Цветок и меч

      Столп божественного света сотряс Небесную столицу. Температура в воздухе значительно понизилась. Боги в ужасе покидали свои только что отстроенные дворцы, потому что земля тряслась так, что многие справедливо опасались новых разрушений. После второго вознесения Сяньлэ эти глупые шепотки о «мусорном боге» уже не казались чем-то смешным. Если он вновь вознесется и устроит дебош… В прошлый раз он ведь ранил самого императора! Что, если этот неугомонный низвергнутый наметил на его место?              Посреди площади возникла одинокая фигура, обагренная кровью. В его дрожащих от боли руках покоилась сабля.              Цзюнь У холодно взглянул на прибывшего. Один его вид давал понять, что от него будут проблемы. После Сяньлэ небесам требовалась уверенность в их непогрешимости и твердости. Ещё один побег дать этого совсем никак не мог. Небесный Владыка высвободил большую часть своих сил и направил на раненого призрака. Тот, не успев преодолеть оставшиеся пару шагов до края Небес, рухнул как подкошенный. Из его носа и пустой глазницы брызнула кровь.              — Ублюдок…              Ругательство потонуло в гуле голосов собравшихся на «шоу» небожителей. Цзюнь У удовлетворенно кивнул сам себе и поспешил дать знак богам медицины.              — Приведите его в порядок.              Спорить с Небесным Владыкой никто не стал, и все поспешили к потерявшему сознание демону, ставшему Богом. Немыслимая шутка судьбы!              

***

             Умин тихо зашипел и схватился за голову. Та раскалывалась, словно от ударов сотен тысяч гонгов. Из глаз невольно брызнули слезы. Где он? Он успел спуститься на землю? Успел ли прийти на помощь своему дорогому Богу, своему драгоценному возлюбленному, который так болезненно-нежно смотрел на него в последние секунды перед их расставанием? Черт бы побрал это вознесение! Небеса явно слепы, раз так отчаянно готовы благословить любую уличную шавку, кроме того, кто действительно этого достоин!              Призрак тихонько пошевелился и решился приоткрыть глаза… Один глаз. Только один. Ему стоило бы к этому привыкнуть. При взгляде на отвратительно вычурный золоченый потолок захотелось выколоть себе и второй. Следом за отвращением пришло осознание — где бы он ни был сейчас, точно не на Тунлу. Этот отвратительный демон посмел предать своего бога. Бросить в самую трудную минуту! Он помнил! Он точно помнил, как плакал его Бог! Как звал! Звал его!              Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! Умоляю, пожалуйста, нет!              Руки затряслись. Призрак попытался сползти с кушетки. Ноги подвели, не успев сделать и шага. Призрак сорвался и заплакал навзрыд. Он надрывался так, что горели легкие. Он пытался встать, и с каждым разом терпел лишь неудачу. На яростные крики сбежались боги медицины. Глупые отвратительные шавки стояли истуканами, не зная даже что предпринять. Один попытался было возмутиться чужим поведением, но быстро заткнулся от одного только взгляда своего пациента.              — Твари! Твари! Что вы мне дали?! Что это?!              Умину хотелось рвать и метать. Взгляд горел огнем — страшным, удушающим. Он жадно хватал ртом воздух, несмотря на свою мертвую природу, и никак при этом не мог надышаться. Боль скопилась где-то глубоко в сердце и разнеслась по венам по всему телу. Призрак продолжал кричать и сквернословить. Он хотел убить. Хотел растерзать каждого, кого увидит, так сильно, что мраморные полы под его руками превращались в крошку, а затем в пыль.              — Идиоты, хоть бы успокоительное принесли, — среди всей неразберихи, что устроили боги медицины, ясно выделялся звучный голос.              Краем глаза Умин заметил, как бог войны раздраженно и крайне бесцеремонно одной рукой расталкивает скопившееся в проходе стадо и грубо захлопывает дверь перед их постными лицами.              — Кончай истерику. Что бы ни случилось, твои слезы делу не помогут, мальчишка, — этот человек смотрел на него так, словно тот был надоедливым ребенком, который устроил устроил истерику из-за сущей мелочи.              — Да что ты знаешь? — оскалился Умин и поймал себя на мысли, что хочет плюнуть ему в лицо.              — По меньшей мере то, что ты сейчас утопаешь в жалости к себе любимому и никому больше. Такая глупость никогда хорошим не оборачивается.              Как ни странно, истерика и вправду сошла на нет. Умин будто наконец-то нашел глоток свежего воздуха среди удушливого пепла пожарища. Он тяжело сглотнул подступающие крики и развалился на полу так, будто кукловод разом обрезал ему все ниточки. В неестественной даже для жестоко убитого трупа позе. На несколько минут в помещении воцарилось молчание.              — Я… — голос Умина дрогнул, — Я не смог. Я опять не сумел его спасти. Он остался там… Я… Я… Опять его покинул, когда нельзя было, когда ему так тяжело. Он… Он был ранен. Он был ранен!              По лицу потекли слезы. Это была уже не истерика. Это была тихая, глубокая печаль. Когда в теле уже не остается сил на сопротивление, на злость, на ярость. Когда остается только апатичное понимание собственной беспомощности. И нестерпимая боль, захватывающая каждый цунь тела. Он опять провалился. Опять проиграл в кости с судьбой.              Больной мозг его почти лениво придумывал всевозможные кары, которым стоило бы немедленно обрушиться на его потрепанную душу. Умин молча представлял, как его обезглавливают, как сжирают заживо, линчуют кусочек за кусочком его душу. Ни одна из этих мук не была подобна той, что он испытывал сейчас вдали от своего бога.              Пэй Мин нахмурился. Его озарила невероятная по своей сути догадка. Он опустился на колени рядом с мальчишкой и тихо спросил: «Кто он?»              — Тебе какое дело?! — раздалось шипение, которому позавидовала бы любая змея.              — Это Сяньлэ, так? Ты его видел? Он жив?              Пэй Мин аккуратно помог демону сесть. Тот, стиснув зубы, терпел боль. Терпел, терпел… Опять терпел! Умин неловко оттолкнул от себя чужие руки.              — Сгиньте!              — Я бы посоветовал тебе не кусать руку, кормящую тебя.              — Ах, вот как?! А где ты, блядь, был, когда ему было плохо, когда ему было больно? Ответил ли хоть один бог? Когда люди умирали, что сделали вы?!              Призрак бился в чужих руках, вспоминая, как его божество терзали. Как мучительно раз за разом принц умирал, пока Умин не имел силы даже подойти к нему, просто подойти и заслонить собой… Что может сделать беспомощный призрачный огонек?              — Послушай, я понимаю твою боль, что бы ты сейчас ни сказал на нервах. И я хочу тебе помочь. Я не знаю, как связаны вы с Его Высочеством Сяньлэ, но я советовал бы не распространяться об этом. Через считанные минуты придет Небесный Император проверить твое состояние, и, поскольку тягаться с ним с точки зрения грубой силы ты не в состоянии, я бы советовал держать язык за зубами во время разговора с ним.              — Лицемерный ублюдок!              — Человек, который пытается спасти тебе жизнь, чертеныш! Небесам сейчас крайне невыгоден демон-божество, который творит и говорит, что ему вздумается, даже если сейчас он хочет только сигануть с Небес. Если хочешь защищать Его Высочество, то позаботься в первую очередь о том, чтобы быть в состоянии это сделать. Как бы ни была ненавистна тебе ложь — сейчас она самое лучшее решение.              — Вы все мне отвратительны, — в обезумевшем исступлении прошептал призрак, и Генерал готов был его понять.              — Просто улыбайся и веди себя вежливо. Хочешь обрушить месть на Небеса — убедись, что ты способен это сделать, прежде чем делать такие громкие заявления.              Умин замолк и уставился невидящим взглядом в пол. Ноги каким-то странным для призрака образом никак не приходили в норму, что все больше заставляло задуматься о возможных наложенных на него ограничениях.              — Тунлу…              — Больше суток как закрылась окончательно и бесповоротно.              — Сколько я спал?              — Около недели.              И все это время его божество тщетно ждало его в надежде на то, что хоть кто-то будет достаточно ему предан, чтобы пойти в ад вместе. И все впустую… Стоял ли Се Лянь там, где закончилась битва, и ждал ли? Пошел ли он дальше в надежде, что Умин останется на Небесах и отомстит за него? Или он вовсе подвергся нападению других демонов, не имея рядом никого, кто мог бы прикрыть тыл, чтобы он смог восстановиться? Одно Умин знал точно.              Смотря на его вознесение, Его Высочество плакал.              И от этого становилось так паршиво, что хотелось, словно ребенку, кататься по полу, биться о стены и кричать, кричать, кричать, пока горло не облезет изнутри до мяса.              — Уйми дрожь, если хочешь жить. Забудь на сутки обо всем произошедшем и просто мило улыбайся. Как кукла, если тебе угодно такое сравнение.              — Зачем вы это делаете? Зачем помогаете мне? — Умин пытливо гипнотизировал взглядом чужое лицо в попытке разыскать в нем хоть намек на подлость. И не находил. Вот что оставалось самым сюрреалистичным во всей этой картине.              Из-за двери послышались шумные приготовления. Небесный Император здесь. Пэй Мин строго, словно отец на нерадивое дитя, посмотрел на демона предупреждающе.              — Ни одного лишнего слова, — процедил Бог Войны сквозь зубы.              Умин сжал руки в кулаки так сильно, что наверняка там останутся следы в виде полумесяцев. В груди что-то сжалось, будто небьющееся давно сердце решило вдруг ожить, чтобы снова остановиться от ужаса. Пэй Мин разом из серьезного и почти ужасающего своей мощью и знаниями Бога превратился в шутливого ловеласа. От такого преображения в голове у Умина что-то будто щелкнуло. Ему нужно срочно выбрать образ, маску, которую он покажет Цзюнь У и всем в Небесном пантеоне. Такую, чтобы к нему не подходили лишний раз, но и не считали угрозой. Призрак покосился на бога войны и поморщился. Нет, даже затерявшись в фальшивых масках, он останется верен своему Богу.              Двери распахнулись, представив взору Небесного Владыку Цзюнь У. За ним следом по пятам шел небожитель, до безумия самовлюбленный, в его едких глазах отражалась такая гниль, которой не найти и в самом старом трупе. Тенью за ним следовала девушка, хрупкая на вид, но в глазах которой отражались сталь и лютый холод. В отличие от своего начальника, руки которого были украшены золотыми перстнями и ни дня не знали работы, руки девушки были измозолены бесконечной работой и заняты не украшениями, а свитками и писчими принадлежностями. Умин не смог сдержать презрения во взгляде.              — Приветствую, Владыка, — разговор, к удивлению, начал Пэй Мин. Он явно хотел и продолжить, но был прерван насмешливыми словами другого бога.              — Разве генерал Пэй не должен сейчас выполнять задание?              — Задание уже завершено и отправлено во дворец к вам, мой замечательный коллега, а вот почему вы об этом не знаете — загадка, не иначе.              Бог покраснел до состояния раскаленной сковороды, выдавил из себя что-то невразумительное и поспешил уйти, не бросив даже взгляда в сторону Умина. Девушка осталась. Ее работа еще не была закончена.              Цзюнь У только единожды качнул головой, и показалось вдруг, что даже листва за окном застыла в ожидании его слова.              — Владыка…              — Я ненадолго, только хотел узнать о состоянии нашего нового бога войны Запада.              По спине прошлась дрожь. Умин стиснул зубы и заставил себя проглотить все ругательства, уже легшие на язык. Зато Пэй Мин молчать не стал и тут же высказал мысль: «После падения Сяньлэ Запад стал крайне беспокоен, Владыка, не каждый опытный бог войны может справиться со всем, что сейчас там творится».              — Что ж, я уверен в его способностях, кроме того, кажется, вы уже взяли его под свое крыло, генерал Пэй, — Цзюнь У холодно посмотрел на Пэй Мина.              — Праздное любопытство — ничего более!              — Охотно верю, — усмехнулся Цзюнь У и обратился уже к девушке позади себя: — Я ожидаю отчеты от дворца Цзиньвэнь сегодня к вечеру, не позже восьми.              — Конечно, Владыка.              Бог развернулся и уже точно хотел уйти, как застыл в дверном проеме и бросил неожиданно: «И как же зовут нашего нового бога?»              Умин заставил себя проглотить комок слепой ярости, застрявший в горле, и процедил почти зловеще: «Хуа Чэн».              Если Цзюнь У и понял что-то, то виду не подал, только кивнул и вышел из палаты. На несколько секунд воцарилась звенящая тишина, разрываемая только эхом удаляющихся шагов за дверью.              — Ну что, цзе-цзе, я смотрю, твой смотритель цветет и пахнет, пока ты тут загибаешься под тоннами работы?              Девушка нахмурилась и, кажется, с трудом сдержала тяжелый вздох.              — Я не могу отзываться негативно о своем начальстве, вы знаете это и без моих напоминаний, генерал Пэй.              Умин фыркнул и закатил глаза. Раздражение поднималось к самому горлу в стремлении выплеснуться наружу во всевозможных негативных отзывах об этом самом «начальстве». Небеса из раза в раз только подтверждали свою полную некомпетентность. Как такой человек вообще смог вознестись, если даже свои прямые обязанности не считал нужным выполнять и скидывал на, наверное, единственную при всем своём дворе девушку.              — Вы Лин Вэнь, так?              — Вы правы, господин Хуа. Откуда же вам известно мое имя? — если она и была удивлена, то не показывала этого. Она выглядела настолько уставшей, что выказывать какие либо эмоции для неё было бы пустой тратой энергии.              — О, я, кажется, слышал интересную историю о том, как одна девушка написала сочинение, которое эксперты оценили выше, чем сочинение самого бога литературы, — произнес Умин, чувствуя удовлетворенность этим ненавязчивым оскорблением другого бога.              Лин Вэнь одарила его краткой почти незаметной улыбкой и вернулась взглядом к свиткам.              — Нам предстоит заполнить некоторую информацию о вас и известить о некоторых правилах, принятых на небесах. Это стандартная процедура. Надеюсь на ваше участие в этом вопросе.              Умин кивнул и удержал себя от того, чтобы немедленно встать и поспешить куда угодно, только бы не оставаться в этой чертовой палате.              — Я ведь не останусь здесь?              Лин Вэнь покачала головой: «Как богу высшего порядка вам полагается собственный дворец, он в процессе строительства, осталось подождать буквально пару дней».              — Я не желаю здесь оставаться. Если вариантов нет, я пойду вниз.              Пэй Мин цыкнул на него:              — Успеешь, у тебя сейчас едва ли хватит сил, чтобы встать, не говоря уже об осаде Тунлу.              — Это не твое дело!              — Да боги спасут меня от подобной участи!              Лин Вэнь нахмурилась, неодобрительно взирая на эту перепалку.              — Я смотрю, генерал Пэй, вы снова обласкали кого-то вашей благосклонностью.              — Люблю подбирать величайшие таланты, которые никто в упор не замечает, ты же знаешь, цзе-цзе.              Лин Вэнь только закатила глаза на такую явную насмешку:              — Вы все надеетесь, что Цзиньвэнь охотно и добровольно уступит мне свое место…              — Что ты! Ни в коем случае! Я все жду, когда горы кончатся, а воды иссякнут .              — Что ж, генерал Пэй, я думаю, скорее дождусь, когда вы перестанете рисовать пирожок, чтобы утолить голод .              От этих перебрасываний, замаскированных под нечто приличное откровенных подначиваний и оскорблений, у Хуа Чэна разболелась голова. Еще бы найти в себе силы встать и уйти. Куда угодно и желательно обратно к его Божеству. Он больше абсолютно не мог терпеть то, что сам сейчас находится на Небесах в теплой чистой постели, пока его Бог страдает где-то на Тунлу. Хотелось выть от бессилия.              — Что ж, раз все обернулось так интересно, думаю, никто не против прогуляться до моего дворца, выпить чаю, а после остаться там ночевать. Я скажу Цзиньвэню, что ты мне катастрофически нужна, дражайшая цзе.              — Не думаю, что он хоть на миг подумает прислушаться к вам после того, как вы опозорили его перед владыкой.              — Разве я солгал хоть на букву? Я так не считаю.              Умину помогли подняться и даже передали немного духовных сил для скорейшего восстановления. Останавливать их никто не стал, если у богов медицины и были какие-то возражения, все они живо угасли под одним испепеляющим взглядом некого призрака. Всей своей сущностью он порывался спуститься вниз, туда, где сейчас было его Божество, неважно, будь то теплый дом, ветреное поле или кровавый бой. Сердце Хуа Чэна не вознеслось вместе с ним, оно осталось там, рядом с плачущим от боли и обиды Божеством, что в последние секунды перед их расставанием тянуло к нему свои окровавленные руки. Занесло ли Се Ляня на Тунлу случайно? Возможно ли, что его бог успел уйти до закрытия горы? В это очень хотелось верить.              — Генерал Пэй.              Призрак остановился.              — Ну нет, парень, я не потащу тебя вниз, — отмахнулся генерал.              — Не пойдете со мной — я уйду один.              — И обрушишь на себя гнев Владыки. Я и так увел тебя из медицинского крыла без его позволения под свою ответственность, — увы, больному нельзя дать затрещину, как бы сильно генералу этого ни хотелось.              — В таком случае вы сделали это зря.              Их процессия остановилась посреди обширной, как и многие другие в Небесных чертогах, улицы. Умин порывался сбежать, но понимал, что не успеет сделать и двух шагов, как окажется повязан и с конвоем отправлен в палату до лучших времен. Изнутри его съедала острая боль от безвыходности ситуации. Пэй Мин хмуро стоял напротив, скрестив руки на груди, Лин Вэнь же только устало вздохнула:              — Ты хоть представляешь, что сейчас будешь делать?              Умин, отзеркалив позу генерала Мингуана, только и мог что беспомощно стиснуть зубы.              — Подумай сам, — Лин Вэнь махнула в сторону главной площади и продолжила, — допустим, Мингуан поможет тебе спуститься. Без духовной энергии ты просто как беспомощный котенок уткнешься в барьер Тунлу, можешь провести там несколько дней, захлебываясь в своем горе и бесплодных попытках разрушить одними пустыми уговорами барьер, сотканный из страданий и энергии тысяч демонов и призраков, можешь попробовать отправиться в путешествие по Поднебесной в тщетных надеждах на чудо.              Воцарилась напряженная пауза. Лин Вэнь фыркнула в завершение: «Только вот чуда не существует. Ты потратишь впустую годы, во время которых мог бы нарастить силы, не обращаясь к испытаниям Тунлу, собрать последователей, отомстить всем тем, кого так отчаянно жаждешь разорвать сейчас. Будешь ползать там внизу, словно червяк, и бранить судьбу, которая так жестоко с тобой обошлась».              Лин Вэнь смотрела так холодно, пусто и болезненно, словно озвучивала не возможные действия чужака, а свои воспоминания — скелеты в шкафу, не иначе. Пэй Мин почти в ужасе схватился за голову.              — Цзе-цзе, думаю, это уже лишнее, попридержи-ка подобные высказывания при себе, в конце концов…              — Она права.              Умина трясло, он действительно пытался продумать, что сделал бы сейчас по прибытии в Поднебесную, и понимал, что у него не хватит даже сил добраться до ближайшего места к тому, где он видел Се Ляня в последний раз. Голова вдруг нещадно разболелась и начала раскалываться. Он снова провалился, снова оказался бесполезен, даже будучи богом. Из горла вырвался всхлип. Еле слышный, без намека на слезы, но этого хватило, чтобы даже внешняя холодность и черствость Лин Вэнь дала сбой.              — Признаю, я перегнула. Но и ты должен сейчас сесть и спокойно продумать все свои возможные действия и их последствия, чтобы не сделать хуже.              — Разве может быть хуже? — надломленно прошептал призрак.              — Всегда может, — кивнула девушка.              Пэй Мин процедил сквозь зубы:              — Это разговор не для улицы. Идем, — твердо схватил чужое плечо, чтобы придержать в случае падения, и повел вглубь небесных чертогов.              Умину казалось, что весь мир вокруг вдруг бешено закрутился — настолько быстро, что он совершенно не мог сказать, как оказался уже в чужом дворце около очага с граненым бокалом крепкого алкоголя в руках. Будучи призраком, Хуа Чэн все равно умудрился захмелеть и сейчас мог только без сил сложить голову на высокий подлокотник, пытаясь побороть приступы сонливости. Сердце болело, но пьяный мозг был глух к его мольбам.              Все произошедшее казалось больной фантазией. Умин сейчас должен быть не здесь. Умин должен быть подле своего Бога, он должен быть рядом со своим возлюбленным, который… Который в предпоследнюю их встречу одарил этого отвратительного призрака своей милостью. Губы вдруг загорелись от лелеемых воспоминаний. Стало так паршиво, что в пору было плакать. Генерал Мингуан, уходя проводить Лин Вэнь до ее дома, посоветовал попробовать выпустить весь пар и скопившиеся негативные эмоции, даже если это означало бы, что Хуа Чэн разгромит эту комнату. Желания разрушать призрак найти в себе не мог, а вот захлебнуться в слезах — вполне. Больно было признавать, что его новая знакомая была права.              Дверь тихонько скрипнула.              — Как ты тут? Легче?              — Отвратительное пойло, в армии и то было лучше, — пробурчал призрак, не поднимая головы.              — Что-то слабо верится, что вам в армии перепадало что-то, кроме разбавленного спирта из госпиталей. Так ты служил?              — Воевал, — коротко ответил Умин. Он никогда не придавал значение самой службе в армии. Его единственной целью было служение его Божеству, а как именно служить уже не так важно.              — За Сяньлэ, очевидно. И в процессе безответно и беззаветно влюбился в принца.              Пэй Мин упал в соседнее кресло. Хуа Чэн дернулся на инстинктах, но не нашел в себе сил оглянуться.              — Нет.              — Нет? Надо же, ты меня интригуешь. Что же тогда? — Пэй Мин наклонился в сторону собеседника, а глаза заинтересованно сверкнули.              — Вас это не касается, — Умин смотрел куда угодно только не на генерала, но почему то был уверен, что если посмотрит, то захочет ударить.              — Нет, но если ты выговоришься, тебе станет легче. А я смогу понять ситуацию в той самой степени, чтобы иметь возможность и желание тебе помочь, — бог откинулся в кресле, отпивая немного из своего бокала.              Умин нахмурился. Он не мог сейчас пренебречь шансом на спасение своего божества.              — Когда мы с Его Высочеством столкнулись, мне было десять. Он спас меня, и не раз, и…              — Хо-хо-хо, первая детская любовь?              — …и все-таки я не понимаю, о чем вообще разговариваю с тобой, — зачем он вообще начал рассказывать?              Призрак безнадежно покраснел и отвернулся, намереваясь никогда больше не сталкиваться взглядом с этим невозможным человеком.              — Ну, ладно, ладно, не сердись. Но разве я не прав? Подобный опыт всегда остается самым ярким и искренним. Тем более раз уж он тебя спас. Ты так рвешься на Тунлу. Он был там, да?              — Да.              — Чего он добивается…              Пэй Мин опрокинул в себя разом весь бокал, даже не поморщившись. Признаков опьянения Хуа Чэн у него тоже не наблюдал, отчего только больше раздражался. Сам он не был уверен, что сможет стоять ровно, если придется. Но, по крайней мере, ему было гораздо лучше, чем когда сослуживцы решили его напоить. Им и в голову не могло прийти, что Хуа Чэн еще младше того возраста, что он огласил, и на самом деле никогда не пробовал и капли алкоголя. Результат той ночи был… удручающим. Хуа Чэн не хотел и вспоминать.              — И что же вы мне предлагаете?              — Сегодня напитаешься духовной энергией. Попробуй, она витает прямо в воздухе. А завтра пойдем, навестим поставленный в честь тебя храм, людьми, которых ты спас, судя по всему. И…              — Они живы? Но они же остались на Тунлу? Разве нет? Они не смогли бы выйти сами!              — Значит, кто-то столь же благородный и безрассудный, как ты, их вывел. Кто знает, может, нам и не придется долго искать и уж тем более тащиться на Тунлу.              Глаз Хуа Чэна загорелся такой болезненно искренней надеждой, что Пэй Мин не мог не улыбнуться, глядя на такую абсолютную чистую преданность.              — Раз так, у вас не найдется, скажем, повязки?              Призрак неловко провел рукой по бинтам, закрывавшим один глаз.              — И мне нужен Эмин.              Пэй Мин нахмурился, перебирая в голове все события последних дней.              — Твоя сабля? Кажется, ее забрал владыка. Навестим его дворец завтра утром. Повязку закажем тебе, когда спустимся в Поднебесную.