник, пытаясь спрятать от чужих глаз нервную дрожь, судорожно стал оглядываться на двери и окна.              — Простите, Мое Высочество, однако мне пора идти, чтобы не навлечь на вас ещё большую беду, чем есть сейчас.              Почти в отчаянии, всё ещё не в силах осознать сказанное советником, принц прошептал:"Разве может быть хуже?"              — Вы не представляете насколько…              Принц почти безучастно смотрел на то, как последний, кто возжелал ему помочь, уходит, и опомнился только когда скрипнула, открываясь, дверь, а по полу потянуло ночной прохладой.              — Советник, постойте!              — Умоляю, простите. Если хотите услышать последний мой совет как вашего приближенного, то найдите своих друзей. Не дайте им вознестись, не дайте им попасть в плен к Цзюнь У. Иначе их будет не спасти.              Тень Мэй Няньцина растворилась во тьме. Он ушёл так быстро, будто за ним гналась по меньшей мере тысяча кровожадных демонов, впрочем, это было недалеко от правды.              Се Лянь не нашел в себе сил встать. Он лежал на полу, думая о том, что хочет лишь умереть. Если Безликий Бай — это Цзюнь У, если всё произошедшее с ним было лишь гладко выстроенной ложью… Неужели даже вознестись он не смог самостоятельно? Он настолько никчемен, что одно лишь чьё-то желание смогло разрушить всю его жизнь, отобрать всех, кто был ему дорог. Рука нащупала на поясе клинок. Мэй Няньцин прав :принцу нужно хотя бы на время прийти в себя и похоронить родителей как подобает.              Се Лянь вытянул вперёд вторую руку и, не имея сил церемониться с собой, воткнул клинок в запястье по самую рукоять. Такая яркая и стремительная боль действительно на некоторое время отрезвила и позволила принцу заставить свое тело приподняться и подползти к родителям, всё еще висящим на другом конце шелковой ленты.              Встать совсем не получалось, ноги не держали и подкашивались от малейшего напряжения. Се Ляню ничего не оставалось как дрожащими руками огладить полы одежд матери и прислониться к ним губами, сдерживаясь из последних сил, чтобы вновь не заорать. Он, кажется, даже отключился на некоторое время, по крайней мере к тому моменту, как принц смог пересилить себя и встать, на улице начало светать. Первые лучи пробивались сквозь мутные окна и ласково оглаживали искаженное горем лицо.              Подняться получилось с трудом. Се Лянь подтащил стул ближе, залез на него, встав сначала на колени, а потом уже и на ноги. Медленно… Но торопиться было некуда. Его жизнь уже разрушена, большее зло всё ещё можно было представить, но спешить и правда больше было не нужно. Принц потянулся к белоснежной ленте, проклиная свой рост. Только сейчас, обратив внимание на свои руки, он вспомнил о клинке, который он вонзил в свою руку. В голове крутилась лишь одна мысль:              «Как же знакомо…»              Ноги подкосились от воспоминаний. Небожитель прикрыл глаза в ожидании нового прилива боли от падения, но так и не ощутил его. Принц распахнул глаза, только чтобы убедиться, что висит в воздухе, мягко удерживаемый за талию той самой шелковой лентой, что еще секунду назад обвивала шеи матушки и отца. Внутри что-то вновь надломилось.              — Пусти.              Принца всего трясло, словно лист на осеннем ветру. Он, в попытке остановить истерику, накатывающую волнами на сознание, вновь схватился за клинок и рывком вонзил его в свою плоть. Брызнула кровь. Белые одеяния были безвозвратно испорчены. Лента взвилась, будто бы в ужасе, выдернула клинок и обвилась вокруг поврежденного запястья, перед этим аккуратно устроив на полу как Се Ляня, так и тела его родителей. От неё несло демонической ци. Принц некоторое время просто предпочёл наблюдать за ней. Та, как и подобает оружию рожденному из энергии обиды, впитала в себя некоторую часть крови из раны, но даже близко не проявила желание навредить Се Ляню.              — Так значит ты забрала себе всю нашу боль и обрела сознание.              Самый кончик ленты нежно мазнул по пальцам. Она охотно ластилась к тому, кого посчитала своим хозяином, будто в попытке успокоить. Принц устало уронил голову, окинув мрачным взглядом тела своих родных. Ему предстоял воистину тяжелый день.              

***

             Принц почти равнодушно окинул последним взглядом колодец, оставшийся позади. Мэй Няньцин не соврал: он действительно позаботился о том, чтобы родители Сяньлэ были похоронены достойно. Внизу нашлись и гробы высочайшего качества, и ткань, что позволяет сохранять тела нетленными, и некоторые сокровища павшей империи, среди которых узнавались и те, что Се Лянь с Фэн Синем не так давно продали.              Се Лянь в последний раз встал на колени и вознёс молитву за упокой, не обращаясь ни к одному конкретному богу.              — Я вернусь. Матушка, отец, пожалуйста, дождитесь меня здесь.              Путь предстоял долгий. Се Ляню было сложно представить, где может находиться Фэн Синь, однако он точно знал, что Му Цин сейчас служит на Средних Небесах, вопрос лишь в том, у кого конкретно. В голове выстраивался очень примерный план действий. Еще во времена вознесения у принца сложились очень хорошие отношения с Генералом Мингуаном. Помимо этого его храмы были достаточно близки и доступны. Вполне возможно, что он все-таки не откажет в просьбе и свяжется с Му Цином.              В храме Сяньлэ как будто бы ждали. И минуты не прошло как свой светлый облик явил сам Пэй Мин. Ещё с порога на его лицо легла хмурая тень.              — Ваше Высочество? Что произошло? Вам нужна помощь?              Се Ляню подумалось, что со стороны он, пожалуй, действительно выглядит не слишком хорошо. В драном и явно повидавшем жизнь ханьфу, с огромными синяками под глазами и бинтами на шее, абсолютно убитый жизнью, не в состоянии выдавить из себя даже фальшивую улыбку.              — Да, можно и так сказать.              Пей Мин в неверии поджал губы и поспешил раздать указания своим служащим.              — Я попробую поговорить с Владыкой, произошедшее — какой-то сплошной фарс! Низвергать с небес в таком возрасте за элементарные переживания о семье…              — Спасибо вам, Генерал Пэй, но нет. Я не желаю возвращаться на Небеса. По крайней мере не сейчас. Я только прошу узнать вас о местонахождении моего… друга. Помните ли? Его зовут Му Цин.              — Да, припоминаю. Вы уверены, что это все? Давайте пройдем в храм, я хотя бы могу предложить одежды и…              Се Лянь на грани слышимости прошептал:" Разве есть смысл во внешней красоте, когда внутри всё порастает гнилью?"              В глазах напротив отразился ужас. Се Ляню подумалось, что, наверное, не стоило это озвучивать. Генерал Пэй покачал головой.              — Прошу вас, не говорите так.              Пэй Мин всё-таки подхватил принца под руку и увёл в подсобные помещения, одним взглядом подстёгивая служащих поторопиться. Через считанные секунды были принесены чистые и хорошие одежды, накрыт стол, разлит по чашкам чай, а за ширмой установлена бочка с горячей водой.              — Спасибо вам, но правда не нужно.              — Ваше Высочество, что произошло?              Около минуты Сяньлэ позволил себе хранить молчание, собираясь с мыслями. Пэй Мин не торопил, потому что прекрасно понимал: дело непростое.              — Б-безликий Бай… Он… Это…               Внутри всё перевернулось. Нет. Се Лянь был не в состоянии сказать правду. Его бы посчитали сумасшедшим. Тем, кто просто хочет отыграться на Небесах после своего позора, а Цзюнь У тем временем понял бы, что принц знает о его тайне… Нет! Этого допустить ни в коем случае было нельзя!              Пэй Мин же покачал головой. О Непревзойдённом демоне на небесах уже были наслышаны, и сколь бы Сяньлэ не обвиняли во всех бедах, в первую очередь виновником был демон, с которым, Генерал был уверен, было не под силу справиться ни одному небожителю, что так активно обсуждали падение принца и насмехались над ним.              — Прошу вас, не могли бы вы оказать услугу. Это очень важно.              — Я слушаю, Ваше Высочество, и я постараюсь сделать всё, что в моих силах.              — Б-благодарю… Му Цин…              — Я уже отправил одного из помощников уведомить его, пожалуйста, оставьте свои переживания на потом.              Се Лянь кивнул, больше не в силах выдавить из себя ни звука, даже для праздной беседы.       

      ***

             Му Цин хмуро оглядел своё отражение. Синяки под глазами, траурные белые одежды, слегка подрагивающие руки и неровно обрезанные волосы… Они не собирались даже в пучок, впрочем, Му Цину было и не до этого. Тупая боль в где-то под кожей была столь яростна, что не хотелось даже попытаться что-то сделать с этим, а косые взгляды и насмешки… к ним младший служащий Небес уже привык.              Список дел на сегодня мало чем отличался от списка дел на вчера, позавчера и завтра. Многого ему не доверяли, особенно после последней вспышки глухой и слепой ярости, во время которой он отрезал себе волосы. Это было ужасно. Просто отвратительно. Му Цин добрый десяток минут смотрел на струящиеся, когда-то мягкие пряди в своей руке и беззвучно плакал. Просто не мог не пролить слез, потому что ему казалось, что вместе с ними он потерял и своё прошлое, и шанс на счастливое будущее. Наверное, Фэн Синь был прав: он предатель…              — Господин, постойте, пожалуйста!              На горизонте замаячил ещё один младший служащий в легко узнаваемых одеяниях с гербом Генерала Мингуана. Му Цин тяжело вздохнул. Чужое лицемерие начинало надоедать. Точка кипения была успешно преодолена и достигла невозврата. Горечь вырвалась в поток заправской брани.              — Да что, черт возьми, такое! Если вы считаете, что из-за своих низменных убеждений можете дергать меня по любой выдуманной вашим мелочным мозгом причине…              — Мне было велено передать, что вас в храме Мингуана на территории Юнъани, ближе к северо-западу, ожидает Наследный принц Сяньлэ. Судя по всему это что-то срочное…              Язвительный монолог так и остался на устах, не успев прозвучать. Ваза, что он держал до этого, рухнула на пол, разлетевшись мириадами осколков. Прежде, чем младший небесный чиновник успел договорить, Му Цин схватился за чужие плечи и взревел.              — Город!              — Что?              — Город, где расположен храм!              — Баньпо…              Небесный чиновник тут же сорвался с места, не оглянувшись даже на оставленные осколки. Он нужен Се Ляню? Правда нужен? Что-то случилось? Что-то точно произошло! Бежать стало тяжело, слёзы застилали глаза, а беспорядочные образы мешали здраво мыслить. Если принц готов его простить, если принц правда готов опуститься до того, чтобы воспользоваться его помощью… Му Цин готов бросить всё. Сейчас, после окончательной потери всех родных и близких, которую не предотвратило его восхождение на Небеса, Му Цин готов был опуститься на колени и молить о прощении, только бы действительно не остаться одному.              Он рухнул с Небес в одно мгновение. Только бы успеть, только бы координаты были верны. Му Цин никогда не простит себе, если упустит этот шанс. Впервые в жизни он готов был наступить на горло своей извечной, болезненной до жути гордости, чтобы только получить шанс, получить причину жить, ибо на данный момент их оставалось катастрофически мало.              В храме его ожидали и без вопросов пропустили, указав на нужную дверь. Воспаленный мозг даже не счёл нужным постучаться и, может, привести себя в относительный порядок. И в какой момент его жизни даже порядок стал лишь относительным?              Се Лянь действительно был здесь. Му Цин не пережил бы, окажись это донесение лишь жестокой шуткой. Его Высочество поднял растерянный взгляд на застывшего в дверях слугу и, кажется, даже сначала не узнал, а Му Цин лишь застыл в ужасе, как приговоренный к казни застывает перед орудием своего убийства, не имея в себе сил испытывать к нему ненависть.              — Ваше… Высочество…              — Му Цин?              Он кивнул и опустил взгляд в пол. Пусть. Пусть Его Высочество накричит, пусть поднимет оружие, пусть ударит, но только, пожалуйста, пусть не молчит, пусть не гонит от себя, не в силах принять предательство. Му Цин тоже не был способен его принять и оттого на душе становилось только гаже. Он наверняка выглядел ужасно и оттого еще более жалким и маленьким в глазах своего бога. Если Се Лянь, вопреки своему характеру, начнет злорадствовать, — Му Цин стиснул зубы — он, как подобает прилежному слуге промолчит, проглотит любое ругательство направленное в свой адрес.              Се Лянь поднялся с диванчика, плавно оттолкнув от себя руки Пэй Мина, который подорвался помочь.              — Прошу Вас, Генерал. Я все еще Бог Войны.              — Да, простите, Ваше Высочество. В таком случае я оставлю вас наедине.              Стоило только Пэй Мину выйти за дверь, как в комнате воцарилась гробовая тишина. Ни один не знал с чего начать, ни один не знал, как вернуться хотя бы к тем взаимоотношениям, что были у них до падения Сяньлэ. Се Лянь боялся порицания и презрения. Му Цин боялся того же ничуть не меньше. И все-таки кому-то предстояло начать разговор.              — Вы хотели меня видеть, Ваше Высочество.              Се Лянь нахмурился. Такое формальное обращение больно резануло по сердцу. Всё же Му Цин не желал его видеть… Не так ли?              — Да. Прости, что все так…              Губы задрожали. Се Лянь не мог. Не мог позволить себе потерять последнего человека, которого мог назвать своим. Но что же сказать? Как выразить свою мысль, чтобы не отпугнуть? Из горла сам собой вырвался надрывный всхлип.              Му Цин поднял голову на звук и растерянно прошептал:" Ваше Вы…"              Се Лянь больше не мог держать в себе всю пережитую боль. Похороны родителей стали последней каплей. Ноги подогнулись и принц прикрыл глаза в ожидании очередного приступа боли от падения. Она его, однако, не настигла. Он рухнул в чужие руки. В уголках глаз у него зародились новые слезы, которые переросли в полноценную истерику. Му Цин здесь, с ним всё хорошо, и он… он правда очень беспокоился о произошедшем. Сердце, не очерствевшее даже под натиском Безликого Бая, сейчас готово было разлететься на мириады осколков.              — Ваше Высочество, пожалуйста… Ваше Высочество, что произошло?              Му Цин в растерянности прижимал к себе чужое тело, ставшее поразительно легким, за столь короткий промежуток времени. Вопрос вырвался сам собой:" Когда ты в последний раз ел?"              Се Лянь поморщился, силясь вспомнить. В голову шла только его последняя трапеза с матушкой, а потом… Кажется Мэй Няньцин поил его водой, а во время похорон родителей ни крошки в горло не лезло, даже если желудок от боли выворачивало наизнанку.              — Я не помню.              Му Цин критично оглядел стол с нетронутой и довольно-таки тяжелой для голодавшего долгое время едой и на несколько минут скрылся за дверьми. Он что-то обсуждал с Пэй Мином. Вернулся назад он уже с дымящейся чашкой бульона.              — Давайте начнем с этого.              Се Лянь молча кивнул. Само ощущение заботы грело душу. Некоторое время они молчали. Му Цин взял на себя хлопоты по приготовлению всего необходимого к омовению. Будто ничего и не было… Будто сейчас они сидят в покоях принца после тяжелого дня и отдыхают, в ожидании вестей от запаздывающего Фэн Синя.              Однако реальность была куда страшнее и суровей. Му Цин окинул придирчивым взглядом принца и поспешил убрать посуду.              — Поели, Ваше Высочество? Будете еще?              Се Лянь покачал головой. Для его желудка этого пока что было достаточно. Принца занимала другая мысль.              — Что случилось с твоими волосами? Кто посмел…              Слуга в раздражении сдул прядь со своего лица и почти по-детски закатил глаза.              — Никто. Я сам.              — Почему?              Му Цин помедлил, признаваться в собственной слабости было болезненно, его гордость рушилась на глазах. Он подошел к Се Ляню и встал на колени, покорно сложив руки впереди.              — Недостоин.              — Му Цин…              — Я бросил службу, оправдываясь состоянием матери, но даже так… защитить её не смог. Я недостоин наследия предков, недостоин быть привязанным ни к одной семье.              Се Лянь потянул руку к чужим волосам в попытке успокоить. Му Цин сжался, но не отстранился. Нельзя. Пока можно исправить еще хоть что-то в их отношениях, нельзя выказывать недоверия.              — Прости, я доставил тебе много хлопот, А-Цин.              Му Цин дернулся от неожиданности и в неверии поднял голову, пытаясь разглядеть на лице принца хоть намек на насмешку. Но его не было. Се Лянь, заметив непонимание в чужих глазах, нервно рассмеялся:"Прости, прости! Тебе не нравится? Я не буду больше…"              — А-Лянь, — перебил Му Цин. Он помедлил, будто бы пытаясь распробовать новое для себя слово и продолжил: — Что случилось? Почему ты здесь в таком состоянии?              Губы дрогнули и сжались в узкую полоску.              — Прошу, не нужно так волноваться! Давай присядем…              Се Лянь нервно засмеялся и замахал руками до того неестественно, что у Му Цина не нашлось сил принять это на свой счет. Что все-таки принцу нужно? Он говорит, что это не важно, но будь в действительности так, он бы никогда не подумал вновь связаться с предателем. А насколько далеко этот храм находится от дома, где поселились Император с Императрицей? Безумие! Безумие!              — Что-то с твоими родителями… А-Лянь? Болезнь усугубилась? Им нужна помощь?              Глаза напротив потухли, будто свеча на ветру.              — Нет… Нет, А-Цин, им уже ничего не нужно.              В уголках глаз зародились чистейшие, словно роса, слезы. Му Цин в ужасе замер и в неверии затряс головой.              — Нет. Нет! Как же так? Почему…              — Ты… Поверишь мне, если я расскажу нечто совершенно безумное? А-Цин молю это важно! Я лишь прошу мне поверить, ничего более. Ты можешь ничего не менять, я пойму тебя, правда, но, пожалуйста, будь готов. Умоляю, А-Цин!              Такое новое обращение из раза в раз било по ушам. Му Цину казалось, что он летит в бездну. И ему не хотелось ничего с этим делать. Он встал и протянул к своему принцу руки, помогая добраться до бочки и снять тряпки, оставшиеся от одежд. Руки по привычке потянулись к волосам, чтобы мягко расчесать их, распутать перед мытьем. Се Лянь не противился.              — У тебя не найдется кинжала?              Слуга склонил голову в непонимании, но послушно достал свой из ножен.              — Что ты собрался де… Стой!              Прежде, чем Му Цин успел остановить принца, тот собрал рукой в хвост свои длинные и шикарные, даже после всех пережитых невзгод волосы и легким движением отсек его, оставив в лучшем случае треть длины.              — Что ты творишь?!              Му Цин засуетился вокруг, не понимая, как дошло до такого              — Знаешь, я ведь тоже недостоин.              Все ругательства застряли в горле. Се Ляню тоже плохо, и он тоже недавно пережил смерть своих родителей. Ругаться на него Му Цин был не в состоянии.              — Ты мог хотя бы предупредить…              Се Лянь покачал головой:"Ты бы не позволил мне".              Это было чистейшей правдой. И Му Цину пришлось с ней смириться. Он отложил красивый длинный хвост каштановых волос в сторону. Работы по приведению Се Ляня в порядок сразу стало значительно меньше. Принц постепенно расслабился в чужих руках и откинулся назад. Он уже и не помнил, когда в последний раз лежал вот так в горячей воде. Му Цин взял на себя смелость еще немного подровнять чужие волосы. Он осторожно пропускал гладкие пряди через пальцы и тонул в мыслях о том, как же сильно изменилась их жизнь менее чем за год.              — Ты хотел мне что-то рассказать, так?              — Да. Только прошу тебя, не принимай меня за сумасшедшего,—Се Лянь тут же с готовностью отозвался, будто все это время мысленно готовился к этому вопросу. Возможно так и было.              — Я и не думал.              Се Лянь вздохнул, собираясь с силами. Он схватился за ворот одежд Му Цина и мягко потянул его вниз. Тот послушно наклонился. Дрожащий голос не оставил места для шуток. Почему-то именно сейчас казалось, что эта информация важна, как воздух для живого человека. Горячее дыхание опалило ухо. Глаза в мгновение расширились. Му Цин отшатнулся и почти закричал, но заставил себя проглотить ругательства и возмущения уже в который раз за день. Бледное лицо принца и пустой взгляд не оставили надежды на розыгрыш.              — Откуда тебе это известно?              Се Лянь покачал головой.              — Не здесь, А-Цин, прошу. Ты… веришь мне?              Он кивнул. Верит. К огромному своему сожалению, смотря на состояние принца, на первобытный ужас в его глазах, он просто не мог не верить.              

***

             Пэй Мину удалось уговорить принца и Му Цина остаться на ночь. Последний то и дело язвил, но за рамки не выходил: его отвратнейшее поведение обосновывалось скорее волнением, чем неуважением. Се Лянь же из последних сил выдавил из себя улыбку и пообещал убраться из храма завтра же, на что генерал только покачал головой.              — Прошу, оставайтесь здесь сколько потребуется.              — Не стоит, мы завтра соберемся и уйдем, спасибо вам за всё.              — Обращайтесь, если будет нужно.              Пэй Мина, спустя долгие уговоры, удалось-таки сопроводить к выходу. Му Цин за это время успел закатить глаза в своей излюбленной манере семь раз. Се Лянь считал.              — Так… что теперь будем делать?              — Я больше не могу решать за тебя, но я очень хочу, чтобы ты был в безопасности, А-Цин.              — Боги милостивые! Твое мнимое благородство просто отвратительно. Я теперь буду с тобой даже если прогонишь трижды, понятно? И вообще, где эта шваль шляется, которая так открыто пыталась меня в чем-то обвинять?!              — Фэн Синь? Я… кажется прогнал его?              Му Цин крайне выразительно выгнул бровь и закатил глаза. В восьмой раз.              — Горе луковое, вот ты кто. Хоть бы волосы оставил, а так даже заплести нечего.              — Отрастут. Разве это проблема?              — Иди сюда, дай хоть расчесать тебя.              Се Лянь послушно опустился на пол рядом с кушеткой. Это было… необычно. Му Цин достаточно часто возился с причёсками Его Высочества, но никогда в подобном положении. Обычно Се Лянь сидел на кровати или же стоял у зеркала, а слуга же крутился вокруг него, пытаясь что-то сообразить из гладких скользящих прядей. И всё-таки сейчас было в их положении что-то по-родственному теплое. И Му Цин не спешил отказываться от этого. Он сел. Пальцы тихонько пробежались по ещё влажным волосам, гребень коснулся самых кончиков. Почти пол часа Се Лянь словно таял в чужих руках, впервые за долгое время наслаждаясь такой незатейливой, но нужной лаской.              — Знаешь, когда я в последний раз видел Советника, тот был так напуган, но отчаянно решителен, что создавалось такое впечатление, будто он куда старше, чем нам могло показаться изначально. Пожалуй, он даже растерял свою мягкость под гнетом обстоятельств. Ужасно, да? Можешь ли ты представить его хоть сколько-нибудь грозным?              У Му Цина дёрнулся глаз, он уже хотел язвительно спросить принца о последних травмах головы, что он получал, но… замолк, не успев издать ни звука. Неужели… Се Лянь так завуалированно пытается донести до него информацию? Он поджал губы. Му Цин никогда не думал, что Се Лянь будет общаться с ним так же, как с Фэн Синем. Уж слишком разными были они и их положения. И если Фэн Синь еще с самого их знакомства был удостоен звания «друг» и считал нормальным играться словами с принцем, придумывать свои жесты и намеки с ним, то Му Цин всегда мог лишь беспомощно смотреть на всё это и внутренне сгорать от зависти.              И раз уж всё зашло настолько далеко, очевидно «мягкость» Советника и отсутствие имени как такового в разговоре намекали на Мэй Няньцина. Но при чем здесь он? Му Цин поджал губы.              — Да уж, представить его строгим действительно надо постараться. Вы успели поговорить о чем-то тогда?              Краем глаза Му Цин уловил улыбку принца. Значит не ошибся.              — Ох, что ты! Было не место и не время для разглагольствований. Он только и мог, что в ужасе бежать от Безликого Бая.              Му Цина передернуло. Так вот кто… Но как? Откуда советнику знать, что Безликий Бай — это Небесный Император? Это абсурд! Разве может такое быть? И все-таки, сам факт того, что не было на Небесах богов старше Цзюнь У… Разве могло всё прошлое поколение Небесного пантеона в одночасье пропасть? Неужели совсем никто кроме Цзюнь У не смог продержаться до вознесения Сяньлэ? Му Цин тяжело вздохнул. Даже имя Белого Бедствия заставляло чувствовать запах разложения и привкус крови на языке, а уж такое откровение… Му Цин поймал себя на том, что у него трясутся руки, а внутренности так и норовят вывернуться наизнанку.              Се Лянь медленно облокотился на чужие колени и сжал руку А-Цина в своей. Два вопроса прозвучали одновременно.              — Все в порядке, А-Цин?              — Куда завтра направимся?              Принц помедлил.              — Надо найти Фэн Синя. Я понимаю твою ненависть, но…              — Хорошо.              Се Лянь распахнул глаза, скорчил до смешного забавную рожицу и переспросил:" Хорошо?"              — Что? Этот придурок без нас и полгода не протянет. Предлагаю найти его чисто из гуманистических побуждений!              Его уши при этом заметно покраснели. Се Лянь рассмеялся.              — Хорошо, верю тебе. И куда потом направимся?              Му Цин поджал губы. Он и представить себе не мог, что принц будет вот так непринужденно с ним советоваться после всего произошедшего. Разве достоин такого доверия предатель?              — Спрашиваешь у меня такие важные вещи…              — У кого же еще? Признаться честно… Я не хочу больше оставаться ни здесь, ни где-то в близлежащих поселениях.              — Я понимаю. Тогда… что насчет северо-востока?              Принц в удивлении распахнул глаза.              — Никем не освоенная земля, на которой никто не может поселиться и с которой, если верить легендам, вознеслись самые первые небожители?              — Я просто подумал… Нам все равно нечего делать сейчас, а противостоять Безликому Баю мы просто не в силах, так почему бы не поискать источник этих самых сил?              Се Лянь прикрыл глаза и задумался. Предложение Му Цина действительно было стоящим. Вот только… Святая пустошь не пустой звук. Эта территория в некотором роде была для низвергнутого небожителя даже опаснее Белого Бедствия. Последний явно намеревался оставить принца сломленным, но живым, а вот проклятые территории, на которые не может ступить нога ни человека, ни демона, ни небожителя… Это миссия посложнее. С другой стороны, делать им действительно нечего и держаться больше не за что. И всё-таки…              — Для начала надо избавиться от проклятой канги.              Му Цин выразительно выгнул бровь, но выказывать сомнений не стал. Не павшему принцу, что и без божественных сил и без оружия смог поразить в схватке тридцать три небожителя.              — Думаешь, Владыка не почувствует этого?              — Придется проверить.              — Нет!              — А-Цин…              Му Цин вскочил и принялся наворачивать круги по комнате.              — Ты совсем из ума выжил? Ты что делать собрался?!              — Для начала просто собрать информацию, не более.              — Если уж говорить об информации, то не лучше ли попробовать собрать ее на небесах?              — Му Цин, нет!              — Почему? Почему тебе можно безрассудно рисковать собой, а мне нет?              — Одно дело попытаться скрыться и провернуть это в тайне, другое дело маячить прямо перед носом хищника!              Му Цин остановился и переглянулся со всё ещё сидящим на полу Се Лянем. Уступать друг другу никто не желал даже мысленно. Каждому причиняла острую боль даже мысль о том, чтобы вновь потерять друг друга, только на этот раз навсегда. Му Цин вздохнул и опустился на пол рядом с принцем. Колени к коленям.              — Хорошо, давай поступим так: найдем сначала достаточно безопасное убежище, где никто не сможет нас обнаружить. Я вполне могу в это время просто работать на небесах, как и до этого и не отсвечивать.              — А-Цин!              — Я клянусь, я не сделаю ни шага в сторону без твоего приказа. Я понимаю, ты боишься. Я тоже боюсь, А-Лянь. Но это же лучше чем бездействие?              — Пообещай, что не полезешь на рожон и постараешься вообще не попадаться ему на глаза.              — Я обещаю. И раз уж с этим мы разобрались, давай ложиться спать. Я вижу, ты уже с ног валишься.              Му Цин встал и начал привычные приготовления ко сну: застелил кровать для принца и расправил циновку рядом. Краем глаза заметил, как мечется взгляд Се Ляня.              — Что-то не так?              — Поспишь со мной?              Му Цин замер, не понимая, шутка ли это или принц и правда имеет это ввиду.              — А?              — Прости, я просто… Мне тревожно. Не могу спать нормально после… после их смерти.              Му Цин кивнул и свернул циновку обратно. Очевидно, сегодня им придется ютиться на одной кровати. После всего произошедшего, он был совсем не против. На самом деле это было для них не впервой. В походах они частенько спали бок о бок. При этом они с Фэн Синем ложились ровно так, чтобы Се Лянь лежал посередине и чтобы Фен Синь лежал ближе всех к выходу, на случай нападения. Му Цин же лежал с другого края банально из-за того, что просыпался раньше, чтобы успеть разделаться с частью своих обязанностей как личного слуги принца до его пробуждения, а перелезать через спящих ему было бы просто напросто неудобно.              — Всё точно нормально?              — Я не один. Все замечательно, А-Цин. Прекращай вести себя как слуга, я уже давно не принц.              Му Цин фыркнул и закатил глаза.              — И как же мне себя вести?              — Как друг?              Предложение осталось без ответа. Му Цин уткнулся взглядом куда-то в колени и до ужаса долго молчал. Се Ляню до этого момента их дружба казалась вполне очевидной, вот только они никогда не поднимали этот вопрос. За годы их общения, за время, проведенное на поле боя бок о бок, за спаррингами, где они понимали друг друга с полувзгляда — ни разу. Се Лянь побледнел и тихо залепетал:"Прости, прости, я знаю, я идиот. Давай пока оставим этот разговор, если хочешь. Я понимаю твое нежелание…"              По комнате пронесся сдавленный писк. Му Цин из последних сил, что он сумел в себе наскрести, налетел на Се Ляня с объятиями. Раздался всхлип, затем еще один. Плечо принца быстро вымокло в чужих слезах.              — Прости, прости. Для тебя всё это время это было так важно. Прости…              Ответные объятия не заставили себя долго ждать.