Цветок и меч

      Первые капли омыли плитку площади. Небеса постепенно застилали тучи. Ветер сметал пыль с дорог, отчего приходилось щурить глаза. В воздухе повисла тяжелая предгрозовая духота. Крыши близстоящих дворцов уже не слепили глаза и без солнечных бликов терялись в погасшем блеске своих бесконечных копий.       Колокол гремел больше получаса. Да так, что все жители Небес поспешили на улицу, чтобы собственными глазами лицезреть весь ужас происходящего.       Начинался дождь. В небе дали о себе знать первые проблески молний. Всё ярче, всё громче. Впервые за долгие столетия в Столице бушевала гроза такой силы, что небесные чиновники словно крысы метались среди дрожащих от грома дворцов, не зная, куда деться.       Се Лянь сплюнул на землю изрядное количество крови. Ярость полыхала глубоко в груди, вынуждая вновь и вновь вставать после невероятных по своей силе ударов. Цзюнь У казалось даже не запыхался, хотя Се Лянь какой-то частью своей души понимал, что это не так. Вся его невозмутимость сейчас — лишь очередная маска для спектакля, разыгрываемого перед выбежавшими в панике на площадь небожителями. Пусть смотрят. Пусть любуются и ликуют. Сегодня Его Высочество Сяньлэ либо уйдёт отсюда с победой, либо не уйдёт вовсе!       Руки дрожали от перенапряжения, и вода, хлеставшая с неба словно из ведра, застилала обзор. Если бы только Се Лянь был немного способнее, если бы только больше времени уделил самосовершенствованию в последнее время. Доспех Небесного императора издал нехарактерный для неповрежденного куска стали звон. Его возможно разрушить! Осталось совсем немного, ну же!       Се Лянь перехватил меч получше. Руки дрожали не только от усталости, но ещё и от восторга. Се Лянь так давно не дрался с кем-то выше своего уровня силы. Даже та битва с тридцатью тремя небожителями не стала для него испытанием, хотя противостояние Му Цина знатно вывело принца из душевного равновесия.       В душе жаром разливалось осознание — после показательного выступления Цзюнь У и его марионетки, тот достаточно ослаблен, чтобы Се Ляня появилась возможность хотя бы ранить его.       Они не разговаривали — высок был риск сбить дыхание и оттого ошибиться. Ошибка в этой битве могла дорого стоить. Сердце упало вниз, когда со стороны дворца Шеньу послышались крики и ругань.       — Заключенный сбежал!       Цзюнь У нахмурился. Шутки закончились, кажется, теперь он был по-настоящему зол или скорее раздражен. В конце концов, не то что бы он отличался терпением в облике Безликого Бая.       Се Лянь сглотнул. Перед глазами пронеслись воспоминания последних трёх дней. Стальные руки на горле и почти нежные поглаживания по голове с мягкими уверениями в том, что Безликий Бай в отличие от всех остальных всегда будет рядом. Острые насмешки и теплые успокаивающие слова после. Се Лянь не понимал Владыку. Иногда казалось, что тот просто сходит с ума, а потом возвращается в обычное состояние и на грани паники сожалеет о содеянном, пытаясь успокоить в первую очередь себя, а не принца. Возможно, так и было. И всё-таки это не оправдывало его действий. Как бы сильно Се Ляню не хотелось вновь увидеть в Цзюнь У фигуру наставника, это теперь было невозможно.       — Отправьте поисковый отряд…       Нет, нет! Нельзя дать Цзюнь У вновь поймать Му Цина!       — Нет!       Се Лянь взревел и бросился вперед нацелившись на то самое трещавшее по швам место в броне. Раздался страшный скрежет разорванной стали, меч вошёл в чужой живот. Небожители ахнули. Се Лянь наблюдал за растекающимся по чужой одежде красным пятном, всё ещё удерживая обеими руками меч. В груди первым делом взметнулась радость. Он смог! Он действительно смог противостоять Владыке!       Цзюнь У… Только усмехнулся и положил свою руку на горло принца, который всё ещё не мог прийти в себя. Кожу обожгла адская боль. Казалось, что голову медленно отрезают наживую тупым ножом. Се Лянь захрипел и свалился на поврежденную в пылу битвы плитку. Духовная энергия утекала как песок сквозь пальцы. Опять. На шее уродливыми пятнами расцвели черные символы. Надо уходить! Без духовной энергии драться с Владыкой было подобно самоубийству.       Цзюнь У тем временем легким движением вытащил из собственного тела меч и отбросил в сторону.       — Я предупреждал, Сяньлэ. Ты же не будешь злиться на меня за строгость сейчас, когда сам уже натворил достаточно дел для наказания.       Се Лянь стиснул зубы и попытался подняться. Прежде чем он успел сделать хоть пару шагов к краю, Цзюнь У схватил его за запястье. Плоть под его рукой прожгла новая боль. Чернильно-черным цветом расцвела ещё одна канга. Се Лянь болезненно проскулил и повис в стальной хватке, из глаз вот-вот грозились политься слёзы боли.       Владыка хмыкнул и удовлетворенно улыбнулся. Сяньлэ чуть не вышел из-под контроля, его стоило бы запереть во дворце Шеньу на пару сотен лет. За это время он научится, он поймёт, он должен будет понять, когда увидит своих друзей на вершине славы, отзывающихся о нём не иначе как презрительно. А он увидит, Цзюнь У устроит это шоу специально для него.       От мыслей Владыку отвлек пинок в живот, попавший точно в нанесенную только что рану. Рука сама собой разжалась, и Сяньлэ вырвался из хватки, не удержавшись и упав на спину. В груди заклокотала злость и усталость. Как может этот ребёнок всё ещё сражаться с судьбой после всего произошедшего?       Се Лянь поднялся на локтях и попытался отползти к краю. Только бы перевеситься и прыгнуть. Остаток духовной энергии получится использовать, чтобы задать направление. Главное чтобы Фэн Синь и Му Цин спаслись. Остальное второстепенно. Лодыжку прожгла ещё одна волна боли. Се Лянь в ужасе обернулся. Владыка придавливал его ногу своей к острым остаткам плитки. Тяжело. На лодыжке, в плоть врезались те же символы, что уже были вырезаны на горле и руке, выносить это сил больше не было. В этой битве он проиграл.

***

      Фэн Синь судорожно обвёл взглядом помещение, в которое выбил дверь. Артефакт работать перестал, но из-за непроглядной тьмы понять, здесь ли находится Му Цин, возможным не представлялось. Не было слышно даже дыхания. Было ли оно? Сердце будто свело судорогой.       — Му Цин?       Вопрос ушел в темноту, оставшись без ответа. Фэн Синь одним движением поджег древко стрелы. Ничего более подходящего у него не было. Помещение будто впитывало в себя даже этот лучик света. На свой страх и риск Фэн Синь прошел чуть дальше. Послышалось хлюпанье, будто нога шлёпнула по воде. По телу прошли мурашки, солдат опустился на корточки, чтобы убедиться в своих догадках… И оказался прав. Ботинки и штаны теперь были измазаны в чьей-то свежей крови. Только не это. Только бы не Му Цин.       Сердце мучительно заныло. Осознавая, что может ждать его впереди, Фэн Синь боялся делать шаг вперёд. Это было трусливо. Однако вся ситуация в целом не располагала к бездумной храбрости. Только осознание того, что где-то там у этой надоедливой занозы каждая секунда на счету, заставляло продвигаться вперед. Ещё несколько волнительных шагов на ватных ногах было сделано, чтобы самодельный факел наконец осветил чужую руку испещрённую иглами. С уст сорвался судорожный вздох. Фэн Синь вздрогнул и уронил факел, что с шипением погас. Руки затряслись в безумном танце. Нет, невозможно! Он не мог опоздать! Но почему тогда у дверей так мало охраны? Не потому ли, что охранять больше некого?       Из чужого горла вырвался стон боли. Фэн Синь не раздумывая упал на колени рядом телом и в кромешной темноте нащупал чужую руку. Несколько до изнеможения медленных секунд понадобилось чтобы нащупать слабый пульс. По щекам потекли слезы облегчения. Не всё ещё потеряно.       — Да, погоди ты помирать, может что повеселее придумаем.       Фэн синь хотел уже подхватить чужое тело на руки и немедленно бежать, но не смог даже просто прислонить его к себе, в грудь уперлась рукоять меча. Фэн Синь вскрикнул от неожиданности и уронил тело обратно на пол. Нет! Невозможно! Рука со страхом потянулась к телу. И тут же увязла в крови от многочисленных ран. Нанесенных одним несчастным мечом. Фэн синь сглотнул и нащупал рукоять. Та отчаянно не хотела поддаваться. Му Цин издал болезненный всхлип. Нет. Если сейчас Фэн Синь вытащит это блядское оружие у него из области сердца, то Му Цин умрёт прямо у него на руках, прямо сейчас.       Как бы сильно не хотелось облегчить его участь, Фэн Синь не хотел бежать и чувствовать как жизнь уходит из Му Цина. Паника застилала глаза. Фэн Синь рывком подхватил изуродованное тело, с ужасом слыша надсадные хрипы. Нужно бежать. Быстрее, быстрее!       Ноги сами сорвались с места. В голове набатом билась только одна мысль, один инстинкт: убежать от опасности, унести родного человека отсюда. Скорее.       Впереди послышались звон стали и поспешные шаги целой толпы. Фэн Синь, не разбирая пути, нырнул в другой коридор. Сейчас при свете дня казалось, что он несёт труп. От вида проступающих из колото-резанных ран внутренностей повидавшего виды солдата тошнило. Скорее всего это было от осознания того, что пострадавшим является именно Му Цин. От горечи сожаления горло сжимало спазмами, а перед глазами всё расплывалось разноцветными пятнами.       А может это было от скорости с которой Фэн Синь стремился выбежать наружу. Подальше от этого ада. Мышечная память вынесла их в Главный зал. Тот, с которого всё началось. Здесь на удивление никого не было. Или на первый взгляд никого не было. Стоило только двинуться к дверям, как впереди выросла очень знакомая фигура. Его фигура. С его лицом. Лицом, измазанным в крови. В лёгких застыл крик. Безумие!       — Я перейду сразу к делу, ты не против? Отдай котёнка и я сделаю вид, что не видел тебя. Ну же будь умницей.       Фэн Синь содрогнулся. Это был его голос, его выражение лица, его жесты, его взгляд. Руки крепче сжались на драгоценной ноше. От безысходности он попятился назад. Его клон на это только добродушно улыбнулся и достал из-за пояса меч. Времени раздумывать не было. Ноги понесли его вверх по ступеням к статуе Цзюнь У и огромным витражным окнам позади неё. Позади громом среди ясного неба разносился смех. Жуткий, отвратительный смех, на фоне которого были слышны звуки битвы. Огромнейшей масштабной битвы. Фэн Синь мог только догадываться, что происходит и надеяться, искренне надеяться, что Се Лянь сейчас находится в стороне от всего этого и ждёт их.       Меч просвистел где-то совсем рядом. Фэн Синь дрогнул и чуть не выронил свою ношу. Нет, он не мог себе этого позволить. Солдат крепче сжал зубы и кинулся за статую Цзюнь У. Времени раздумывать не было. Стоило что-то предпринять. Возможно у него получилось бы обезвредить клона, но для этого пришлось бы опустить Му Цина на пол… Нет этого Фэн Синь не хотел.       Он еле сумел удержаться на ногах, когда дворец сильно отчего-то тряхнуло. Несколько стекол из витража выбило ударной силой. Взгляд упал вниз. Туда, где заканчивался дворец, заканчивались любые строения и простирались облака и мир людей. Прямо за окнами!       — Кажется, котёнку больше некуда бежать.       Фэн Синь бросил последний, горящий чистым триумфом взгляд на своего клона и ногой выбил окно. Посыпались осколки, которые могли бы махом похоронить всех троих под собой, но Фэн Синь, не теряя больше времени, бросился наружу. Последнее, что он успел услышать, — болезненный крик искаженной до неузнаваемости массы.

***

      Се Лянь распахнул глаза. Из дворца Цзюнь У раздался настолько оглушительный звон, что его хватка на несколько мгновений ослабла. Он дёрнулся несколько раз, стирая в кровь предплечья и колени, но к сожалению это совсем не помогло. Из горла вырвался звук, похожий вопль животного загнанного в угол. Если бы только хоть кто-то понял, если бы только хоть кто-то помог или хотя бы отвлёк…       Перед глазами мелькнула белая вспышка, что змеёй кинулась прямо к горлу и лицу Цзюнь У, намереваясь задушить или, на крайний случай, ослепить. Владыка вздрогнул от неожиданности и Се Ляню вполне хватило этого, чтобы вывернуться из чужой хватки и преодолеть последние шаги до края Небес.       — Жое, ко мне!       Лента, увернувшись от попытавшихся схватить её рук, нырнула вниз вслед за хозяином.       Этот побег за всю историю Небес был столь же жалким сколь и дерзким.       Се Лянь, впрочем, услышал эту новость, находясь в Мире смертных. Сердце радовалось от того, что ему и, судя по всему, Фэн Синю и Му Цину вообще удалось сбежать. Тело тем временем ужасно болело и ныло от бесконечного количества ссадин и синяков, полученных во время неудачного приземления на землю. Значение второй канги стало понятно в первые же дни самостоятельной жизни — она сковывала удачу. Такое извращённое наказание оставляло свои следы. Почти все старенькие дома, где можно было переночевать, рушились от одного только приближения Се Ляня.       Колодцы высыхали. На пути всегда торчали камни, об которые невозможно было не споткнуться. Любые деньги тут же терялись, а на улице всегда его преследовала самая неподходящая под одеяния погода. Будто весь мир ополчился против одного единственного падшего бога. Это было по-своему жестоко. Из-за влияния проклятых канг Се Лянь потратил на поиски Фэн Синя и Му Цина почти месяц. За всё это время он успел умереть три раза. Два из них — достаточно мучительно, чтобы никогда не захотеть вспоминать об этом. Одна лишь мысль, что где-то там его ждут и так же ищут, придавала сил идти дальше. Се Лянь больше не повторит своих ошибок, он не бросит всё на самотек, он не будет умалчивать. Только бы найти друзей.       Значение третьей канги стало самым неожиданным и шокирующим. Когда знакомая фигура Фэн Синя наконец появилась в поле зрения и, кажется, пошла навстречу… Ничего не произошло. Фэн Синь, даже не взглянув на Се Ляня, прошел мимо. Это стало самым шокирующим и болезненным ударом. Для всех, кто желал найти Се Ляня, тот становился пустым местом, невидимкой. Из-за канги, блокирующей удачу, последовать за Фэн Синем не удалось — никогда не жаловавшийся на внимательность Се Лянь моментально потерял его в толпе. Теперь оставалось лишь искать место, где Фэн Синь с Му Цином обосновались. На это тоже ушло время. Достаточно долго.

***

      Му Цин, стоило только ему прийти в себя, всхлипнул от ноющей боли по всему телу. Глаза, распахнувшись, встретили темноту. Всё его существо охватил животный ужас. Он все еще здесь, он всё ещё в этом чёртовом подземелье и совсем скоро придёт его мучитель. По щекам покатились крупные капли слез. Он больше так не мог. Он хотел умереть.       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       Перевернуться на бок стоило всех накопленных во время отключки сил и содержимого желудка — сгустка крови. Больше в нём ничего быть не могло. Если бы только он мог умереть, если бы только он мог совершить самоубийство. От одной только мысли, что ему придется снова столкнуться с гневом клона Цзюнь У, становилось дурно. Руки зашарили в темноте — где-то здесь должен был остаться тот проклятый меч, которым его пытали последние сутки. Рука действительно наткнулась на сталь.       Может, если приложить достаточно усилий и отсечь себе голову, получится умереть?       Дрожащими руками Му Цин попытался поднять клинок, но не удержал. Тот жалобно звякнул и упал ещё дальше. Рука потянулась вслед за ним.       Дверь скрипнула и при свете свечи показалось лицо его мучителя. Из самых глубин души вырвался крик ужаса.       Отчего же он не может умереть? За что должен терпеть всё это? За что?!       — А-Цин, А-Цин, прошу, послушай меня.       Одна только ласковая форма имени приводила в отчаянье. Настоящий Фэн Синь никогда бы так его не назвал!       Глаза застилали слезы. Всё тело инстинктивно пыталось отползти назад, как можно дальше, оказаться меньше или вовсе исчезнуть.       А Фэн Синь… Фэн Синь так и остался стоять в дверях в ступоре, не в силах произнести ни одного утешающего слова. В горле встрял комом ужас. Необъяснимый животный ужас, часть которого хотела закрыть уши и бежать как можно дальше, а другая часть требовала кинуться вперёд и прижать к сердцу Му Цина и качать долго-долго. Пока мир не рухнет, пока он не перестанет бояться, пока тварь, которая посмела до него дотронуться, не сдохнет в адских муках.       — Му Цин, прошу, послушай, мы не на Небесах больше. Мы среди людей, всё хорошо, мы это сделали, мы сбежали и скоро мы найдём Се Ляня и больше никогда не расстанемся вот так.       Му Цин молчал, его тело содрогалось в беззвучных рыданиях, бинты покраснели, раны снова открылись. Фэн Синь не торопил. Он только отошёл подальше от входа, чтобы Му Цин не чувствовал себя в клетке, не чувствовал себя запертым.       Так прошла первая ночь. Это было хуже смерти. Бывший слуга содрогался от затяжной панической атаки и не подпускал к себе Фэн Синя ни на цунь. Это был сжирающий заживо страх. Фэн синь быстро приучил себя закрывать за собой дверь, вести себя достаточно громко, чтобы Му Цин знал о каждом его шаге. Приучился стоять под дверью и ждать, пока Му Цин не разрешит войти. Со слезами на глазах сдерживать чужие конечности, пока перебинтовывает раны, а потом извиняться, очень долго извиняться, чувствуя себя не иначе как грязным насильником. А ещё поиски Се Ляня. На них уходил жалкий остаток сил после всех потрясений дня. Фэн Синь старался, правда старался, но когда спустя почти месяц он вернулся домой и застал новую паническую атаку Му Цина… Он сломался. По щекам потекли так тщательно сдерживаемые слезы. Он прислонился горячей головой к прохладной стене их ветхого домика, силясь прийти в себя. Фэн Синь не знал, сколько пробыл в этом состоянии, но в какой то момент сквозь толщу сожалений донесся слабый зов. Му Цин! Фэн синь поднял голову и заглянул в дверной проём, который оставил открытым.       — Ч-что такое? А-Цин?       Му Цин сидел, обняв руками колени, забившись в угол словно пугливый котёнок.       — Это не твоя вина. Эти слова окончательно разбили Фэн Синю сердце.       — Да, прости, прости, я веду себя отвратительно. Дай мне немного времени.       Последующие дни протекли уже спокойней. Му Цин ломал себя как мог лишь бы подстроиться наконец под сожителя, и Фэн Синь, сам того не ведая, делал так же. И каждый при этом корил себя за нарушение комфорта друг друга. Пока в один роковой день во входную дверь не постучали. Фэн синь дрогнул и чуть не уронил чашки. К горлу подступила паника. Он схватился за оружие и направился к раздражающему слух звуку.       Внутри всё перевернулось, когда перед глазами предстало знакомое лицо. Се Лянь улыбался. Так широко, что на глазах стояли слезы. Фэн синь покрепче сжал рукоять меча и сипло спросил: «Что можем знать только мы?»       На чужих щеках от улыбки появились знакомые ямочки. Се Лянь набрал в грудь воздуха, и сомнений в его подлинности не осталось — только он мог с таким раздражающим энтузиазмом вспоминать, как неудачно Фэн Синь споткнулся во время спарринга.       Прежде чем Се Лянь успел договорить, его сжали в крепких объятиях. Со стороны Фэн Синя впервые за месяц раздался вздох облегчения.       — Это правда ты, ты правда здесь…       Они разговаривали, пока Фэн Синь готовил. Не более получаса, но этого с лихвой хватило, чтобы Се Лянь узнал о состоянии Му Цина всё, что только мог ему поведать Фэн Синь.       Войти в соседнюю комнату стоило некоторого количества храбрости и решимости.       — А-Цин, как ты?       — Се Лянь!       Му Цин попытался подняться на руках, но лёг обратно под предупреждающим шипением Фэн Синя: «Придурок, что творишь?»       — Тебе какая разница.       Фэн Синь поджал губы и тяжело вздохнул. Он бы с удовольствием подошел и встряхнул этого идиота, но, помня о страхе, появлявшемся где-то в глубине глаз Му Цина, при его приближении, не стал. Просто развернулся и вышел. Се Лянь в тревоге поджал губы.       — Между вами что-то произошло? Фэн Синь опять вспоминал…       — Нет, Ваше Высочество, вовсе нет. Се Лянь медленно подошел к Му Цину и уселся рядом на край циновки. Тот заметно напрягся, но не сказал ни слова.       — Не надо так, А-Цин. Никакое я теперь не Высочество. Обычный человек, который даже культивировать не может из-за проклятых канг.       Му Цин поджал губы, да, он понимал. Это случилось из-за него. Из-за его некомпетентности, из-за его несостоятельности, из-за его подверженности эмоциям, из-за его инфантильности…       — О чём бы ты ни думал, прекрати.       Голос Се Ляня грянул громом с небес. Бывший слуга вздрогнул и посильней закутался в одеяло.       — Прости, я просто не могу не думать об этом.       — Я понимаю, и всё же твоей вины здесь нет. Ты ничего не мог поставить против такого сильного бога как Цзюнь У. Поэтому, пожалуйста, прекрати себя мучить. То, что я не сумел вовремя от него уйти — только моя вина, больше ничья.       Му Цин почти прохрипел от вставших в горле комом слез: «Вы сделали все это ради моего спасения».       Се Лянь кивнул: «Да, и ни о чем не жалеем. Ни я, ни Фэн Синь. Запомни это».       В комнате воцарилось неловкое молчание. Се Лянь прикрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Из-под половиц задувал холодный ветер. Глаз совсем не касался свет, в комнате было слишком темно. Под пальцами кололась грубо сделанная циновка и из не менее грубой ткани сделанное одеяло. Кожу обдавало прохладой гораздо чаще, нежели теплом. Слух улавливал шелест листвы, нервное хождение Фэн Синя в соседней комнате и прерывистое дыхание Му Цина. Тот явно ещё не до конца восстановил внутренние органы.       Пахло сыростью и гнилью. Домик был маленьким, старым и достаточно разваленным, чтобы в нем не пожелали останавливаться даже путники. И восстановить хоть сколько-нибудь это место с Се Ляневской «удачей»… Проще было сразу обрушить крышу на их несчастные головы. И всё-таки…       И всё-таки они живы и относительно целы. Му Цин спасён, пусть и не без травм. Они снова вместе. На губах заиграла глупая улыбка, а глаза стали совсем влажными.       — А-Лянь? Ты что плачешь?       — Прости, прости, просто не могу поверить, что всё действительно закончилось и я всё ещё с вами.       — Агх, — Му Цин закатил глаза, — да куда ты денешься, позволь спросить.       Се Лянь растянул губы в вымученной улыбке и прошептал: «Нет теперь точно никуда».       — Вот и не выдумывай.       Му Цин придвинулся чуть ближе и протянул руку к падшему богу. Они все теперь такие. Брошенные, никому не сдавшиеся, ненавидимые всем белым светом.       — Знаешь в чем я теперь точно уверен?       Му Цин поднял бровь в немом вопросе.       — После всего произошедшего с нами можно с уверенностью сказать, что Цзюнь У не может контролировать вознесения. Понимаешь? Мы действительно это сделали. Мы действительно достойны.       У Му Цина в горле встал ком. Он даже не задумывался об этом, но теперь, когда Се Лянь первым заговорил и открыл глаза на истину…       Пальцы двух падших богов соприкоснулись и переплелись в очень нежном поддерживающем жесте. Му Цин вполне готов был поверить, что они со всем справятся. Се Лянь в свою очередь желал только никогда больше не увидеть страданий близких ему людей, хотя прекрасно понимал, насколько эта цель труднодостижима сейчас.       В дверь робко постучали. Фэн синь, не пытаясь даже открыть двери, спросил: «Можно?»       Се Лянь просиял, как начищенная монета: «Конечно, А-Синь, отчего ты спрашиваешь?»       Дверь, однако, не отворилась.       Се Лянь хотел было встать, но был удержан Му Цином, судорожно кусающим свои губы до кровавых подтеков. А-Цин несколько секунд будто бы переваривал информацию. Чужие пальцы крепче сжались на руке принца, и Му Цин наконец хриплым голосом произнес: «Входи уже, придурок».       Однако на этом вся его храбрость закончилась. Му Цин боялся, очень сильно боялся, а Се Лянь даже не мог найти хоть одно адекватное объяснение этому у себя в голове. Он только и мог, что встревожено переглядываться то с одним своим другом, то со вторым. Который в не менее горькой манере, не свойственной ему, тихо толкнул дверь, заглянул за неё, и убедившись в местоположении Му Цина, поспешил войти.       Это было так до боли странно и больно, что Се Ляню захотелось вдруг расплакаться и прижать обоих друзей к себе в объятиях, чтобы никогда больше не отпускать.       — Ваше Высочество, всё хорошо?       Се Лянь утёр рукавом успевшую скатиться по щеке слезинку и пробурчал: «Всё плохо, ты совсем ни во что не ставишь мои слова, раз всё ещё меня так называешь».              Фэн Синь густо покраснел и покачал головой:       — Прости, я ещё не привык.       Он медленно подошел к Се Ляню и Му Цину, расположившихся на циновке, и остановился на расстоянии почти двух вытянутых рук, протянув две плошки с едой. В порции Му Цина наблюдалось хорошее для их положения количество мяса, в порции Се Ляня чуть меньше. Не то чтобы его это смущало, скорее принц был рад, что Фэн Синь как может старается заботиться об их друге.       Му Цин поджал губы, но ничего не сказал, молча принял еду уже из рук Се Ляня и фыркнул: «Ну и чего сидишь глаза мозолишь?»       — Я уже ухожу, А-Лянь, пожалуйста, не давай ему отсыпать еду со своей порции.       Му цин тут же вспыхнул как факел:       — Без тебя решу, что делать! Проваливай!       Когда казалось, что ссора неизбежна, Фэн Синь… Ушел. Просто встал и ушел. Без возражений, без истерик, без обзывательств. Тревога поднялась волной в груди.       — А-Цин, что между вами произошло? Фэн Синь что-то сделал? Что-то натворил? Отчего так…       — Так тихо? Он просто решил вдруг сыграть в заботу. Вот, думаю, насколько его хватит.       — Ты его боишься.       Му Цин не ответил, только поджал губы и зарылся поглубже в одеяло.       — А-Цин расскажи мне, ты же знаешь, что я очень волнуюсь за вас обоих.       — Он ничего не делал. Просто… Просто я такой. Теперь. Не знаю, как объяснить. Цзюнь У… Он сделал клона похожего на Фэн Синя и… Я не хочу об этого говорить, прости.       Се Лянь молча подполз ближе и обнял друга. То, что они пережили за эту неделю, явно будет преследовать их в виде кошмаров ещё долгие годы.       Му Цин улыбнулся почти счастливо и снова пробормотал извинения. Это было ново. До того как потерять всё, молодой человек всегда считал, что извинения — лишь форма признания вины, очередной акт унижения. А виноватым он себя не чувствовал и унижаться не собирался уж точно. Но стоя на краю пропасти, раз за разом мучительно ожидая смерти, он думал лишь о том, что готов просить прощения на коленях, лишь бы оставить всю горечь своих ошибок позади, чтобы они не висели мёртвым грузом у него на шее, словно кандалы.       — А-Цин можно вопрос? Возможно немного бестактный, но…       — Говори уже.       — Почему именно облик Фэн Синя?       Му Цин замер словно громом пораженный. Прежде чем Се Лянь успел взять свои слова назад, с ресниц Му Цина сорвалась первая слеза прямо в тарелку с едой.       — А-Цин? О нет, прости, прости пожалуйста!       — Эта дрянь он… — Му Цин рвано вздохнул, — клон хотел меня поцеловать. В облике Фэн Синя. Он предлагал мне послушаться его, предлагал мне якобы счастливую жизнь с тем, кого я…       Последнее слово растворилось в судорожном всхлипе. Се Лянь поставил свою плошку подальше и обвил руками дрожащее тело рядом. Несколько секунд Му Цин восстанавливал дыхание.       — Знаешь, я вырвал ему кадык. Зубами. Противно конечно, но это того стоило. Только я теперь… Я теперь никак не могу разговаривать с Фэн Синем. Я вроде бы понимаю, что это был не он, что это было лишь издевательством от Цзюнь У, но… Каждый раз, когда он неожиданно появляется или делает слишком резкое движение, я пугаюсь. Я ничего не могу с этим поделать, совсем. Хотя я всё так же… — Му Цин понизил голос до еле разборчивого шепота, — я всё так же его люблю.       — Ох, А-Цин…       Се Лянь, тяжело вздохнув, бросил взгляд на закрытую дверь. Хоть Фэн Синь сейчас и был максимально предусмотрительным и внимательным к мелочам, но особой нежности не проявлял. Се Лянь довольно-таки хорошо знал Фэн Синя, чтобы сказать, что Му Цин — единственный к кому он когда-либо так придирался. Возможно ли…       — Я не могу тебя обнадежить, прости.       Му Цин покачал головой и угрюмо помешал содержимое тарелки.       — Если я тебе переложу буквально пару кусочков мяса…       — Нет.       — Но…       — Фэн Синь просил не позволять тебе делать это.       Му Цин насупился, а Се Лянь вздохнул: «Если тебе плохо, съешь столько сколько сможешь. Фэн синь не может заставить тебя доедать».       — Дело не в этом. Просто… Он всегда теперь старается отдать всё мне. Это ужасно, я чувствую себя эгоистом.       — Сейчас это нормально, А-Цин. Тебе нужно восстанавливаться.       — Но он тоже пострадал. И ты…       Се Лянь покачал головой: «Не так сильно как ты».              Му Цин ещё некоторое время встревожено повертелся, но в конце концов всё съел и удобно устроил на плече принца свою бедовую голову.       — Знаешь, А-Цин. Я ведь тоже… Я тоже влюбился. По крайней мере, мне так кажется. Ахахах, это всё было довольно скоротечно, но…       Какой-то частью своей души Му Цин уловил нотки сиплого отчаянья в чужом голосе и крепко сжал чужую руку в жесте поддержки.       — Расскажи мне.

***

      Се Лянь в немой меланхолии обвел взглядом старый заброшенный храм, осквернённый уже множеством людей ещё до его прихода.       Пахнет гнилью и разложением. Хочется поморщиться, схватить верного призрака и уйти, но другое пристанище им наврядли представится… У входа сделана ступень из его коленопреклоненной статуи. Принц с мрачным удовольствием наступил на свою же спину, специально замедлив шаг. Люди верили, что так сбрасывают на свергнутого бога все свои грехи и избавляются от неудач. Доступна ли такая возможность самому богу, оригиналу этих проклятых статуй? Се Лянь хотел бы в это верить. Он прислушался, но так и не смог уловить звук чужих шагов, что в заброшенном храме должен был раздаваться достаточно отчётливо.       Сердце сжал страх остаться одному. К сожалению, не беспочвенный. От Фэн Синя вестей так и не появилось.       — Умин?       Бедный призрак мялся у порога, склонившись у коленопреклоненной статуи и мучаясь, будто не имея сил к ней даже прикоснуться.       — Иди сюда, оставь это.       Призрак склонил голову и смело занес ногу, чтобы зайти в храм не коснувшись статуи вовсе. Се Лянь нахмурился.       — Чего ты боишься? Это всего лишь кусок камня.       Призрак покачал головой:       — Я не боюсь. Мне… больно.       Последние слова были сказаны на грани слышимости. Кажется, Умин и вовсе не хотел говорить их вслух. Се Лянь не мог его в этом винить. Сколь сильно его не охватывали бы горечь и страх, принц не позволял себе срываться на этом бедном молодом призраке. Сколько было Умину, когда он умер? Наверное, не больше чем было Се Ляню, когда он вознесся. Отвратительно.       — Это ведь моя статуя. Какой смысл обращаться с ней бережно, если даже я попираю её ногами?       — Нет, нет, всё не так, Ваше Высочество, я…       Рука принца с грохотом раздробила кусок алтаря.       — Ты не к тому обращаешься.       Призрак нервно обхватил одну руку другой, не зная, куда себя деть от распирающих горло боли и безысходности. Он не смог уберечь, он не смог помочь, жалкий призрачный огонь, что даже сейчас просто с тоской наблюдает, как страдает его божество и не может ничего сделать.       — Это вы, и в свете божественного сияния, и на земле среди грязи, это всё ещё вы.       — Твои убеждения тебя погубят.       — Мои убеждения стали мне причиной жить.       Умин хоть и стоял на своём, но без всей той яростной уверенности, с которой появился на поле боя по призыву принца. Ему будто доставляла дискомфорт сама мысль о споре с Се Лянем.       Принц тяжело вздохнул и жестом подозвал призрака к себе. Со злости после встречи с Безликим Баем Се Лянь назвал призрака Умином, о чем жалел каждую минуту впоследствии. Тот же любую грубость принимал с благоговением и не смел даже голоса поднять в ответ.       Се Лянь стянул с себя ненавистную маску и кивнул призраку, однако тот остался стоять, даже не подняв руки.       — Умин?       — Вашему Высочеству не стоит видеть это уродство.       Се Лянь нахмурился. Призрак внешне был очень хорошо сложен, его цвета вороного крыла волосы собирались в высокий хвост. Вообразить, что его лицо уродливо при таком-то теле было просто напросто невозможно. Неужели этого бедного подростка коснулось Поветрие Ликов? Однако можно ли было так просто испугаться и оставить Умина после того, как тот так неумолимо преданно шел за принцем, оставив даже свою возлюбленную?       — Сними маску.       — Право, вам не стоит…       — Я сам решу, что мне стоит видеть, а что нет. Откуда мне знать, что ты не очередная проделка Безликого Бая?       Се Лянь с ужасом осознал что переборщил, когда призрак задрожал всем телом и с воплем упал на колени перед принцем.       — Нет, нет, Ваше Высочество… Я бы ни за что… Я бы никогда вас не предал!       — Я понимаю.       Се Лянь опустился на пол рядом с призраком, тот в ужасе протянул руки вперёд, будто бы пытаясь предотвратить это, но совершенно не представляя как. Маска Се Ляня осталась на алтаре.       — Ты боишься, Умин?       — Вашему высочеству не стоит видеть это уродство.       Се Лянь поморщился, он готов был поклясться, что слышал эту же фразу буквально минуту назад.       — Как я могу не знать в лицо своего единственного последователя? Неужели откажешь мне и в такой малости?       Призрак разрывался между желанием принца и искренней ненавистью к своей внешности. Его Высочество достаточно видел в своей жизни грязи, отчего же Умин не способен даже порадовать его взор чем-то красивым? Бесполезный…       Призрак схватился за края маски и слегка сдвинул ее, обнажив нормального вида глаз. Принц ахнул. Умин был красив! Просто бесподобно красив! Губы тронула грустная улыбка. Раз тот так сильно не желает снимать маску до конца, значит это прекрасное лицо действительно тронуло Поветрие ликов. Как печально. Впрочем, Се Лянь вполне мог сделать для призрака хоть что-то хорошее, пусть даже в его посмертии. В конце концов, он всё ещё бессмертен. Что ему одна смертельная рана?       — Если это Поветрие Ликов, то, я думаю, я могу помочь тебе избавиться от этого…       Умин на грани отчаяния воскликнул:       — Нет!       Принц нахмурился: «Ты боишься или тебе противно?»       — Нет, нет, вовсе нет! Принять помощь от Вашего Высочества это высшее благо, но я не болен Поветрием Ликов. Вам ни к чему утруждаться.       — Тогда отчего же не покажешь лицо? Умин, даже при каком-то шраме или другом изъяне ты очень красив, тебе ни к чему прятать лицо.              Видимая часть лица призрака тут же заметно заалела. Разве возможно такое? Се Лянь не выдержал и рассмеялся в кулак.       — Ну же, ты очень милый, очень хороший, просто прекрасный маленький призрак!       Принц протянул руку к Умину и нежно потрепал его по голове. Тот кажется окончательно смутился и почти сгорел от стыда.       — В-ваше… Выс…       — Можно я сниму?       Призрак всхлипнул как-то уж слишком жалобно, но кивнул: «Вашему Высочеству можно всё, вы можете не спрашивать».       Се Лянь улыбнулся, тихонько огладил открытую часть лица одной рукой, а другой аккуратно стащил улыбающуюся маску. Умин был бесподобен. Такому красивому и сильному духом молодому человеку была прямая дорога в небожители. Губы принца дрогнули. Да, у этого молодого человека могла быть длинная, полная радостей жизнь, но он умер за Се Ляня, из-за него. Тишина стала гнетущей.       Умин всё ещё сидя с закрытыми глазами весь как-то сжался.       — Его Высочеству противно? Я сейчас же уйду…       — Нет, нет! Я просто… приятно удивлен. Ты прекрасен, Умин.       Призрак смущенно покачал головой и попытался нащупать маску, всё ещё не решаясь открыть глаза. Се Лянь улыбнулся и убрал этот ненавистный элемент одежды за свою спину.       — Ну же, открой глаза, ничего страшного не произошло, всё хорошо.       Призрак поджал губы в безысходности и преступно медленно распахнул длинные ресницы. Се Лянь ахнул. Теперь он понимал, почему призрак так боялся открыть лицо полностью. Было страшно представить, сколько он натерпелся среди обычного суеверного люда.       — Я не заберу своих слов назад, ты прекрасен, запомни это, пожалуйста.       — Я рождён под звездой Одиночества.       Се Лянь покачал головой:       — Это всё такая глупость. Разве можешь ты быть проклят лишь по факту рождения? Ты самый прекрасный призрак, которого я когда-либо видел.       Умин больше не мог выдерживать этого натиска и вновь спрятал горящее лицо в ладонях.       — Ваше Высочество слишком добр.       — Я говорю лишь правду и ничего более. Умин тоже слишком снисходителен по отношению ко мне. Я ведь стал причиной твоей смерти…       — Не говорите так! Для меня было радостью умереть за вас!       — В таком случае для меня будет радостью видеть твое лицо.       Призрак вполне искренне улыбнулся.

***

      Хотя и Се Лянь стал мягче по отношению к бедному призраку, ни на чем его мягкость больше не отразилась. Дворец правителя Юнъани был сожжён дотла. Умин с мрачным удовлетворением смотрел на то, как заживо сгорают все те, кто предал когда-то его дорогого принца, и думал о том, что с его стороны это не последняя жертва. Призраку было кому мстить и мстить расчётливо, отчаянно, свирепо.       Безликий Бай появлялся ещё раз. Умин мог только догадываться, что происходило между его дорогим Высочеством и этой тварью: Се Лянь в страхе выгнал Умина прочь, стоило только ему почувствовать присутствие ещё одного демона. А после… После Се Лянь мрачно расхаживал по храму. Его шаги эхом отражались от стен заброшенного здания. На шее его сияли синяки, совсем рядом с проклятой кангой. Умину хотелось рыдать от невозможности противостоять Безликому Баю, от невозможности защитить самое дорогое, что у него есть.       — Умин, сними маску.       Эта просьба прозвучала очень тихо и отчего-то нерешительно. Демон тут же оказался рядом. Без бинтов закрывающих глаз — словно обнаженный. Се Лянь не стал выражать своего недовольства на нём. Вместо этого он достаточно нежно огладил чужую щеку, провёл большим пальцем под глазом, затронув нижнее веко и тихо прошептал: «Тебе нужно уйти».       Душа призрака, до этого воспарившая к Небесам от ласки, словно разбилась на маленькие кусочки.       — Нет, умоляю вас…       — Завтра всё закончится, Умин. Наврядли в мою пользу. Поэтому я прошу тебя, уходи. У тебя в твоём посмертии ещё есть смысл существования. Я не хочу, чтобы ты так безрадостно растрачивал своё время на меня.       Демон рухнул на колени не в силах совладать со своими эмоциями и срывающимся голосом, на грани слёз, проговорил:       — Нет, прошу вас, умоляю, не прогоняйте. Потому что я не смогу исполнить ваш приказ, я не смогу уйти. Мне останется только вас ослушаться. Я не желаю этого делать, всем сердцем не желаю. Пожалуйста…       — Мне жаль Умин, все кончено. Возвращайся к своей возлюбленной.       Призрак вцепился в полы одеяний уходящего принца и вдруг воскликнул:       — Но я здесь! Я уже с ним!       Умин всхлипнул один раз, второй, и разразился рыданиями, всё ещё не имея сил ни отпустить одежду своего принца, ни поднять на него глаза.       Се Лянь застыл. Осознание поразило его словно стрела. Также точно и болезненно. Он медленно обернулся к Умину. При виде призрака, с которым он так старательно пытался проститься, по его щекам тоже потекли слезы. Принц опустил руку и невесомо огладил чужие волосы. Этого хватило, чтобы призрак дернулся от неожиданности так, будто ожидал не иначе как удара.       — Мне жаль, я…       Се Лянь судорожно продумывал пути отступления. Он не знал что делать, он не знал, как сохранить этот чистый и нежный росток искренней любви в призраке, не знал, что будет с ними, не знал даже, живы ли его друзья, хоть и надеялся на это всей своей душой.       — Встань, Умин.       Призрак отрицательно покачал головой, еще сильнее прижавшись к земле.       — Пожалуйста, поднимись, посмотри на меня.       Демон почти отчаянно запрокинул голову, обнажив шею. Страх смерти его явно не волновал так сильно как страх потерять свое божество. Следом спустя несколько мгновений раскрылись и глаза. На лице призрака отразилась паника.       — Нет, молю Ваше Высочество не плачьте! Этот недостойный вас расстроил…       — Скорее осчастливил, Умин. Встань, пожалуйста, дай мне посмотреть на тебя.       Умин послушно поднялся. Се Лянь же впервые отметил для себя, как юноша высок для своего возраста и сколь ещё может вырасти. На языке крутились очень простые граничащие с форменным безумием слова. Слова, что были скорее слепой надеждой, нежели реальностью.       — Послушай меня, Умин, пожалуйста, послушай. Я бессмертен, я не умру и даже если линчевать меня — рано или поздно восстановлюсь. Поэтому я прошу не вмешиваться в то, что должно произойти.       — Ваше Высочество…       — Нет, послушай. Что бы со мной не случилось, найди моих близких друзей — Му Цина и Фэн Синя. Они поймут, они помогут, ты только должен сказать им, что я скоро вернусь, и что я просил тебя ждать с ними. Хорошо? Я обязательно вернусь, и мы будем жить нашей маленькой семьей. Я обещаю. Ты веришь мне?       Призрак, не скрывая больше своих слез, кивнул:       — Мое Высочество, прошу, не уходите, позвольте мне помочь…       — Прости, но нет.       — Почему же, почему?! Этот недостойный уже мёртв!       Се Лянь больше не мог раздумывать над своими действиями. Он схватил чужое лицо, подался вперед и невесомо коснулся чужих губ своими. Это мимолетное мгновение выбило у Се Ляня весь воздух из груди и всё-таки… И всё же если ему будет суждено на долгое время рассеяться из-за озлобленных душ, то, может, хотя бы это воспоминание поможет ему сохранить рассудок.       Прежде чем шокированный призрак успел прийти в себя, белая фигура исчезла во тьме ночи.