Цветок и меч

      В воздухе запахло кровью. Се Лянь прикрыл лицо рукавом и тенью скользнул между двумя разъярёнными демонами, скрывшись в темноте леса. Всё, что он прихватил с собой из дома — шляпа доули, да метательный нож Фэн Синя, здраво рассудив, что меч тому окажется нужнее. Впереди простирались бескрайние леса, выросшие на пепле и крови здешних мест. Выбрать нужное направление труда не составило — демоны словно обезумевшие рвались вперед и рвали друг друга в клочья в процессе. Принцу потребовались все навыки изворотливости, чтобы не попасть под чью-то горячую руку… или когти… или щупальца… Демоны вообще пестрили своим разнообразием, Се Лянь, узрев столь огромнейшее их скопление воочию, никак не мог отделаться от мысли, что совсем их не знает.       Сзади раздался яростный рык, земля под ногами мелко затряслась. Кажется пора сматываться. Се Лянь, конечно, какой-то частью своего разума понимал, что ему придётся рано или поздно сразиться с большей частью тех демонов, которых сейчас он старательно обходил десятой дорогой, но, пока этот момент можно было отсрочить, он предпочитал избегать конфликтов. Принц заранее, выше, чем стоило бы, поднял ногу, чтобы перемахнуть через корни деревьев. Слишком уж предсказуемой начала становиться канга, приносящая неудачи.              И тут он чуть не поскользнулся. Земля под ногами как-то подозрительно хлюпнула. Он посмотрел чуть в сторону и увидел прямо рядом со своей ногой тело. Труп был обезображен, с раздавленной головой, из которой вытекала кровь вперемешку с кусочками мозга…              Отвратительно              К горлу подступила тошнота. Его вырвало, вот только кроме желчи ничего больше не было, и быть не могло. Он не мог точно вспомнить, когда ел в последний раз. Он поспешил отвернуться и продолжить свой путь.              

***

      Лес, наполненный призраками, прорывающимися на Тунлу через моря трупов по пропитанной кровью земле. Он был живым в самом страшном из возможных смыслов. Будто что-то смотрело на тебя из темноты, облизывалось, скаля свои многочисленные острые зубы. Тени скользили перед взглядом, растворялись во тьме и снова возвращались.              Поспать нормально не получалось, инстинкты выли дурным голосом каждый раз, как только сон становился чуть глубже ленивого наблюдения за ситуацией из-под век.       Есть приходилось то, что можно было найти в этом гиблом месте. Се Лянь не был уверен, что уже не умирал пару тройку раз из-за отравления. Впрочем, если представить, что это какое-то новшество из дворца, даже демоническое мясо становилось вполне сносным делом. От скуки и для смеха принц даже выдумал несколько крайне забавных названий для совсем уж отвратительной на вкус еды. Если бы какой-то незнающий человек спросил, он наверняка бы подумал о высшей дворцовой кухне, но никак не о фиолетовом, с одной стороны сырым, а с другой подгоревшим, куском демонического мяса. Кажется оно еще было чуть-чуть повалянным в земле, из-за того, что начало гореть и Се Ляню палкой пришлось сбрасывать его с костра.       Впрочем, всё было не так плохо. Организм постепенно начинал адаптироваться к местным деликатесам и Се Лянь даже мог вполне смело заявить, что ему уже не столь плохо от этого и что последняя его отключка, после сомнительного вида красных ягод, была вовсе не отключкой, а достаточно глубоким здоровым сном. Синяки под глазами правда стали ещё глубже, но в темноте леса не то чтобы это было заметно. Да и кому бы здесь им любоваться?       Он собрал волосы в высокий небрежный пучок. За последние два месяца они успели достаточно отрасти. Се Лянь не то что бы умел собирать волосы во что-то кроме обычной своей прически на длинные волосы, однако ему сильно помогала Жое. Иногда легко было представить, что это нежные руки матери скользят по его волосам и попутно ругают за крайнюю степень встрепанности.       А маленький Се Лянь в ответ всегда щебетал самым милейшим из возможных тонов, что больше не будет бегать по коридорам…       Принц улыбнулся и нежно потрепал Жое, которая в ответ обвилась вокруг его ладони и легко сжала её.       — До окончания леса осталось немного. — тихо бросил он, вставая с корня какого-то дерева, возле которого решил отдохнуть.       Лента послушно залезла в его рукав и обвила грудь.       — Вот так, пойдем дальше, Жое.       Признаться честно, без меча было тяжеловато, но Се Лянь был уверен, что Фэн Синю и Му Цину нужнее. В конце концов у него уже есть Жое, которая не покидала его ни на миг и как могла ластилась к телу, будто избалованная вниманием дворцовая кошка.       Лес впереди начал редеть, последние лучи солнца пробивались сквозь тучи над горой, предвещая бурю. Деревьев со временем становилось всё меньше, а металлический запах крови всё сильнее бил в нос так, что приходилось прикрывать лицо рукавом. Даже спустя такое количество времени он никак не мог привыкнуть к запаху. Иногда, идя мимо мест, где проходили битвы — обычно очень кровавые — его тошнило. Не столько от того, как это выглядело, сколько от запаха.              Из мыслей его вывел шум. На самой кромке леса были отчетливо слышны звуки битвы и переругивания личностей явно не демонического происхождения. Се Лянь, узнав голос одного из говорящих, поспешно скрылся среди теней. Среди моря демонических трупов стояли два небожителя.       — Ну и чего ты опять стоишь как в воду опущенный? — раздраженно спросил один из них, вынимая из головы демона-собаки меч. Лицо небожителя скривилось на долю секунды, когда он осмотрел результат своей работы.       — Не нравится мне происходящее, демоны в этот раз гораздо агрессивнее, чем раньше. — ответил другой устало.       — Ох, неужели наш восхитительный возвышенный Генерал Мингуан боится этого сброда? Или у него просто мысли не тем заняты? — говорящий насмешливо склонил голову. В своих блестящих новизной доспехах он был похож на павлина, распустившего свой хвост, контрастируя с обстановкой вокруг.       — Заткнись. — прошипел Пэй Мин.       — Всё ещё так волнуешься за мальчишку? Выдохни, он уже сгинул. С тремя кангами не выживают! — раздраженно проговорил второй небожитель, совсем не обращая внимания на закипающего Пэй Мина.       — Заткнись, я сказал! — крик Пэй Мина, заставил его вздрогнуть и замолчать.       Се Лянь судорожно оглянулся, голоса прозвучали где-то совсем рядом, кроме того, очень хотелось увидеть, убедиться в правдивости своих догадок, понять, насколько в действительности он может доверять Генералу, который уже не раз помогал ему. Он, не забывая о своей канге неудачи, обогнул ствол дерева и лёг в зарослях трав. Даже если об него вдруг споткнутся, то наврядли заметят. Хоть где-то третья канга бывает полезна.       — Ты видел? Там что-то было! — Се Лянь узнал его. Это был Бог Войны Юга. Сейчас этот самый Бог нервно смотрел по сторонам, выискивая мнимую опасность.       — Просто птица. Неужели великий Бог Войны испугался? Говорят на ваших землях многие последователи отдали своё предпочтение другим Богам. — усмехнулся Пэй Мин.       — Вам бы помолчать, Мингуан! — огрызнулись в ответ.       — Как и вам.       — Так защищаете этого мальчишку, что можно подумать, будто он вам кем-то приходится.       Пэй Мин только фыркнул в ответ. Се Лянь также счел ненужным отвечать на этот бред. Хоть Генерал Мингуан и был бабником, но все свои интрижки знал наперечёт и соответственно всех детей от своих интрижек. Насколько Се Лянь знал — ни одна женщина Пэй Мина и её дети, даже если они были вовсе не от Бога Войны не остались без содержания.       Боги молча продолжили свой путь. Се Лянь хмуро думал о том, что ему не помешало бы какое-то подобие маски. Возможно он ее сделает в ближайшее время.

***

      Земля содрогнулась, воздух прорезал крик такой силы, что задрожала сама земля под ногами. Нутро пробрал животный страх. С этим монстром Жое или нож точно не справятся. Се Лянь вскочил на ноги, не забыв подхватить шляпу, и сорвался на бег. Что бы это ни было, сейчас не стоит попадаться подобному на глаза — возрождаться в желудке такого монстра не было ни малейшего желания.       Хотя у него и выбора то особо не было с его то удачей. Се Лянь и пикнуть не успел, как сверху на него опустилось подобное скале чудовище. Он успел отскочить в сторону. Но, как на зло, запнулся. Каменная стена раздвинулась, поглотив его целиком.       Се Лянь приходил в себя мучительно долго, кажется, он всё-таки успел хорошо приложиться где-то затылком. Иногда ему чудился чей-то знакомый голос, хотя принц и понимал, что наврядли в этом гиблом месте у него найдутся хорошие знакомые. Глаза болели. Каждая кость сходила с ума в своей попытке восстановиться. Се Лянь испытывал навязчивое желание вытереть щеки от слёз, но не имел сил поднять руки.       Голос тем временем становился всё более отчётливым. Шаги его обладателя эхом отдавались от каменных стен. Се Лянь рывком поднялся на ноги и приготовился атаковать… Хотелось бы сказать, но всё что у него получилось это приподнять голову и со стоном лечь обратно. Его конечности до сих пор ощущались тяжелыми, будто налитыми свинцом, а голова кружилась невыносимо так, что начинало тошнить. До горы Тунлу, помниться, его тошнило ещё в детстве, в паланкине у матушки на коленях. Как же он докатился до такого…       Человек подошел ближе. Се Лянь попытался откатиться в сторону, но не смог.       — Прошу лежи, Моё Высочество, всё хорошо, всё прошло. Прости, я не уследил за своим демоном, мне очень жаль.       Это знакомое, единственно уверенное, единственно нежное, но не лишенное строгости в голосе «Моё Высочество», взбередило все душевные раны так, как не сделал бы это Безликий Бай.       — Наставник? — прозвучал надломленный шепот.       Все мышцы вмиг расслабились, и в голове на миг не осталось ни одной мысли.       — Моё Высочество. Как же вы так…       Последние слова наставника потонули в завываниях демонов. Казалось, стены пещеры вдруг ожили, сами превратились в тысячи демонических тварей преисполненных невысказанной болью потерь.       Се Лянь приглушенно всхлипнул, подался вперед и упал в распростёртые объятия. Мэй Няньцин выглядел молодо — ровно так, как в последнюю их встречу. Под его глазами залегли тени, и в движениях сквозила усталость, однако он не терял своей стати и грации.       — Моё Высочество, как вы? Я слышал о погроме на небесах, это такой кошмар! Зачем вы туда сунулись? — запричитал мужчина, сжимая принца в объятиях чуть сильнее.       — Простите, наставник, это было необходимо, — ответил принц тихо, едва слышно. Ему всё ещё было сложно говорить.       Мэй Няньцин нежно огладил чужие волосы и грустно улыбнулся.       — Ты подстригся.       — Простите. — Се Лянь отвел взгляд в сторону.       — Я понимаю. Пожалуйста, не переживайте, но я жду подробного рассказа. Наши пути не пересекались без малого почти три месяца.       Лицо принца просветлело. Он улыбнулся: «Я все расскажу, но и мне хотелось бы услышать, почему вы здесь. И мало того эти демоны вас слушаются».       — Это упрёк, молодой человек? — наигранно строго спросил мужчина.       — Ни в коем случае, только искренний интерес!       Мэй Няньцин прикрыл половину лица рукавом, сдерживая смех. Сейчас он не к месту. Поведать предстояло действительно многое. Советник меланхолично бросил взгляд на выжженные проклятые земли некогда цветущего государства.

***

      Сколько Мэй Няньцин себя помнил, ему не везло. Невезение его преследовало с самого рождения. Смешно — родиться во дворце, но будучи в прачечной, у матери, отвергнутой влиятельным и богатым отцом. Незаконнорожденный ребенок, даже звёзды ему не благодетельствовали с самого рождения, нашептав в непростом пути.       Не сопутствовала ему удача и после. Мальчишка рано познал трудности жизни, оставшись жить с прачками при гареме действующего императора. Многие девицы уходили рано из-за зависти и переживаний, многие умирали вслед за своими нерождёнными детьми, многие на глазах угасали, потеряв расположение императора, а многие, не жалея себя, проклинали его и пытались убить, что тоже заканчивалось плохо.       Не повезло ему и во время пира в честь основания Уюна. Слабые детские руки просто напросто не смогли удержать поднос с вином для императора и императрицы. И кто, позвольте спросить, вообще доверил ему такую важную часть празднования? Мальчишка с вызовом готов был принять гнев императора, но встретил только смех. Ласкающий уши мальчишеский смех.       Сколько бы знаний предков Мэй Няньцин не усвоил, все они как один твердили, что взгляд на императорскую семью, благословлённую богами, поднимать нельзя. От их божественного света можно ослепнуть — шептал мир, вторя почтенным старцам, повидавшим эту жизнь. Мальчишка не то чтобы верил в эти глупости — боги, может, и существуют, однако разве это не самые обычные люди? Глупость да и только, будто они могут ослепить хоть кого-то одним своим видом.       Истинная глупость — неверие.       От красоты принца, с нежностью опустившегося на колени, чтобы помочь матери оттереть юбки от вина, действительно можно было ослепнуть. Мэй Няньцину казалось, что он тонет. Мать Императрица даже не стала ругаться, она вовсе не стала смотреть на провинившегося слугу, только ответно нежно потрепала принца по макушке и велела делать то, что он считает нужным.       И только поэтому Няньцин обнаружил себя позже в чужих богато украшенных покоях, где ослепительный принц просил обращаться к нему по имени. Имени затерявшемся позже в веках и рассыпавшихся от старости свитках.       Ему было десять, когда он стал кем-то вроде слуги принца. Хотя никакой в действительности тяжелой работы ему никогда не давали. В конце концов он все ещё был сыном местного звездочета-алхимика, пользующегося несравненным уважением во дворце. Пусть даже и незаконнорожденным, но признанным после того, как принц обратил на него внимание.       Няньцин наравне с принцем обучался наукам, наравне с принцем учился фехтованию, наравне с принцем трапезничал за одним столом с императорской семьей: суровым, но улыбчивым сыном неба — императором Уюна и нежной как утренний рассвет — матерью императрицей.       Признаться честно от них за свою неприлично длинную жизнь тогда ещё мальчишка получил больше ласки чем от кого-либо ещё.       Его отец по крови тем временем хмуро наблюдал за ним и только тяжело вздыхал шепча себе под нос: «Как можно… Слабый… Совсем нет таланта, тебе только и гадать на картах где-то под мостом…»       Мэй Няньцин хмурился в ответ и каждую ночь, рискуя упасть и разбиться с самой высокой в королевстве башни, лез на крышу чтобы послушать шепот звезд и заснуть под их старинные сказания. Невезение мальчишки-звездочета с тех пор на некоторое время отступило, опалившись лучами благословенного света принца Уюна, под которым Няньцин так полюбил греться.       Время шло. По всем правилам престолонаследования в пятнадцать лет к принцу должны были приставить четырех таких же подростков как он из уважаемых родов. Назначены были трое. Няньцин так и остался рядом, но уже не как мальчишка на побегушках, а как будущий четвертый советник.       Невезение снова явило себя во всей красе. Ни один из заносчивых будущих советников не готов был принять как равного себе незаконнорожденного мальчишку. Пусть даже он и прожил всю свою жизнь во дворце.       Лань Ань — эта холодная на лицо и на душу заноза в одном месте только и норовил найти в юном звездочете побольше недостатков, побольше ошибок. Признаться честно Няньцин был уверен, что Лань Ань само существование юного звездочета считает какой-то одной большой ошибкой.       Вэнь Цюнлинь был гордецом сорвиголовой, который в душе пожалуй даже компанию самого небесного владыки не посчитал бы достойной себя. Няньцин на это только закатывал глаза и шептал про себя: «Вот увидишь, потомок названный в твою честь ещё натерпится несправедливости жизни».       Третий советник, Цзинь Чэнь, обладая крайне мягкой и трепетной натурой, скрывался за маской интриг и безразличия, которая так въелась в него, что не разорвать. Стоило только Мэй Няньцину начать с ним диалог близкий к дружественному, как тот, будто ошпарившись, спешил скорее выказать всё свое презрение и уйти, дабы не видеть чужого расстройства.       Мэй Няньцин только и мог смотреть на них и думать, как хорошо что он выращен всё-таки не своим отцом, а местными прачками и нежными женщинами из гарема императора. Он хотя бы не так несносен, как эти высокомерные не знавшие жизни богатые детишки.       Когда принцу Уюна исполнилось шестнадцать — вот тут маленький звездочет действительно осознал насколько по своей сути зла к нему судьба. Был объявлен набор в гарем принца. Мэй Няньцин никогда не думал, что может разом выпить столько уксуса. Его лихорадило несколько дней, и даже нежные руки принца, гладившие его по спине и постоянно проверяющие самочувствие, не могли успокоить бедное мальчишеское сердце. На третий день лихорадки навестить маленького звездочета пришёл Цзинь Чэнь. Скрыв за веером насмешку тот только небрежно отпустил: «Бедный, может всё-таки мне стоит сказать принцу, что к нему в гарем уже есть один кандидат давно прошедший все отборы?»       Вот же догадливый дьявол!       Однако после этого визита Мэй Няньцину значительно полегчало. Как тут не полегчает, когда есть на ком сорваться, выпустить пар после стольких лет молчаливых страданий? На удивление после этого случая, досадной, ставшей всем известной драки, Цзинь Чэнь и Мэй Няньцин наконец поладили. А следом подтянулись к их забавной компании и Вэнь Цюнлинь и Лань Ань. Чёрт бы побрал эту резко всем ставшую знакомой солидарность по отношению к невзаимно влюбленному в своего принца четвертому советнику.       С поддержкой рядом стало легче. Маленький звездочет будто на некоторое время позволил себе отпустить ситуацию и закрыть на все глаза. Или может кто-то просто старательно пытался отвлечь его от принца, чтобы Мэй Няньцин совсем уж не захлебнулся в горе и не лишил государство будущего четвертого советника.       Однако же больше чем поддержки Няньцин чувствовал на себе подшучивания. Стоило только ему лишний раз покраснеть завидев на тренировке полураздетого принца как за спиной слышались смешки. Вот ведь змеи!       — Ну-ка замолчите, вы трое!       Лань Ань только закатил глаза и ровным ни на каплю не сбавленным голосом проговорил: «Если ты так сильно его любишь, не лучше ли сказать честно, в гареме предусмотрены места и для муж…»       — Заткнись, заткнись, замолчи!       Мэй Няньцин поспешил тогда закрыть рукой рот этого невыносимого зануды. Больше всего его сердце боялось и желало, чтобы его принц услышал это. Но Няньцин прекрасно понимал, что жить в гареме не сможет. Делить с кем-то своего возлюбленного было выше его сил, уж лучше вовсе забыть про свои чувства, чем всю жизнь страдать из-за них.       Его невезение продолжало душить до боли.       Вознесение Его Высочества также не принесло радости. Смерть императора, предсказание извержения Тунлу и наконец падение принца Уюна как бога. Мэй Няньцин никогда даже представить себе не мог, что переживет такую боль. А представлять и не надо было — это кошмар претворялся в жизнь.

***

      — Так значит Тунлу — это бывшее государство Уюн? — Се Лянь всё ещё был под впечатлением от рассказа наставника. Будто все его убеждения перевернулись, и пришло понимание. Всё так, как и сказал Безликий Бай. Он понял. Вот только это понимание тяжким грузом осело в его душе.              Тот, кого он ненавидел всей душой, теперь был тем, кому он искренне сочувствовал. Но как он мог перестать ненавидеть, если это чувство так глубоко укоренилось в нём?              Человек, сидевший рядом с ним плечом к плечу, как и раньше, отчитал его:       — Чем вы слушали, молодой человек? Я так и сказал.       Се Лянь глубоко задумался, обхватив колени и покачиваясь из стороны в сторону в такт движениям горы. Он чувствовал себя оторванным от тела.       — Он… Многое пережил, — наконец смог сказать принц. Его взгляд был невидяще направлен перед собой.       Не составляло труда догадаться, о ком конкретно говорит принц.       — Достаточно. Как и мы все, как и ты.       — Зачем же… Всё ведь в прошлом, разве нет? Зачем ему снова переживать подобное, более того устраивать! Зачем ему снова бередить старые раны? Зачем всё это? Неужели… Неужели ему не хочется покоя? — Се Лянь обхватил голову руками и зарылся пальцами в волосы и потянул их. Его голос приобрел истеричные нотки.       — Если бы я только мог знать… — тихо проговорил Мэй Няньцин и посмотрел на юношу. Советник сам был очень расстроен, но держался из последних сил ради ученика.       — Вы говорите так, будто бросили его, хотя на самом деле, если судить по ситуации, это он прогнал вас. — Се Лянь повернул голову и посмотрел на мужчину. В глазах напротив он увидел проблеск вины и горя.       — Скорее я сам испугался и ушел. Не переиначивайте, — последовал усталый ответ.       — И вы чувствуете себя виноватым, — не вопрос, а утверждение.       Мэй Няньцин промолчал. Он был не в силах ответить.       — Вы не виноваты, наставник, — голос принца сейчас был тверд.       — А кто же виноват? Он? — вздохнул Мэй Няньцин. Маленькая часть его души где-то внутри, в самом темном уголке, верила этим словам, но он сам старался задушить её в себе.       — Нет. Все те, кто не помог. Все те, кто остался равнодушен к страданиям людей.       — Не слишком ли много виноватых?       Се Лянь покачал головой, но после, будто что-то решив для себя, полностью развернулся к советнику.       — Послушайте, вы не виноваты. И он не виноват. Это всё какое-то огромнейшее безумие! Нет ли… Нет ли способа как-то остановить это? Отчего он это делает? Я ведь, я ведь видел, я знаю что что-то не так, что он не монстр, просто… Просто… Я не могу это объяснить.       — Я понимаю, — прошептал советник, — но я не знаю, как это остановить. Я могу понять, почему он хочет вылепить из вас своё подобие, он думает что вы его поймёте.       — И я понимаю! Я был на этой грани, хоть и не перешагнул её!       — И не собираетесь?       Повисла мёртвая тишина, разбавляемая лишь криками демонов снаружи.       — О чём вы? — Се Лянь непонимающе смотрел на своего наставника чуть нахмурившись.       — Вы сейчас идёте на гору Тунлу с явной целью выйти оттуда Непревзойденным. Зачем это? Моё Высочество, зачем?       — Я хочу быть достаточно сильным, чтобы защитить всех кто мне дорог, — не задумываясь ответил принц.       — Не боитесь, что эта сила обернется против вас? Против вашего желания? Думаете он изначально желал силы ради чего-то иного?       — Я понимаю ваш страх. Но простите, я верю в себя, я верю в то, что смогу, я не могу иначе. Умоляю, простите, наставник.       Мэй Няньцин кивнул и спустя непродолжительное время похлопал по своему бедру.       — Ложитесь, путь предстоит долгий. Вам лучше бы отдохнуть и набраться сил. Такой возможности может больше не представиться.       Се Лянь улыбнулся. Его, как и Мэй Няньцина, одолевали воспоминания. Маленький принц любил свободное время на коленях у хмурого советника. Матушка всегда любила пошутить, что принц любит наставника больше родных родителей. Няньцин в свою очередь краснел, бледнел, но никогда не отказывал. На горе Тайцан моментов близости стало значительно меньше, все мысли принца занимали тренировки, однако советник никогда не отказывал в том, чтобы выпить с принцем чашечку чая вечером.       — Расскажите мне ещё немного о нём.       — Я расскажу, ложитесь, Моё Высочество.       Се Лянь пристроился в чужих руках. Честно говоря, после того как он побывал на грани потерять всех близких людей в своей жизни, такая незатейливая нежность стала дороже любых благ.       — Если я попрошу… Вы придете? Когда я вернусь?       — Я снова навлеку беду, Моё Высочество.       — Но я буду в состоянии защитить вас и себя,       Глаза принца горели холодной решимостью, до боли знакомой решимостью. Подобное выражение глаз Няньцин видел за свою жизнь не раз на другом лице. Советник заставил себя стиснуть зубы и подавить надвигающиеся слезы.       — Я вам верю.       Слова, которые должны были быть сказаны уже давно, совершенно другому человеку. Возможно, если бы Мэй Нянцин остался… Если бы он только мог утешить его высочество, если бы только мог…       — Я вас расстроил? — Се Лянь взглянул в лицо своего наставника, который поспешил скрыть все свои эмоции.       — Нет, Моё Высочество, простите, просто непрошенные мысли.       — Вы ведь были жрецом в храме Цзюнь У. Вы разговаривали с ним?       — Никогда напрямую. Он предпочел сделать вид, что не знает меня и я не смог противиться его воле.       Се Лянь фыркнул в рукав: «Он абсолютно несносен».       — Вы не лучше, не обольщайтесь. И мне все ещё интересны подробности истории с «погибелью» Безликого Бая. Что это за последователь помог вам? Вы совсем немного про него сказали.       — Не то чтобы мне было, что говорить… — как-то стушевался принц.       Мэй Няньцин, будто почувствовал что-то.       — Не увиливайте, Ваше Высочество! Я же чувствую что-то не так.       Се Лянь покраснел до кончиков волос и спрятал лицо в ладонях. Как же стыдно… Разве можно сказать наставнику, который столько лет воспитывал Се Ляня в чистоте помыслов и тела, что он поцеловал мертвого солдата, которого знал считанные дни?       — Моё Высочество, всё хорошо. Что бы ни произошло, вы должны знать что я буду с вами, я больше не позволю себе бежать.       — Можно ли… Можно ли без потерь сменить путь самосовершенствования? Скажем, когда я вернусь?       Мэй Няньцин окинул принца недоверчивым взглядом. В голове закрутились шестеренки. Крайне тяжело было поверить, что принц никогда не интересовавшийся плотской стороной жизни, вдруг без памяти отдал своё сердце какому-то безымянному солдату. Хотя это многое бы объяснило, в том числе и то, что Се Лянь никогда не подумал даже за своё отрочество взглянуть на любую девушку иначе чем как на сестрицу.       — Какой кошмар, Моё Высочество…       — Простите, я позволил себе вольность.       — Как далеко зашла эта ваша вольность?       — Я его поцеловал… И сбежал. Что если он рассеялся? Что если это правда… Правда было последнее что он запомнил обо мне? Что я сбежал как трус, испугавшись самого себя?       Советник тяжело вздохнул, не переставая утешающе перебирать чужие волосы.       — Ну тише, от мыслей твоя голова становится тяжелой. Что же с вами всеми делать…       Няньцин порылся в рукаве и вынул колоду карт и мешочек с костями какого-то мелкого животного. Несколько секунд он сосредоточенно тасовал карты. Се Лянь с замиранием сердца смотрел, как лицо советника преображается становясь отрешенным, почти мертвым.       — Что ж… Все не так просто. Что-то мутит мне взор, однако…       Советник глубоко задумался, оглаживая самыми кончиками пальцев выпавшие карты. Сверху на них полетели уже кости. Те тоже легли как-то странно, очень неоднозначно.       — Очевидно такая путаница из-за того что он уже мертв… Если отбросить эту деталь, то ваши пути очень тесно сплетены. Вполне возможно вы встретитесь и не раз и не два, но встретиться так чтоб не потерять друг друга из виду… Боюсь пройдут годы.       — То есть он… Жив?       — Формально мертв, но тебя это, смотрю, не волнует. Да его прах цел. Но все-таки судьба к вам обоим неблагосклонна, ваше воссоединение теряется в веках даже для меня.       — Я готов ждать.       Се Ляня стало не узнать. Он буквально сиял от новостей, от трепетного ожидания возможной встречи, от осознания того что где-то все ещё есть эта нежная душа, что готова последовать за ним в самое пекло битвы. Мэй Няньцин только поджал губы, карты говорили о столь малой доле возможного успешного исхода, что хотелось только гневно затопать ногами и обвинить весь мир в несправедливости. Возможно ближе к ночи Мэй Няньцин попробует поговорить со звездами…