Цветок и меч

      После окончания рассказа, комната погрузилась в тишину.       — Боги, умоляю, скажи, что ты шутишь! — всплеснул руками Му Цин. В голове у него всё смешалось в кашу, а отдельные мысли сбивались в комки. Стоило ему оставить Се Ляня одного, как тот сразу же вляпался во что-то.       — Что-то… Не так?       — Ты целовался с каким-то молодым солдатом! Демоном, Се Лянь! Который, по твоим словам, был уже очень давно и глубоко в тебя влюблен. Безумие… — бывший слуга сжал переносицу между пальцами, будто сама мысль об этом вызывала у него мигрень.       — Справедливости ради, ты оставил меня без присмотра, — Се Лянь попытался разрядить обстановку шуткой, но по лицу Му Цина было ясно видно, что шутка ему не особо понравилась.       — Ты был с Фэн Синем! — возмутился тот указывая в сторону кухни, где должен был сейчас находиться упомянутый.       — Справедливости ради, ты и меня тоже оставил без присмотра.       Фэн Синь появился в комнате ещё в середине рассказа Се Ляня и был под впечатлением не меньше Му Цина. Сам факт того, что за три дня Се Лянь влюбился в кого-то до той самой степени, чтобы пожелать пожертвовать собой ради этого призрака и чтобы сейчас со слезами на глазах оплакивать его потерю, был безумен.       — Послушай, ты уверен, что он рассеялся? Ты же знаешь, что тело призраков даже из ничего рано или поздно восстанавливается. Если его праха не было при нём, то вполне возможно…       — Он появится, — закончил мысль Му Цин.       Се Лянь невольно переглянулся со своими друзьями. На глаза наворачивались слёзы. Из-за нахлынувших эмоций, он даже не задумался об этом. А стоило бы. Мысль здравая. Однако его не покидало странное чувство: не важно, насколько всё хорошо, что-нибудь обязательно пойдёт не так. Эта надежда слишком хрупка, за неё не стоит держаться.       — Но что если нет? Что если он разочаровался во мне после всего этого? Что если его любовь угасла, и ему больше нет смысла существовать?       — Ты шутишь что ли? Он пожертвовал собой просто ради того, чтобы ты не страдал. Зная даже, что ты не умрёшь, он предпочёл взять удар на себя! Это не та любовь, которая проходит после неправильно нарезанных яблок, понимаешь?       Се Лянь кивнул и прижался к Му Цину поближе. Несколько минут они сидели вот так. Каждый думал о своем. Принц смотрел прямо на Фэн Синя. Ему очень хотелось обнять обоих своих друзей. Вот только игнорировать проблему Му Цина казалось чрезмерной жестокостью. Му Цин, кажется, тоже заметил эту неловкость и потому воскликнул:       — Агх, ну чего ты там стоишь, как неприкаянная душа!       Фэн Синь помялся ещё немного на месте и вздохнул:       — Уже ухожу.       — Стой! Иди сюда придурок. — окликнули его, когда он уже хотел выйти за дверь.       — А ты… — Фэн Синь обернулся и застыл. Он переступил с ноги на ногу, не решаясь подойти.       — Иди. Сюда.       Говорить ещё раз не пришлось. Светлые глаза загорелись неподдельным восторгом. А Фэн Синь поспешил сесть по другую сторону от Се Ляня, пока никто не передумал. Принц почувствовал, как Му Цин слегка сжался, но ничего не сказал и возражать не стал.       — Так что мы будем делать?       — Попробуем найти прах твоего призрака. Что ещё делать. Всё равно эту зиму придётся пережить здесь. Слишком поздно уже куда-то идти.       Се Лянь покраснел и неловко рассмеялся, будто не зная куда себя деть от этой неумелой заботы. А после пискнул и, не удержавшись, стиснул наконец-таки обоих своих друзей в объятиях.       — Я вас так люблю! Спасибо, спасибо, огромное спасибо!       — Уймись уже, задушишь!       Му Цин хоть и ворчал, но скорее для приличия — крайне показательно. Фэн синь же смеялся своим глубоким невозможным голосом и стискивал в своих медвежьих объятиях в ответ. Самые кончики его пальцев касались запястья Му Цина и нежно, на грани чувственности, поглаживали этот открытый участок кожи. В ответ на эту ласку Му Цин сердито хмурился, но как только Фэн Синь отводил от него свой зоркий взгляд, жмурился от удовольствия. Это было приятно до дрожи. Все страшные события последних месяцев разом забывались. Поддельный Фэн Синь никогда не проявлял к нему настоящей ласки, никогда вот так не гладил, никогда не спрашивал разрешения, никогда не плакал от безысходности из-за того, как дрожит Му Цин под его руками. А настоящий Фэн Синь не просто делал всё это — он был всем. Он был смехом, он был раздражением, он был дракой и примирением. Он был преступной для смертного лёгкостью и изяществом, он был силой. Он смог вытащить Му Цина из чертового дворца Цзюнь У! Это даже звучало сюрреалистично. И, тем не менее, они были здесь.       — Завтра я хочу готовить, — вдруг сказал Му Цин.       — А-Цин?       — О, ну нет уж! Ты с трудом стоишь, шутишь что ли?! — возмутился лучник. Увидев испепеляющий взгляд на себе, Фэн синь отпрянул от Се Ляня и поднял руки вверх. — Послушай, ты упадешь в обморок не дойдя до котла!       Му Цин предупреждающе зарычал и напрягся всем телом, будто желая броситься на обидчика и серьёзно его покалечить.       — Ты настолько в меня не веришь?       — Ты… — начал было оправдываться Фэн Синь, но был перебит.       — Я теперь бог! Не смей мне указывать!       — Вот уж не думал, что когда-нибудь буду спорить с Богом из-за того, кто будет готовить!       Се Лянь не удержался и рассмеялся. Это была обычная ссора, которая могла случиться с этими двумя в абсолютно любой момент. Что-то обыденное, что не смогли изменить сложившиеся обстоятельства.       — А-Синь на самом деле я думаю, что А-Цина придётся оставить на день, и потому будет лучше, если он начнет потихоньку справляться самостоятельно.       Фэн Синь закипал от гнева, но повысить голос или дернуться хоть сколько нибудь агрессивно не смел — Му Цин мог испугаться.       — Хватит. Давайте будем спать.       Фэн Синь вздохнул устало и встал.       — Я принесу циновку.       — Нет, нет, не стоит! Я вполне могу поспать на полу…       — Нет! — донеслось разом с двух сторон. В конце концов слово взял Му Цин.       — Будешь спать со мной, здесь хватит места.       Се Лянь кивнул, его щёки с течением разговора становились всё алее. Фэн Синь возражать не стал. Отчего то теперь по нему было ясно видно, что отныне он считает себя телохранителем не только Се Ляня, но и Му Цина и более того считает своим долгом их благополучие. Се Лянь находил это тревожным, но между тем и милым. Му Цин же просто отворачивался, пряча за волосами краснеющие щеки.       И никто никак не мог взять в толк, отчего после всего произошедшего им стало так хорошо.

***

      — Всё точно хорошо?       — Отвали.       — Может я могу…       — Отста-а-ань!       — Но давай я хотя бы…       — Да твою же!       Му Цин резко развернулся к Фэн Синю. Тот смотрел на него с другого конца кухни щенячьими глазами так, что сердце не могло не дрогнуть.       — Давай я объясню ещё раз. Нет, мне не нужна помощь. Да, я справляюсь. Нет, мне не плохо. Да, я смогу это поднять. Если твой список вопросов ещё не исчерпан то задавай их сейчас и я продолжу спокойно работать.       — Прости, я… Я просто волнуюсь. Прости, пожалуйста, — Фэн Синь понуро опустил голову.       Му Цин вздохнул, хмуро оглядел поникшего телохранителя. В голову вдруг пришла странная мысль, губы растянулись в улыбке. Переходя на крайне дружелюбный тон, как если бы разговаривал с пугливым животным, Му Цин позвал: «Ну, иди сюда».       Фэн Синь вздрогнул всем телом и послушно двинулся к вытянутой в его сторону руке. Му Цин потянулся вверх, потрепал чужую макушку и даже немного удивленно сказал: «Надо же, и правда как щеночек».       Лучник покраснел до самых кончиков ушей, отпрянул и отвернулся. А Му Цин не смог сдержать искреннего смеха.       — Ну вот к тебе и вернулась эта злостная натура, только и можешь, что издеваться надо мной.       Му Цин отмахнулся:       — Ой да ладно, я ничего такого не сделал, — и снова позвал. — Посмотри на меня, пожалуйста.       Фэн Синь тут же доверчиво повернулся и вновь наткнулся на чужую руку, тянущуюся к его макушке. Пусть раньше Фэн Синь и не замечал, но она дрожала. Лучник смущенно склонил голову, чтобы дать Му Цину пространство для своих шалостей. Рука вновь легла на чужие туго заплетённые волосы. Из чужого горла вдруг вырвался такой громкий и чистый смех, какого Фэн Синь никогда не слышал.       Между тем к издевательствам присоединилась вторая рука. Му Цин сам не заметил как обхватил чужие щеки и воскликнул абсолютно искренне: «Ну что за чудесный щеночек?»       У Фэн Синя голова окончательно пошла кругом. Мозги плавились под воздействием тепла чужих ладоней, и этот процесс уже нельзя было остановить. Му Цин же сворачиваться явно не собирался, продолжал ощупывать чужое лицо и лезть руками в чужие волосы, иногда дергая ленту в желании расплести их.       Фэн Синю всё хотелось одёрнуть его, но он не позволял себе даже такой малости. На самом деле эта ласка была так приятна, что подкашивались колени. Никто и никогда не проявлял к нему подобной нежности. Сколько Фэн Синь себя помнил, воспитанием его занимался отец, не склонный к лишним рассусоливаниям. А мать его была невысокая сухопарая женщина, душа которой соответствовала её внешнему виду — такая же равнодушная и иссохшая. Что же касается девушки из квартала красных фонарей. Фэн Синь связался с ней случайно и от отчаянья, а потом уже не смог оставить на произвол судьбы — давало о себе знать воспитание отца.       И вот сейчас млея под этой неприхотливой лаской Фэн Синь думал о том, что готов пожертвовать жизнью ради того чтобы это продолжалось ещё хотя бы несколько минут.       — Что вы делаете? — раздался со стороны сонный голос.       Вопрос проснувшегося Се Ляня прозвучал как гром среди ясного неба. Молодые люди тут же отпрянули друг от друга, более того Му Цина охватила забытая дрожь переживаний и страха. О нет, только не это.       Не в силах вынести эту картину Фэн Синь пробурчал что-то невразумительное и просто напросто сбежал.       Се Лянь только и успел, что пару раз хлопнуть глазами ему вслед. Сейчас проснувшись окончательно, он начинал понимать, что прервал что-то до боли личное и трепетное.       — Прости, А-Цин.       — Не понимаю о чём ты.       — И всё-таки, прости.       Му Цин поджал губы и опустил голову. Он был расстроен, хотя и старался этого не показывать.       — Вы куда-то пойдёте? — спросил он вместо этого, чтобы неловкое молчание не затягивалось.       — Да, попробуем заработать и, может быть, осмотрим то место, где… Исчез Умин. Будем поздно. Прости, что вот так оставляем тебя, не забудь пообедать.       — Идите уже, я никуда не денусь.       Се Лянь не удержался и повис у друга на шее, хоть и максимально аккуратно. Му Цин вздохнул, но предпочел ничего не говорить, только потерся щекой о чужое плечо. Се Лянь тут же расцвел и растянул губы в широкой улыбке. После всего пережитого они пребывали вместе уже четвертый день. Дом трещал по швам от «удачи» Се Ляня, но держался. А всё остальное… всё остальное было не столь важно. На самом деле и дом не был столь важен. Пока они пребывали вместе и заботились друг о друге, как не заботились никогда прежде, всё материальное казалось сущей мелочью. Уже четвёртый день как Се Лянь и Фэн Синь начали выходить из дома. Но они никак не хотели оставлять Му Цина одного, поэтому последнему приходилось буквально вышвыривать их за порог, во всех смыслах этого слова. Хоть Му Цин и отказывался признаваться, но сам он периодически выходил на улицу, чтобы найти что-то съедобное или сделать что-то полезное по дому. Так он в собственноручно сплетённой корзине принёс много грибов. И пусть Се Лянь потом случайно её сломал, их ждал вкусный и сытный ужин. Помимо этого все щели в доме оказались залатаны, а одежда заштопана. Му Цин периодически раздражался, но никогда не злился всерьез. Се Лянь и Фэн Синь отслеживали любые изменения в его настроении и очень старались не вызывать негативных чувств и ухаживать за ним так же, как он за ними.       На самом деле все трое считали, что эти три дня были пожалуй лучшими в их жизни. Не потому что раньше они жили хуже, а потому что сейчас они ценили любой миг, как сокровище, как никогда не делали раньше.       — А-Цин мы ушли! — Се Лянь энергично помахал рукой, уже открывая входную дверь.       — Да валите уже, сколько можно трепать мне нервы.       Фэн Синь с Се Лянем ещё раз уведомили о своем уходе и только тогда действительно отправились в путь. Немного времени прошло в напряжённой тишине. Так бывало каждый раз как они выходили за пределы дома. Отчего то без Му Цина сразу становилось тревожно.       — Знаешь, до твоего прихода ему было совсем плохо.       Се Лянь на это заявление чуть не споткнулся.       — С чего ты…       — Он боялся того, как я входил в комнату, он боялся того, как я подходил к нему, чтобы перевязать раны, он боялся меня до безумия. А теперь, боги! В первый же вечер мы сидели все вместе, и пусть недолго, но всё же. Я… Я просто… Я не понимаю, как так.       — А-Синь…       — Он плакал, Се Лянь! Он умолял его не трогать, а я не мог иначе, так как ему просто необходимо было перебинтовать и обработать раны. И он пытался покончить с собой! Несколько раз. Я…       Фэн Синь дышал очень тяжело и глубоко. Очевидно, эти воспоминания для него были не просто болезненными порезами, а рваными ранами на душе, что ещё долгое время не смогут затянутся и будут гноиться.       — Прости, — Се Лянь уже догадывался, в какую сторону мысли могли завести Фэн Синя.       — Ты не должен извиняться. Ему же стало лучше, наоборот…       Принц рывком схватил друга за плечи и развернул к себе. Через три секунды Фэн Синь начал дрожать, спустя десять он поднял голову, спустя пятнадцать решился заглянуть в чужие глаза. Се Лянь, добившись зрительного контакта, ещё раз произнёс: «Прости. Мне трудно понять, что связывает тебя и Му Цина и почему у вас сложились такие странные отношения, но прости за то, что после всего пережитого твой труд обесценился с одним моим появлением. Мне жаль, очень жаль, А-Синь.       Фэн Синь покачал головой и сиплым голосом произнёс: «Ему стало лучше, я не должен быть расстроен, я не должен печалиться. Я не ненавижу его, чтобы расстраиваться, как последняя мразь, тому, что ему стало лучше».       — Ты расстроен не из-за этого, А-Синь. Ты расстроен из-за того, что после всего пережитого тот, с кем ему стало лучше — не ты.       Фэн Синь сжал губы до белой полосы, лишь бы сдержать слезы.       — Я не должен… — начал он.       — Ты человек, Фэн Синь, в первую очередь человек, как и все мы. Здесь нет места слову долг, — Се Лянь чуть сильнее сжал чужие плечи.       Фэн Синь дёрнулся вперёд и упал в объятия Се Ляня.       — Что мне делать? — сдавленно спросил он.       — Ждать, ему уже становится легче. Я видел вас сегодня на кухне.       — Это была случайность, не более.       Се Лянь покачал головой и они продолжили путь. Теперь ни один не был обременён необходимостью держать лицо и потому молодые люди брались за любую грязную работу. Се Ляню в своём новом образе неудачливого, но крайне старательного культиватора часто удавалось унести с собой ненужные для других, но необходимые для них самих вещи.       Но сегодня у них были другие планы.       Они шли на место павшего от рук самого Се Ляня дворца Юнъани. В поисках праха Умина это оставалось одним из последних мест, вселяющих надежду. Где искать дальше они не могли и представить.       Покрытые слоем гари и грязи руины были будто бы воплощением их разбитых душ. Это было ужасное место. Они сами были не лучше.       Се Лянь старался ступать осторожно, не касаться лишний раз стен, помня о своей великой удаче и том факте, что если Фэн Синь упустит его из виду, то найти опять не сможет — просто пройдёт мимо. И учитывая то, что их дом всё ещё стоял, энергия канги должна была куда-то выплеснуться. Под Се Лянем провалился пол. Это стало такой неожиданностью, что никто даже не успел испугаться, опора исчезла в мгновение.       В глазах потемнело. Принц постарался выровнять дыхание, за плечо его уже кто-то тряс. Достаточно интенсивно, чтобы оставаться в сознании и не проваливаться в обморок, находясь на грани.       — Се Лянь! — принцу прокричали прямо на ухо. Голос звучал так, будто человек, зовущий его, был в панике.       — А-Синь? — слабо отозвался Се Лянь.       — Хвала богам, ты жив! Как ты себя чувствуешь? Как рана, ты сможешь встать?       — Рана?       — Ты сильно ударился затылком. Всё в крови.       — Какой… ужас. Кажется, я умер в пятый раз или в шестой, если считать тот раз когда… — начал было Се Лянь.       — Что прости?!       Болезненно шокированный вид Фэн Синя заставил Се Ляня вспомнить, что он находится под землей не один и его привычку разговаривать с самим собой в тяжелых ситуациях кто-то может принять на свой счёт.       — Прости, прости! Просто мысли вслух! — нервно улыбнулся он.       — Нет подожди! Ты это серьёзно?       Се Лянь вздохнул и сел не без помощи Фэн Синя.       — Давай поговорим об этом позже. Ты же сам понимаешь, три канги и всё остальное… Я уже привык! В этом нет ничего страшного и…       — Дома… Поговорим.       Телохранитель ходил из стороны в сторону, заложив руки за спину. Ему было ужасно не по себе от осознания того, сколько Се Ляню довелось пережить за то время, что они были порознь. Это было хуже смерти — бесконечная пытка без возможности умереть. Фэн Синь вспоминал состояние Му Цина, и его только от этого начинало трясти от ужаса.       — А-Синь, прости пожалуйста, мне стоило сказать раньше.       Фэн Синь судорожно выдохнул и спрятал лицо в ладонях.       — Все в порядке. Я понимаю, это достаточно тяжелая тема для разговора. Знаешь, тебе нужно восстановиться. Пойдем домой потихоньку.       Се Лянь не стал возражать, только разом как-то поник и виновато опустил голову в пол. Несколько минут прошло в молчании. Оба ждали пока принц немного восстановится.       — А-Синь! — вдруг воскликнул он.       — Что такое? — растерянно спросил Фэн Синь. Он обернулся и огляделся по сторонам. На месте Се Ляня уже не было. Да чёрт бы побрал эти коридоры!       — Се Лянь?       — Я здесь! У обрушенной колонны! А-Синь тут…       Последнее слово растворилось в судорожном вздохе. Фэн Синь поспешил пойти туда, куда ему сказали. Первое на что наткнулся взгляд — до боли в конкретной руке знакомый полупрозрачный силуэт.       — Это же…       — Ци Жун, — закончил фразу принц. Он стоял совсем рядом с призраком, но будто бы не решался сократить последние крохи расстояния. Призрак обратил на Се Ляня внимание первым.       — Царственный брат…       Даже в полупрозрачном состоянии он выглядел очень плохо. От осознания того, что Ци Жун не умер легко и мучился от пыток ещё долгое время, сердце Се Ляня обливалось кровью.       — Ци Жун? Ты меня слышишь? Ци Жун, как ты?       — Царственный брат… Здесь так холодно. И больно, так больно! Запах, такой ужасный запах!       — Тише, тише, я здесь, я тебя заберу! Прости, что так поздно… — голос Се Ляня с каждой секундой становился всё тише.       Принц опустился на колени рядом с призраком и протянул ему руку, не касаясь, давая сделать выбор самому. Он ждал.       — Ты не уйдешь? — лицо призрака было полно недоверия.       — Нет, ни в коем случае! Иди сюда.       Ци Жун потянулся к царственному брату, но сил у него совсем не осталось. Стоило только им соприкоснуться, как он вспыхнул и остался в ладонях Се Ляня слабым призрачным огнем. Тот бережно прижал его к груди и повернулся к Фэн Синю.       — Надо выбираться отсюда.

***

      Весь путь назад прошёл в напряженном молчании, и заговорили они только тогда, когда на горизонте показалась крыша хижины.       — Он… Не доставит проблем?       Се Лянь сжал губы и заговорил быстро, быстро, словно от этого зависела его жизнь. Он все ещё бережно прижимал чужую израненную душу к своей груди.       — Прости А-Синь. Я знаю, что с Ци Жуном тяжело, но… Прости, но я не мог оставить его там!       — Всё в порядке. Я только боюсь за Му Цина, он ещё не восстановился настолько, чтобы оставаться с маленьким злобным призраком надолго.       — Мы… Что-нибудь придумаем, я уверен.       Му Цина на месте не оказалось. Фэн Синь в отчаянии заметался по дому и выскочил буквально через минуту, досконально проверив все углы перед этим. В груди вновь появилось то чувство тревоги, что скручивало внутренности в узел. В голове снова и снова возникали картины, одна ужаснее другой.       — Я найду его! — даже в голос просочился страх.       — Сам потеряешься! Фэн Синь, вернись! — крикнул Се Лянь.       — Се Лянь, что если он…       — С ним всё будет хорошо. Он явно не ушёл далеко, — попытался он успокоить друга.       — Как ты можешь быть так спокоен?! Что если с ним что-то случилось? Я ни за что не прощу себе!       Фэн Синь развернулся, намереваясь бежать, пока на горизонте не появится знакомая фигура, но тут же столкнулся с Му Цином нос к носу. Тот был красным до кончиков волос. Фэн Синь, понимая, что сейчас наговорил, и сам стремительно начал наливаться цветом.       — Ты…       Му Цин пригнулся и пролетел мимо, прямо в дом. Фэн Синь только и мог, что смотреть ему вслед. После он обратил внимание на молчавшуго Се Ляня.       — Ты это специально?       — Нет, я правда хотел тебе сказать просто не успел…       — Ты врёшь.       Се Лянь смущенно опустил взгляд в пол. Он действительно надеялся разрешить все конфликты здесь и сейчас, пока позволяла ситуация, но, кажется, только накалил до предела нервы двух невинных душ.

***

      — А-Цин!       — Не называй меня так!       — Послушай, пожалуйста.       — Не хочу.       — Я виноват.       — В чём?       — Агх, пожалуйста, не злись, ну не могу же я в самом деле взять свои слова назад, — взмолился Фэн Синь.       Му Цин резко обернулся, выставив вперед палочки, словно клинок и с угрозой ответил:       — Только попробуй! Я закопаю тебя за домом.       — Что я делаю не так?       Му Цин покраснел и отвернулся. Несколько секунд в комнате царила тишина.       — Ты меня ненавидел всё это время. Что сейчас изменилось? Раньше он не мог спросить об этом. Но сейчас, когда отношение к нему окончательно изменились, он не мог не задаться этим вопросом.       — Я… — у Фэн Синя в горле встал ком, который он никак не мог проглотить. Голос едва заметно дрогнул, — я не ненавидел.       Именно эти слова будто бы стали искрой, требовавшейся для последующего взрыва.       — Правда?! А что это были за бесконечные придирки?! Бесконечные тыканья, подозрения, обвинения! Что бы ни случилось, виноват был всегда я! Почему?! Почему к другим ты так не относился, но всегда, всегда срывался на мне?! С самого начала, Фэн Синь!       — Я… — голос телохранителя дрожал, — мне жаль. Я не ненавидел тебя.       Му Цин поджал губы и вновь отвернулся.       — Я не хочу больше об этом разговаривать. Закроем тему.       — Нет послушай! Ты просто. Как бы объяснить. Ты и сам был не сахар. Вечно огрызался, вечно шипел, был недоволен абсолютно всем и сторонился всех.       — Конечно сторонился! Будто в этом гадюшнике под названием духовная школа можно было жить по-другому! Ты этого не знаешь, потому что никогда по настоящему не видел всего, что там творилось! Се Лянь — принц, ему кланялись, его обожали! Но что было делать мне как обычному слуге, на которого внезапно пал глаз принца, которого за это лишь ненавидели абсолютно все.       — Но ты мог сказать.       — И ты бы мне поверил? Ты бы не стал обвинять в этом меня, не закрыл бы глаза на происходящее? Я знаю, что Се Лянь тут же побежал бы меня спасать, но что бы сделал конкретно ты?       Этот вопрос остался без ответа. Фэн синь не знал, что сказать, он сам не знал что в действительности сделал бы. Это угнетало больше всего. Он почти со слезами на глазах снова произнес: «Прости».       Уже в пустоту — Му Цин выбежал из дома сразу же, как закончил говорить. Ему тоже было очень тяжело. До самого глубокого вечера друзья разбрелись по углам, не зная, что сказать и как облегчить бремя друг друга. Ци Жун в суматохе дня оказался забыт в одеждах Се Ляня, потихоньку набираясь сил от вытекающих как из рога изобилия духовных сил старшего.

***

      Му Цин проснулся от тревожного ощущения — будто в комнате есть кто то ещё. Он медленно приподнялся на локтях и взглянул на своего друга. Се Лянь после полученной днём травмы спал очень крепко. Достаточно крепко, чтобы не обратить внимание даже на разъяренную толпу.       Му Цин настороженно осмотрел помещение. Взгляд упал на призрака. Тот даже в темноте светился так слабо, что его можно было принять за обман зрения. И всё-таки это был призрак с очень знакомыми чертами лица. Очень. Знакомыми. Му Цин чуть не подавился воздухом и тут же поспешил проверить пульс у Се Ляня. Тот был вполне стабилен. Взгляд снова вернулся к призраку.       — Ци… Жун?       Демон поднял голову. Его лицо даже в посмертии было заляпано кровью. Му Цин вздрогнул и отвёл взгляд. А призрак, понимая, отчего такая реакция, безуспешно протёр лицо.       — Ты помнишь, как здесь оказался?       — Меня принёс царственный брат.       Му Цин снова посмотрел на Се Ляня. На этот раз с недовольством. Желание толкнуть и разбудить несчастного росло с каждой секундой. Ци Жун же, обхватив колени, забился в угол. Он не сказал больше ни слова, не выказал ни жеста против, только странное смирение. Ци Жун выглядел даже моложе, чем Му Цин его помнил. Слуга смотрел на него, словно впервые видел и через туман восприятия видел своих сестёр. От этого становилось больнее вдвойне.       — Иди сюда, нечего сидеть на холодном полу, — вздохнул наконец Му Цин и жестом подозвал его к себе.       Подросток поднял голову в неверии и покачал головой.       — Почему нет?       — Ты злишься, ты меня уничтожишь, — тихо ответил тот.       — Что? — Му Цин склонил голову в непонимании. — Отчего… мне злиться?       Ци Жун промолчал. А Му Цин тяжело вздохнул и снова поманил его рукой.       — Иди сюда, нам хватит места. Хочешь, я уступлю?       Ци Жун снова покачал головой. Му Цину оставалось лишь покачать головой и лечь обратно, сдвинув немного в сторону Се Ляня и оставив места для ещё одного человека. Уже в дымке сна Му Цин почувствовал, как рядом пристроилось чьё то холодное полупрозрачное тело.