Цветок и меч

      Небо затянуло алой дымкой. Из-за движения демона внизу царил настоящий ад. Се Лянь крепко держался за каменный выступ, услужливо предоставленный духом горы или, если быть точнее, духом советника Лань Аня. Хоть Се Ляню и казалось периодически, что советник просто-напросто сходит с ума и общается с куском камня, но этот самый кусок камня слушался его беспрекословно. Как заверял сам советник, его друг очень раскаивался в смерти Се Ляня и в случае чего готов был прийти на помощь, пока Се Лянь не достигнет жерла Тунлу. Се Лянь сомневался, но старался не выказывать подобное неуважение наставнику.       — Мы скоро прибудем к подножию. Дальше пойдешь сам, — Мэй Няньцин обернулся, насколько, конечно, позволяло положение, так как он, так же как и Се Лянь, держался за ещё один выступ.       — Я понимаю, наставник, — серьезно кивнул Се Лянь.       Мэй Няньцин только покачал головой и вдруг бросил словно невзначай: «Ты и сам бы мог уже зваться для кого-нибудь наставником с твоим уровнем совершенствования».       Се Лянь вздрогнул от неожиданности и оступился. Разум его явственно представил похожего на него самого маленького ученика, что творит всё те же вещи, что всегда казались Се Ляню нормальными и вполне разумными. На лбу выступил холодный пот. Грудь пробрал нервный смех.       — Ахахахах, я не думаю, что это хорошая идея… Будь у меня ученик, подобный мне же, я не был бы столь снисходителен к нему, как вы.       Мэй Няньцин не удержался и рассмеялся: «Что ж, это послужило бы тебе своеобразным уроком. И я бы точно хотел на это посмотреть!»       Се Лянь не знал, смеяться ему или плакать.       — Боюсь, я не смогу вас порадовать своим примерным преподаванием.       Мэй Няньцин отмахнулся: «Все с чего-то начинают. Сейчас, когда в тебе уже меньше этого мальчишества, я уверен, что ты стал бы вполне неплохим наставником, подумай об этом».       Се Лянь думал. И вне всяких сомнений приходил к той мысли, что не доверил бы себе и кошки, не то что ребенка. А если уж так выйдет, что у него действительно появится ученик… Что ж… Этому ребёнку он мог только посочувствовать.       — Давайте не будем об этом…       — Как пожелаешь, — хмыкнул мужчина, не решаясь продолжить эту тему.       На некоторое время воцарилось молчание. Гора Болезнь в последний раз неловко покачнулась, перед тем как осесть на выжженной временем и тяжелой историей земле, где внизу копошилось целое полчище огромных крыс-людоедов. Вопили они так, что у Се Ляня закружилась голова и заложило уши. Мэй Няньцин поморщился и украдкой утер лицо краем рукава. Крысы продолжали что есть мочи вопить на человеческом языке такие проклятия, что душа сжималась от ужаса. Се Лянь смог немного отойти от этого отвратительного зрелища только когда гора сама заревела в ответ и отпугнула надоедливых созданий.       — Это… Это что? Почему они… говорят? — принц был, мягко говоря, в замешательстве. Эти «животные» говорили, но складывалось впечатление, что разумом они не были наделены. Мелкие твари повторяли одно и то же из раза в раз. Только угрозы в адрес неизвестно кого, ничего больше.       Мэй Няньцин пораженно выдохнул и с широко раскрытыми глазами посмотрел на своего ученика: «Ты понимаешь?»       — Разве не должен? — Се Лянь свел брови вместе.       Мэй Няньцин нахмурился, вдруг подошел и, глядя принцу прямо в глаза, произнес… Какую-то совершеннейшую белиберду. Се Лянь вопросительно вскинул брови:       — Вы что-то сказали?       — Это был уюнский. Тот самый язык, на котором говорят местные души погибших людей, вселившиеся в крыс.       — Так это… Люди? — юноша снова посмотрел вниз, где до сих пор копошились эти мелкие твари.       — Были когда-то. Сейчас это лишь сборище безмозглых демонов, с удовольствием поедающих человеческую и любую другую плоть. Они до сих пор не рассеялись лишь потому, что настолько озлоблены, что никак не могут отпустить боль и злость, которые испытали. Будь их воля, они бы растерзали человека, что не жалея сил пытался им помочь.       — Вы их не сильно жалуете.       — Нисколько не жалую. И вам не советую слушать их предсмертный бред. Здесь уже ничем не поможешь. Они растеряли всякий остаток разума, если тот был, и стали только хуже со временем, проведенным в посмертии, — Мэй Няньцин раздраженно потер точку между бровей.       Се Лянь кивнул и постарался абстрагироваться от хаоса звуков, царящего снаружи.       — Но почему я их понимаю? Почему понимаю их, но не понимаю вас?       — Потому что ты не знаешь уюнский. Тот факт, что ты понимаешь их, никак не связан со знанием, если я правильно понимаю, то скорей всего это связано с эмоцией. Безликий Бай вложил в тебя часть своих болезненных эмоций, связанных с произошедшим, и твой разум сейчас воспроизводит эту краткую эмоцию. Не думаю, что он сделал это специально. Признаться честно, он сделал всё, чтобы об эпохе Уюна и всем, что связано с ней, не узнал никто и никогда. Он уничтожил всё. Даже труды, которые после падения Уюна создавались мной, я находил стремительно уничтоженными, как только те попадали из моих рук в чужие.       Се Лянь нахмурился. Ему стоило о многом подумать в свободное время, коего, конечно, не предвиделось. Неужели Цзюнь У испытывал такую нескончаемую боль при виде всего, что происходило с Се Лянем, что, сам того не подозревая, не в силах её сдержать, поделился ей с ним. Но как? Почему? Зачем делать то, что так болезненно отзывается в тебе самом? Иногда возникало такое чувство, будто Цзюнь У точно сошел с ума, но… Но в самые обычные дни после первого вознесения, в дни общения с ним, в дни помощи и прогулок, в дни заданий и собраний Се Лянь не замечал абсолютно ничего странного. Не мог сумасшедший человек столь адекватно себя вести! Не мог! Но что же тогда? Что происходит? Почему?       — Возможно ли такое… Будто он болен… Душевной болезнью?       Это было самым логичным объяснением всего того безумия, что происходило за последнее время.       — К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос, прости, — его голос звучал смиренно. Вероятно, он и сам пытался понять, почему всё произошло именно так, но так и не смог найти ответа.       Се Лянь прикрыл глаза и кивнул. Гора окончательно успокоилась, и в стенах вдруг начали выступать очертания лестницы вниз. Она вела в место, где было меньше всего демонов. Кажется, крысы успели куда-то убежать.       — Что ж, это намек. Думаю, мне пора!       Се Лянь хотел быстро сбежать, чтобы не допустить волнений, связанных с прощанием, но был удержан за воротник, словно нашкодивший котенок.       — Я вас не отпускал, молодой человек!       Принц послушно обернулся и тут же был заключен в объятия.       — Наставник?       — Вернись, только вернись, я больше никогда ничего не пожелаю. Только вернись.       Этот надломленный шепот что-то сломал внутри Се Ляня. С каждым словом его всё сильнее сжимали чужие руки. Он тут же ответил взаимными объятиями.       — Я обещаю, я вернусь.       — Береги себя.       — И вы тоже берегите себя, наставник…       Две фигуры неловко разошлись. Одна поспешила отвернуться, а вторая исчезнуть в ночной мгле, словно дым.

***

      Се Лянь легко вывернулся из железного хвата и одним движением меча отсёк голову от тела. Туша поверженного демона глухим стуком упала на землю, истекая почти черной кровью. Это был самый опасный из компании. Без него все сразу как-то оробели и начали отступать. Стоило только Се Ляню повернуться в их сторону, как тех и след простыл. Догонять не было смысла. Их либо съедят демоны покрупнее и повнушительней, либо же они сумеют безболезненно дойти до выхода с земель Тунлу, и там их встретят Боги Войны. Что ж, не Се Лянь виноват в их глупой попытке спрятаться за тем, кто сильнее. Хотя подобная тенденция начинала прослеживаться уже давненько. Наивные демоны собирались в группы и следовали за сильнейшим, обеспечивая ему защиту с тыла, и даже не понимая, что после закрытия Тунлу отсюда сможет выйти лишь один, и все они как один окажутся съедены.       И ах да — меч. Оружием Се Лянь обзавелся, как только первые пару-тройку раз умер на поле битвы. После войны Сяньлэ и Юнъани нашлось довольно много призраков солдат, что носили с собой оружие. Этот меч особенно приковал внимание Се Ляня. Он был одним из тех, что они когда-то сдали в ломбард, чтобы выжить. Некогда белоснежное лезвие одиноко торчало из чьей-то груди, заляпанное кровью и чужими останками, он бы так и остался лежать незамеченный, если б не знакомый драгоценный камень на рукояти. При обыске нескольких демонов вблизи нашлись и ножны. Се Лянь в тот вечер со слезами боли и радости прижимал к себе этот старый меч, обещая самому себе, что обязательно выйдет победителем, чтобы это оружие снова увидело свет и защищало слабых, а не было использовано в бессмысленных боях ради одной лишь смерти.       Имя меча выгравировано на лезвии, но даже так Се Лянь помнил его, будто только вчера придирчиво рассматривал работу лучшего кузнеца и оценивал баланс клинка. Цзиюй Куаньшу. Дарить прощение. Он сам его так назвал, но тогда принц и не задумывался, насколько прекрасен и ужасен смысл этой фразы. Невыносимо, когда ненавидишь настолько, что прощение твоей душе может принести только смерть. Иронично было найти именно этот меч на Тунлу из всей его огромнейшей коллекции с именами яркими и ясными, словно солнце в Поднебесной.       Се Лянь подошел к телу одного из демонов, поверженных тем самым бугаем, которого он по итогу убил. Принц начал обыскивать все тела. Ничего примечательного ни у одного из них не было. У последнего, безголового тела, конечно, был мешочек с деньгами, но на Тунлу подобные побрякушки роли не играли и были только приманкой для демонов-разбойников.              Голова, лежавшая рядом, вдруг совсем мальчишеским, на взгляд Се Ляня, голосом прошипела: «А ну не трожь!»       Се Лянь моргнул, потом еще раз, перевел взгляд на голову, с которой сползла маска, обнажив лицо подростка лет шестнадцати.       — Ты не мертв, — тупо произнес принц, смотря на голову чуть хмурясь.       — А ты прах и не тронул, чудище, — огрызнулся демоненок и вперил взгляд в Се Ляня, словно мог прожечь в его голове дыру. Кажется, это он и пытался сделать. Се Лянь не мог понять восхищаться ли его храбростью или отругать за глупость. Кто в здравом уме станет обращаться так к тому, кто убил чуть ли не самого сильного демона в округе. Принц решил списать это на юношеский максимализм. Ей богу, сам был таким же.       — Так вот как теперь разговаривают со старшими?       — Ты сжульничал! — он закричал так, что Се Ляню захотелось заткнуть ему рот. Если так продолжится, на крики придут другие демоны.       — Где же это?       Мальчишка фыркнул и неловким усилием попытался позвать свое тело к себе. Провальные попытки все больше расстраивали и раздражали его, а Се Лянь никак не мог отделаться от мысли, что же будет с ним самим при отрубании головы с учетом канг? Бррр, ему лучше об этом не думать. Под верещание пацана Се Лянь, решив помочь, поднес голову к телу. Спустя несколько секунд неловкой тишины та приросла, и демон смог нормально двинуться. Ему было достаточно больно. Се Лянь мог только заламывать руки в странной тревоге.       — Что ты здесь делаешь?       — Не твое собачье де… Ай-айя… Ты что творишь?!       Се Лянь сам не понял, как нашел себя уже на ногах, схватившим мальчишку за ухо. Что такой молодой парень делает в столь отвратительном месте? Что, черт возьми, он здесь делает?! Почему… Сердце разрывалось от боли при мысли, что Умин был не сильно старше этого мальчишки, если вообще был старше…       — Минутку воспитания. Итак, спрошу еще раз. Что. Ты. Здесь. Делаешь. Еще и столь бесчестными методами…       — Будто у меня есть выбор!       — Есть! Уходи отсюда, черт возьми, немедленно!       — Ого, святой даос ругается? — усмехнулся демоненок, на что получил гневный взгляд.       — Поди вон, я сказал! — Се Лянь и сам не помнил, когда в последний раз так сильно выходил из себя, что хотелось рвать и метать, пока клокочущая ярость не сожжет всё вокруг. О, Небеса, какой же этот мелкий идиот!       — Да как же я пойду, если ты в меня вцепился как пиявка!       — Не груби.       — А ты не поучай меня! Сам здесь застрял, почему на мне срываешься?       Мальчишка дернулся еще несколько раз и чуть не зашипел от боли, пока Се Лянь не догадался расслабить хватку на чужом ухе. Тот отпрянул и хотел было бежать, но был схвачен за шкирку, точно нашкодивший кот.       — Да отцепись ты от меня! — пацан пытался вывернуться из крепкой хватки, но его удерживали на месте с такой силой, что все попытки оказывались бесплодными.       — Зачем ты идешь на Тунлу? Отвечай! — Се Лянь хорошенько встряхнул демона несколько раз. Тот лишь оскалился и зашипел на него:       — Еще чего не хватало!       Се Ляню от бессилия хотелось выть, но он ничего по сути не мог сделать, кроме как отпустить этого ребенка и позволить ему идти своей дорогой. И все-таки что-то во всей этой сатирической истории не давало принцу покоя. Он продолжал хвататься за чужие одежды, так словно от этого зависела жизнь. Хотя, признаться честно, так, может, и было. Мальчишка постепенно выдохся и уже не столько вырывался, сколько голосил на всю округу, перепугав большую часть демонов еще на подходе. Се Лянь стоял на своем, держал что есть силы, и сам не заметил, как призрак окончательно сдался и замер в его руках, словно напуганная птица.       — Ты не отпустишь, — вдруг прошептал мальчишка на грани истерики.       — Ты не спрашиваешь, — вздохнул Се Лянь. Гнев постепенно исчезал, оставляя на его месте усталость.       — Будто я не знаю.       — Нет, ты ничего не можешь знать о моих намерениях.       Мальчишка фыркнул, но уже не стал вырываться.       — Ну и чего тебе надо? — обиженно спросил демоненок.       — Почему так неформально? Будто я твой ровесник.       — Разве нет? Ты выглядишь вполне свежо, да и ткани здешние, этого времени, значит, умер недавно. Или думаешь, раз на пару лет старше меня, значит, можешь командовать?       Се Лянь застыл, только сейчас он медленно начинал соображать, что застыл в возрасте семнадцати лет — именно когда в первый раз вознесся. В целом упрекнуть мальчишку было сложно — он рассуждал вполне логично, если бы не одно «но» в виде небесных чертогов.       — Послушай, тебя убьют, ты не успеешь пройти и трети горы. Тебе лучше повернуть, тебе лучше уйти сейчас, пока Тунлу не закрылась и не забрала мой выбор, а я не хотел бы тебя убивать, точно не хотел бы.       — Не смей указывать, что мне делать! Ты мне никто!       Демоненыш все-таки вывернулся из ослабевшей хватки Се Ляня и поспешил скрыться. Принц почти раздраженно топнул ногой, но по итогу сдержал себя. Здесь ему ничего не оставалось, кроме как отправиться дальше в надежде, что парень внемлет его словам и уйдет добровольно, пока Тунлу еще не закрылась.

***

      Се Лянь отряхнул руки от грязи. Наконец за долгое время ему удалось разжечь костер. Скорей всего, он не продержится и нескольких часов, как потухнет, но даже это было неплохо.       Куда бы бог ни пошел и с кем бы ни боролся, мальчишка всегда молчаливой тенью следовал за ним.       — Иди сюда, хватит сидеть там и делать вид, будто не следишь за мной!       Демоненыш отвернулся демонстративно и совсем скрылся за валуном.       — Эй, я с вами разговариваю, молодой человек!       Се Лянь поморщился: свой собственный тон как-то сильно уж напомнил ему наставника в самом его занудном состоянии из возможных. Демон выглянул из-за камней и неловко подполз ближе прямо на коленях.       — Почему ты такой?       — Какой? — Се Лянь выразительно выгнул бровь.       — Ты мог бы уже убить меня и стать сильнее. Ты этого не делаешь.       — Мне нет дела до убийств. Ты ведь уже должен был понять, что я не демон.       Парень подполз еще чуть ближе. Принюхался к еде, поморщился.       — Если ты не демон, то зачем ты здесь вообще. Ты не смертный тоже. Ты небожитель?       — И что такой смышленый призрак забыл в этом гиблом месте?       — Не твое дело! — демон вспыхнул и, не следуя своим словам нисколько, подполз совсем вплотную. — Ты зол. Почему? Какое тебе дело до меня? До других? Ты не святой даос. Рубишь всех направо и налево, а меня не стал. Почему?       — А тебе так возьми и расскажи все.       Демон фыркнул: «Не хочешь — не говори, больно надо!»       Они так посидели в тишине еще немного. Се Лянь спешно доедал, демон прислушивался ко всем подозрительным шорохам, чтобы успеть среагировать в случае чего. На Тунлу обосновалось достаточно противных и на вид, и на вкусовые предпочтения демонов. Даос, на взгляд мальчишки, явно мучился от каких-то слишком невеселых мыслей. Это раздражало. У него прямо за спиной сидит демон! Между прочим, почти свирепый! Почему он сидит так спокойно, словно и вовсе не принимает его за угрозу? Лицемер!       — Ты так хочешь узнать, почему я здесь. Но сам тоже здесь! Разве мы не гонимся все за силой? Что тут еще выяснять? — любому терпению рано или поздно приходит конец. Вот и сейчас, когда последние его капли иссякли, демоненок решил спросить прямо.       Се Лянь флегматично посмотрел на него и ответил тем, что когда-то услышал от наставника: «Любая сила имеет выход. Мечом можно защищать слабых, мечом можно и творить разбой. Мечом можно зарубить себя, а можно по неосторожности выкинуть его в угоду кому-нибудь другому. Важна не сама сила, а то, как ты ее используешь. Так для чего ее хочешь использовать ты?»       Демон нахмурился, скрестил руки на груди, словно обнимая себя.       — Я… — прозвучало спустя время. — Я хочу отомстить. За себя, за маму, за сестру. Если я стану сильным, то он увидит, он увидит и…       Се Лянь примерно представлял, что он имел ввиду.       — И что? Думаешь, он раскается? У каждого человека в Поднебесной своя правда в голове и своя истина.       — Но как тогда вершить справедливый суд?! Что мне делать?! Он убил меня! Он убил нас всех! Выставил на улицу в одном белье, а когда мама попыталась уйти со двора, чтобы найти помощь, то выскочил с топором и убил нас всех! Убил! Так больно! Что мне делать с этим? И все признали его правым! Старейшина на наших могилах сказал, что мама пыталась бежать к любовнику! Но это не так! Не так!       Мальчишка кричал на Се Ляня, не смея, тем не менее, поднять взгляд. Слезы катились градом по его лицу, а руки, вцепившиеся в штанины, никак не могли подняться, чтобы утереть их. Сердце дрогнуло. Се Лянь и сам прекрасно понимал, у многих призраков непростая судьба, раз они остались таковыми, но никогда он не думал, что столкнется с этим напрямую после смерти Умина.       — Иди сюда, можно я?       Демон всхлипнул, но отстраняться не стал, и Се Лянь позволил себе обнять его. Мальчишка-сорвиголова оказался всего лишь раненным жизнью ребенком. От этого в груди что-то беспрестанно ныло.       — Мне очень жаль, что так произошло. Но принесет ли месть облегчение?       — Она принесет их душам покой.       — А твоя душа? Что будет с ней? Неужели ты возьмешь грех отцеубийства на себя? Возьмешь и его грехи? Чтобы люди над его могилой плакали о том, как рано и тяжело он ушел от когтей страшного зверя? — Се Лянь медленно гладил его по спине, успокаивая.       Демон всхлипнул: «Но что мне тогда делать?»       Се Лянь взял в свои ладони чужое лицо и, дождавшись чужого внимательного взгляда, медленно проговорил: «Я возьму на себя этот грех. Если я выйду из Тунлу и он все еще будет жив, то я возьму на себя этот грех, я придумаю, я выверну все его чувства наизнанку, он сам во всем признается и получит справедливый суд, только не лезь во все это. Умоляю, не лезь. Поверни назад. Пока Тунлу не закрылась, еще не поздно».       Ответа Се Лянь так и не дождался, но знал теперь уже по жмущемуся к нему призрачному комочку, что посеял зерно сомнений в его душе.

***

      — Шифу, а куда мы пойдем?       Се Лянь бы уже давно вскинул руки к небесам и помолился бы о безграничном терпении, но, к сожалению, сам не понаслышке знал, что подобной роскошью не обладают и сами боги.       — Я просил не называть меня так.       — Ну, шифу же лучше, чем чудище? Раз взялся меня поучать, будешь шифу!       — Я не брался тебя поучать, просто дал совет. Чтобы называть меня учителем, разве ты не должен бы трижды поклониться мне и получить мое одобрение?       — Пф, формальности! — воскликнул демон, но краем глаза Се Лянь заметил, как тот покраснел. Очевидно, сын земледельцев из далекой глубинки не мог знать подобных тонкостей. Принц решил не смущать его больше и пошел дальше. Мальчишка, как на зло, увязался за ним уже открыто. Никого не стесняясь и совершенно не желая слушать. Се Лянь жаловался на него, но только мысленно, расстраивать этого ребенка не хотелось.       — Мы все это время идем вдоль огромнейшего обрыва над лавовой пропастью. Как думаешь, ради чего?       — Найти, где перейти?       — Грубо говоря, да.       Конечно, Се Лянь мог и без подобного растягивания времени что-нибудь придумать, но он все еще был преисполнен надежды, что ему удастся уговорить демоненыша уйти восвояси. Да и торопиться было некуда. Они уже несколько дней как были в пределах Тунлу с ее бесконечными лавовыми реками, остатками цивилизации Уюн и полчищами демонов. Уже к третьему или четвертому дню, проведенному в непосредственной близости к Тунлу, Се Лянь понял, что для демонов он стал пахнуть почти как свой. Настолько его одежда, волосы и кожа пропитались чужой кровью.       — Не отставай!       — Шифу, что это там? Люди?       Се Лянь круто развернулся и бросил взгляд в указанную сторону. В нескольких ли от них разворачивалась кровавая бойня, среди которой действительно затесались люди и… И одно темное пятнышко с до боли знакомыми движениями и солдатской саблей, что пыталось отогнать полчища демонов от столь привлекательной добычи. Сердце вдруг дрогнуло, и прежде чем Се Лянь успел подумать о том, что будет делать, он сорвался с места, используя на максимум свои навыки цигун. Его самоназванный ученик остался далеко позади.       Перед взором стояла одна-единственная фигура, что сражалась так отчаянно, что Се Ляню казалось, что он на своей шкуре чувствовал силу его ударов, что отдавалась через руки во все тело. Один из горообразных демонов отбросил Умина с такой силой, что того откинуло на несколько чжан и вбило в землю. Силы призрака явно были на исходе, но тот упрямо вставал и продолжал держаться ради того несчастного остатка людей, что каким-то чудом забрели на Тунлу.       Се Ляню казалось, что он бежит слишком медленно. Каждый раз, когда Умин пропускал удары, в сердце что-то болезненно ломалось на части, а когда он упал, все инстинкты разом завопили от животного ужаса. Се Лянь закричал так, что в горле что-то заскребло со страшной силой. Тем не менее, его возгласы потонули в шуме боя. Призрак тем временем встал и, отразив еще несколько ударов, рухнул на колени. Се Лянь будто в замедленном темпе смотрел, как от безысходности Умин тянется к своему лицу и рвет на себе бинты, которые прикрывали его алый глаз. В грудь разрасталась паника. Се Лянь осознал, что призрак собирается делать.       Он рванулся вперед в попытке остановить. Никакие люди в глазах принца сейчас не стоили тех страданий, что призрак пытался причинить себе.       — Умин!       Вопли демонов заглушил крик такой боли, что пробирала до самых костей. Се Лянь рванулся изо всех сил в самую гущу демонов, не разбирая ни пути, ни времени. По ощущениям, он двигался столь медленно, что мир будто застыл в этой ужасающей картине. Он пытался остановить! Он пытался сделать хоть что-нибудь! Как бы сильно ни были напуганы люди, никогда, никогда в жизни Се Лянь не пожелал бы того, чтобы Умин пожертвовал собой ради них. И он рвался вперед. Он чувствовал, как чужие когти и зубы разрывают плоть, как руки насаживаются на чужие мечи, словно на вертел. Се Лянь рвал связки, наблюдая, как призрак собственными руками раздирает себе глазницу.       — Стой! Нет! Нет, прошу! Умоляю, стой!       Се Лянь почти голыми руками пытался пробиться к демону, из глазницы которого медленно хлынула кровь, багряным цветом расцветая на лице. Дрожащая от болезненной судороги рука подняла глаз цвета крови высоко над головой. Мир окончательно остановился в слепящей вспышке серебряного. Се Лянь почти инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, с благоговением успел увидеть, как полчища демонов, стремящихся разорвать людей и призрака, защищающего их, застыли и рухнули замертво. Принц всхлипнул уже в полной тишине и сам испугался этого звука. Он и не замечал все это время, что плакал так горько и надрывно, словно маленький ребенок.       Умин, до этого словно не замечавший потуг Се Ляня, повернулся к нему. Принц судорожно выдохнул — хоть Умин и выглядел сейчас достаточно грозно, но зоркий взгляд подмечал каждую деталь: и трясущиеся руки, и болезненно склоненную на один бок позу, и тоненькую дорожку слез на грязном от крови лице, и, наконец, пугающе пустую глазницу. Совсем рядом с демоном зависла в воздухе окровавленная сабля, рукоять которой венчал до боли родной кровавый глаз. Се Лянь подался вперед, но упал на истерзанные битвой до кости руки. Он хотел, он точно хотел окликнуть Умина, позвать, обнять наконец и долго-долго-долго извиняться, достаточно долго, чтобы стереть язык в кровь, но даже этого было бы недостаточно для того, чтобы искупить всю ту грязь, что он совершил по отношению к Умину.       Демон, наконец, дрогнул, схватился за глазницу, будто это могло бы умалить всю ту боль, что была написана на его лице.       — В-ваше Высо…       Умин не успел даже закончить слово — его поглотил столп божественного света. Се Лянь молча, в каком-то странном оцепенении, взирал на место, где он только что стоял. Мэй Няньцин был прав — сколько бы они ни пересекались, они никогда не останутся рядом. Это было проклятие в разы хуже любых пыток — видеть возлюбленного и не иметь возможности хотя бы прикоснуться к нему. И хотя Се Лянь должен был радоваться за призрака — он мог только тихо задыхаться от безысходности. Умин вознесся. Ближайшие годы, если не века, они не встретятся. Среди гор трупов остались только группа неудачливых торговцев и один завывающий от боли и печали падший бог.       Бог несчастий.