Баллада о драконах и принцессе

Человек никогда не должен пренебрегать своей семьей ради бизнеса Уолт Дисней

      Высокие потолки дворца, которые раньше казались величественными, теперь давили местами облупившейся лепниной, на которую никто не хотел обращать внимания. Прежний насыщенный бордовый цвет стен со временем стал пыльным, но это как раз подходило к нынешней моде на пудровые цвета в интерьере. Большие хрустальные люстры теперь почти не зажигались, а старые огарки свечей остались будто напоминанием о постепенно угасавшем величии.       Малая столовая родового замка все еще оставалась одним из тех мест, где старались поддерживать образ успешной дворянской фамилии, но и здесь постепенно начинали проступать следы медленного угасания. Почти незаметные, различимые лишь опытным взглядом, но для местных казавшихся естественной частью жизни, и потому на них никто не обращал внимания. Потускневшая позолота картинных рамок казалась частью благородного образа древней фамилии. Меньшее количество свечей, зажигавшихся по вечерам — всего лишь отсутствием необходимости освещать каждый угол, а меньшее количество прислуги — желанием уединения. И если не видеть другого, то все казалось таким же естественным, как и чередовавшие друг друга закаты и восходы. Таков был единственные образ жизни, с которым знакома молодая наследница благородной фамилии.       Весеннее солнце пробивалось в комнату из окна, обрамленного выцветшими гардинами, заставляя оторвать взгляд от тарелок, наполненных закусками, свиной рулькой, овощами и фруктами. Три хрустальных бокала, наполненные красным вином, преломляли солнечные лучи, что падали на скатерть цвета слоновой кости.       Элизабет не спешила приступать к обеду, задержав взгляд на воронах, свободно летавших в небе. Она не могла отрицать, что желание взлететь прямо сейчас и улететь вместе с ними было достаточно сильным, но не могла объяснить, почему это так.       Жизнь Элизабет была вполне прекрасной, в чем девушка была, несомненно, уверена. Быть единственной наследницей герцога Герберта — великая честь, которой заслуживает далеко не каждый. Все знают, что из всего Ательгарда нет никого ближе к королевской династии, чем семья Гербертов. В их жилах течет голубая кровь древних правителей, и они всегда будут по правую руку от самого короля, что бы ни случилось. Сама принцесса Гилота породнилась с Гидеоном Гербертом, родив ему наследника — Леонарда Герберта, отца Элизабет. Понимание этого, равно как и понимание ответственности за такой высокий статус, закладывали в девушку практически с самого рождения. Она должна быть олицетворением величия рода Гербертов, и даже самый маленький промах здесь недопустим, чтобы не опозорить собственную кровь и родителей, столь усердно старавшихся для ее благополучия.       Такому положению позавидует любая девушка при дворе, потому и незачем посещать светские вечера. Высокое положение рождает врагов и завистников, которые только и ждут шанса, чтобы нанести удар в спину. Недоброжелатели повсюду, еще беду принесут, сглазят, а их длинные языки разнесут ложь по всему королевству. Однако Элизабет все же хотелось выйти в свет, чтобы, естественно, затмить всех своей красотой и талантами, которых было немало: полгода занималась с учителем играть на пианино, пока не выяснилось, что слишком нежные пальцы не подходят для такого занятия; почти три месяца она усердно учила франкский, но, когда пришли к логичному выводу, что никто в ее кругах не говорит на языке этих отдаленных земель, пришлось перестать, чтобы не нагружать попросту такой прекрасный мозг. К тому же, другие были впечатлены парой фраз, которые Элизабет выучила наизусть и повторяла, хоть и не помня значения. Пару месяцев она горела пением, но учителя, который способен по всем достоинствам оценить природный талант, к сожалению, не нашлось. Отец много старался, чтобы найти подходящего, но так и не достиг успеха. Девушка была благодарна ему, и все еще чувствовала стыд за то, что на нее потратили столько усилий. И это только то, что она успела попробовать, а у такой девушки природная склонность к любым видам искусства, не иначе!       Опустив взгляд в свою тарелку, наполненную приготовленными овощами, Элизабет с ноткой грусти посмотрела на вкусно пахнувшую свиную рульку, которую отец щедро себе нарезал. С нее капал жирный сок, от одного вида которого девушке пришлось сглотнуть. Однако, убедившись, что мать также довольствуется овощами, Элизабет с тихим вздохом приступила к трапезе. Так и должно быть. Дворянской женщине негоже наедаться жирной пищей, нужно следить за собой и сохранять фигуру, чтобы служанка могла затянуть корсет настолько, насколько принято при дворе. Иначе какой благородный мужчина захочет взять себе в жены распустившую себя свинью.       Отрезав небольшой кусок запеченного картофеля, держа нож под выверенным углом, девушка неспеша, почти бесшумно положила его в рот. Этикет за столом — очень важный аспект в высшем обществе. Есть нужно не торопясь, довольствуясь каждым куском, и, ни в коем случае, не издавать никаких звуков. Настоящий позор той леди, которая случайно поцарапает ножом тарелку или того хуже, осмелится сказать что-то, не прожевав еду.       — Элизабет, — строгим тоном обратился к ней Леонард, наконец прервав висевшую за столом тишину, почти осязаемую из-за строгих правил. Вытерев жирный блеск с губ, он впервые с начала обеда посмотрел на дочь, — Тебе уже подобрали платье?       — Да, отец, — девушка кивнула, тут же оторвавшись от еды. Хорошо, что она не успела положить в рот следующий кусочек. Пришлось бы заставить отца ждать, а этого он не любит даже больше невоспитанных деревенщин из низшего общества. Она тоже подняла взгляд, посмотрев на него. Воспитанная девушка из высокого общества должна смотреть на того, кто к ней обращается, в отличие от крестьян и работников на плантациях, не способных придерживаться даже простейших правил и понимавших только кнут.       — Замечательно. После обеда хочу посмотреть, как ты выглядишь. А то твоей матери нельзя ничего доверить, а вот я, как мужчина, смогу оценить, подчеркивает ли оно, — он широко улыбнулся, выделив особо последнюю часть фразы, — все твои достоинства.       — Конечно, отец, — Элизабет слабо улыбнулась, внутри почувствовав одновременно и радость от предстоящего выхода в свет, и опасение, сможет ли она соответствовать высоким требованиям отца. — Я очень надеюсь, что Вам все понравится. Мы потратили несколько дней, чтобы выбрать лучший вариант.       — Вы с матерью и этим дурацким портным и кусок хлопка назовете лучшим вариантом! — недовольно буркнул Леонард, покачав головой. — Мне нужно убедиться самому. Это важно, ты должна это понимать. Ты не выходила в свет два года, ни в коем случае нельзя опозориться! Не хочешь же, чтобы Стефан Клифтон смотрел на тебя как на деревенщину, которая даже одеться не может нормально?!       — Ни в коем случае, отец, — Элизабет испуганно покачала головой, опустив взгляд и внимательно рассматривая блики солнечных лучей на шелковой скатерти. Больше всего она боялась разочаровать отца, столько для нее сделавшего. И где-то также глубоко внутри стучало напоминание, что бывает, когда отец сильно недоволен.       — Вот и славно, — он улыбнулся шире и продолжил есть, время от времени поглядывая на девушку, которая теперь ела еще медленнее, тщательно пережевывая каждый кусочек и думая только о том, как понравится в новом платье.       Остаток обеда прошел в той же тишине, в какой и начался. После обеда Элизабет, поблагодарив родителей и извинившись за то, что вынуждена отлучится, поспешила в свою комнату, поднявший на второй этаж.       Нельзя заставлять мужчину ждать слишком долго. Это еще одно важное правило, которое требовали выучить наизусть. Небольшая задержка для создания интриги очень даже поощряется, но вот слишком тянуть нельзя. Интереса мужчины сложно добиться, но легко потерять. Так что требовалось всегда сохранять ту тонкую грань, которую истинные леди должны чувствовать врожденно. Элизабет, безусловно, обладала таким чувством, потому успешно практиковалась на отце. С его согласия, конечно же.       — Госпожа, что-то случилось? — поинтересовалась Доротея, личная служанка, остававшаяся рядом с Элизабет с самого детства, когда девушка зашла в покои. На вид ей было лет пятьдесят, однако, ходят слухи, что меньше сорока, но смелости задавать этот вопрос напрямую, у девушки так и не хватило. Помимо всего прочего, она отличалась исполнительностью, умением не совать нос туда, куда не следует, и терпеливостью к нравам Гербертов, оставаясь одним из немногих слуг, сохранявших свой пост во дворце достаточно долго, чтобы молодая наследница фамилии не помнила ее первое появление под сводами дворца.       — Случилось, Доротея! Быстро принеси мне то платье, которое мы выбрали на день рождения Стефана. И поможешь мне одеться! — распорядилась Элизабет, подойдя к трельяжу, чувствуя небольшое волнение.       — Слушаюсь, госпожа, — послушно кивнула служанка и скрылась за дверью. Спустя несколько минут Доротея вернулась с платьем, туфлями к нему и коробкой украшений.       — Ну наконец-то! Целая вечность прошла, а отец вообще-то ждет! — недовольно заметила Элизабет, закончив припудривать лицо. Служанка только виновато опустила взгляд в пол, но ничего не добавила. Она только делала свою работу, помогая молодой дворянке нарядится.       Собравшись с помощью Доротеи и несколько раз заметив, насколько она все делает неправильно и медленно, Элизабет посмотрела в зеркало. В отражении стояла девушка в длинном лоскутном платье нежно-голубого цвета с пышными рукавами и высоким воротником, с обрамлением из белого кружева и вставками из белого жемчуга, к которому были подобраны украшения. Волосы собраны в аккуратный шиньон, а серьги идеально подходили к платью.       Элизабет очень понравилось увиденное в зеркале и, быстро надев туфли молочного цвета, она покрутилась перед зеркалом еще раз, оценивая полученный результат со всех сторон. Она обязательно должна понравится.        — Вы прекрасно выглядите, госпожа, — с искренней улыбкой сказала Доротея, оглядев девушку с головы до ног.       Только Элизабет уже некогда было тратить время на ответ простой служанке, и она направилась в сторону большого зала, где уже должны были ее ждать. И вовсе некогда рассматривать необычные узоры в виде трещин в отделке на стенах коридора, и вздутия паркета пола, который давно уже пора обновить. В эти минуты было совсем не до этого.       — Наконец-то, — тихо буркнул удобно устроившийся на диване Леонард, услышав цокот каблуков девушки, — и с каких пор ты так шумишь своими туфлями?! Разучилась ходить? Последний вопрос он уже громче добавил, как только девушка вошла в зал.       — Простите, отец, я просто сильно волнуюсь, — пискнула Элизабет, зайдя в большой зал и увидев, что отец сидит к ней спиной, но даже по одной интонации чувствуя его растущее недовольство.       — А на празднике ты тоже будешь волноваться?! Умеешь же испортить настроение! Давай показывай, что вы там выбрали.       Элизабет была настолько воодушевлена, что пропустила мелкие упреки мимо ушей, полностью сосредоточившись только на том, как правильно двигать руками и ногами. Собравшись, она медленно и грациозно обошла диван, на котором сидел отец, и, не в силах сдерживать улыбку, продемонстрировала получившийся образ.       На какое-то время Леонард замолчал, лишь сделал большой глоток вина, не отрывая взгляд от дочери. Словно он был настолько поражен ее образом, что не находил слов, какой комплимент лучше сделать. Однако его глаза выражали совершенно другое, вспыхнув неприятным огоньком, резко контрастируя с воодушевленной улыбкой дочери. Пальцы крепче сжали бокал, и благородный герцог наконец-то разлепил губы.       — Элизабет… — хрипло начал Герберт старший, и от такого тона у девушки пошли мурашки по спине. Обычно такое начало не обещало ничего хорошего. — Ты… Вы все действительно с ума сошли?! Вы думаете, что Стефан Клифтон будет смотреть на это?! Все закрыто, никакого простора для мужского взгляда! Какой позор! Ты думаешь, что ему будет интересно… Это?! Он мужчина, Элизабет! Мужчина! Мы любим глазами! А, смотря на тебя, хочется выть от скуки! И этот шиньон вообще старит тебя, что-то поинтереснее нужно придумать, волосы для чего отращивала? Ох, хорошо, что я посмотрел, а то опозорились бы… Завтра же с утра пойдем вместе к портному, мне это надоело! Ничего нельзя вам доверить!       У Элизабет почему-то неприятно защипало в уголках глаз. Леонард смотрел на нее с таким отвращением, что хотелось провалиться сквозь землю, только бы не чувствовать этого взгляда. Желательно, не чувствовать вообще ничего. Все настроение в один миг пропало от его резкой критики. Где-то глубоко внутри на мгновение появилось желание что-то ответить, возразить, постоять за свой выбор, но девушка подавила его также быстро, как и появилось. Отец всегда знает, как лучше. Отец всегда прав. К этому ее тоже приучили с ранних лет, и она никогда не видела, чтобы кто-то во дворце хотя бы пытался что-то ему ответить. И она не должна.       — Простите, отец, пожалуйста… — тихо сказала она, опустив взгляд в пол и стараясь сдерживать набегавшие слезы. Еще не хватало испортить при отце макияж. — Конечно, завтра все исправим… Мне очень жаль, что мы так подвели вас…       — Жаль ей, — усмехнулся Леонард, всем своим видом выражая недовольство и разочарование. — А потерять такого прекрасного жениха тебе не жаль?! Совсем с ума сошли! Захотели мне все испортить? Выставить в дурном свете?!       — Ни в коем случае, отец, — испуганно пролепетала Элизабет, бросив кроткий взгляд в сторону матери, но та тоже сидела молча, испуганно глядя на мужа и явно боясь лишним словом еще больше испортить ситуацию. — Я исправлюсь, обещаю! Стефан не сможет оторвать от меня взгляд.       — Много чего можно обещать! Это не мешки таскать! Иди отсюда, чтобы глазами мои тебя не видели до утра!       Элизабет с уважением поклонилась и спешно вышла из большого зала, чувствуя, будто весь мир разбился на куски в это мгновение. Она даже не особо помнила, как бежала обратно по коридорам туда, где могла хоть немного побыть сама собой. В свои комнаты, откуда еще недавно вышла такая счастливая. И только там, закрыв двери, она позволила себе заплакать, пока никто не видит. Слезы, болезненно щипавшие в глазах, оставляли длинные и темные подтеки в макияже, но теперь на это уже можно не обращать внимание. Все казалось слишком несправедливым, ведь она так сильно старалась, чтобы отец был доволен, и она так талантлива, о чем не раз все говорили, но каждый раз все делает не так. Сколько бы она ни старалась, всегда получалось не то, что от нее ждали. Как же она может выйти в свет, если единственное, что действительно у нее хорошо получается — это ошибаться.       Девушка почти без сил опустилась на кровать, как была, в платье, закинув голову на набитые периной подушки и закрыв лицо рукой. Ткань пышного рукава моментально промок от слез, но никакого значения в этом не было. Платье наверняка прикажут распороть на ткань, если просто не выкинут на свалку.       Она не сразу смогла успокоится и только наспех вытерла слезы, когда вошла служанка. Нельзя, чтобы ее видел такой хоть кто-то. Тем более, что по дворцу ходили слухи, что слуги отчитывались герцогу Герберту обо всем увиденном, имевшем хоть какое-то значение. И в эти слухи верилось. Отец всегда все старался держать под контролем, не упуская ни единой мелочи. Такой, как, например, ее платье, в которой должна отправиться на праздник, и в котором ее увидит ее суженный Стефан, граф Клифонских земель, сын одного из самых богатых людей не только в королевстве, но и на всем континенте.       — Госпожа, требуется моя помощь? — Доротея спросила с плохо скрываемым волнением в голосе.       — Нет, Доротея, ничего от тебя не требуется, можешь быть на сегодня свободна… — Элизабет только рукой отмахнулась, даже боясь представить, как выглядит со стороны в эти минуты. — Хотя нет. Нужна твоя помощь. Помоги мне снять эти тряпки, отец сказал, что мне нужно платье получше…       — Конечно, госпожа, господин герцог всегда знает, как должно быть лучше, — Доротея только склонилась в поклоне.       — Да, отец всегда знает, как должно быть лучше… — Элизабет старалась успокоится, мысленно думая о том, как она исправится. А она обязательно исправится, и тогда отец будет доволен и скажет, какая его дочь молодец. От этой мысли на лице снова появилась улыбка. Однако унять меланхолию все же не вышло. Если она не справилась даже с этим, то как должно получиться привлечь внимание Стефана, к тому же, сохранив его надолго?       Элизабет так долго готовилась к этому и очень старалась, чтобы все было идеально, но, как оказалось, без совета отца у нее не получается сделать и шага. Конечно, он всегда понимал все лучше всех, но ведь и Элизабет должна уметь справляться сама. От нее не требовали многое, наоборот, вложили столько усилий, чтобы она смогла справиться с одной простой задачей — сделать так, чтобы наследник графа Клифтона взял ее в жены. И она, безусловно, обладала всем, чтобы достичь этой цели, отец уверил в этом, но почему-то всегда был не до конца доволен ее действиями. Это значило только одно. Нужно больше стараться, прикладывать все усилия, а не расслабляться от мыслей о том, что Элизабет в скором времени наконец посетит бал, о котором мечтала пару лет. Из мыслей вырвал неожиданных стук в дверь.       — Доротея, я же сказала, оставить меня в покое! — с недовольством крикнула Элизабет, привстав с кровати.       — Даже мне нельзя, Бет? — прозвучал родной низкий мужской голос, заставивший девушку радостно встать и подойти к двери.       — Конечно можно, Томас! — она бросилась в объятия брата, как только тот вошел в покои.– Извини, я подумала, что это Доротея… Тебе я всегда рада! — искренне сказала Элизабет с неохотой отпуская его.       — Вот так, значит. Вернешься пораньше с охоты домой, чтобы проведать любимую сестренку, а она не захочет тебя впускать, — с шутливым упреком сказал Томас, потрепав ее по голове.       — Неправда! — сразу же возразила Элизабет, уворачиваясь от его руки. — Я очень соскучилась и рада, что ты вернулся раньше!       — Я тоже соскучился, — улыбнулся Томас, наконец показал, что прятал в другой руке, которую до этого держал за спиной, — и не мог прийти к тебе с пустыми руками, — он протянул небольшой серебряный поднос, на котором лежали засахаренные ягоды.       — Томас… Спасибо большое! — Элизабет еще больше засияла, с радостью принимая поднос своих любимых сладостей. — Ты самый лучший брат на свете!       — Не за что, Бет, — он прошел глубже в комнату, присев на кровать, пока девушка поставила поднос на стол, и уже приметила, с каких ягод начнет. — Просто пообещай больше не расстраиваться так сильно из-за мелочей, хорошо?       — Значит, тебе уже все рассказали… — Элизабет вздохнула и опустилась рядом с братом.       — Слухи во дворце быстро распространяются, — Томас лишь пожал плечами, — но я все равно хотел бы услышать твою версию. Отцу просто не понравилось платье, которое ты выбрала на бал?       — Ну… — Элизабет задумалась над всей ситуацией и пришла к выводу, что все ее переживания действительно уложить в такой простой вопрос. — В целом, так и было…       — Понятно, — Томас тяжело выдохнул и посмотрел на сестру, — ты у нас слишком чувствительная, Бет. Все принимаешь так близко к сердцу. Оно и понятно, вы, женщины, чересчур эмоциональные существа, но все же нужно учиться держать себя в руках. Забыла, что совсем скоро мы поедем на бал, где ты, конечно же, украдешь сердца всех юношей? И ты еще расстраиваешься перед таким событием? — он улыбнулся. — Зачем думать о таких мелочах? Завтра с отцом подберете нужное платье, а слезы только портят тебе вид, вон, глаза как покраснели. Совсем не бережешь себя.       — Ты прав, — Элизабет опустила голову, чтобы он больше не смотрел на красные, опухшие от слез глаза. Зачем еще и расстраивать брата таким видом? Тем более, он говорит правду, нечего было так эмоционально реагировать. Отец хотел как лучше, а она сразу в сопли. — Прости, я больше так не буду…       — Перестань, Бет, тебе не за что извиняться, — Томас осторожно поправил выбившуюся прядь ее волос, — посмотри на меня, — когда Элизабет выполнила просьбу, он продолжил говорить, — ты самая прекрасная девушка на свете. Не смей ни не секунду сомневаться в себе. Я вот полностью уверен, когда Стефан Клифтон увидит такую красоту, это ему придется стараться, чтобы добиться тебя.       — Правда? — почти шепотом спросила она.       — Конечно, правда, глупышка, — Томас улыбнулся и снова потянул руку, чтобы потрепать ее по волосам, однако девушка успела увернуться, и решила сделать то же самое, что положило начало настоящей ожесточенной войне.