Чужие смерти

Глава 16. Письмо матери Вечером они сидели как обычно в библиотеке, в своём углу за стеллажом с книгами по древним рунам. Эллин водила пером по пергаменту, но мысли её блуждали где-то далеко, за пределами Хогвартса, за пределами этой тихой комнаты, освещённой лишь трепещущим пламенем свечей. Драко сидел напротив, откинувшись на спинку кресла, и просто смотрел на неё молча и долго. Так, будто пытался запомнить каждое движение её ресниц, каждую складку на лбу, когда она сосредотачивалась. — Что? - спросила она, поднимая глаза и встречаясь с ним взглядом. В её голосе послышалось лёгкое раздражение, но не от того, что он смотрел, а от того, что она не могла игнорировать это внимание. — Ничего. - Драко пожал плечами, и на его губах заиграла лёгкая ухмылка. — Просто смотрю. — На что? — На тебя, очевидно же, - ответил он с той спокойной уверенностью, которая появлялась у него только тогда, когда он знал, что прав. — У тебя есть привычка покусывать кончик пера, когда ты о чём-то задумалась. Это ужасно отвлекает. Эллин опустила взгляд на перо, которое действительно держала у губ, и отложила его с лёгкой досадой. — Ты просто ищешь повод отвлечь меня от учёбы, - заметила она. — Нет. - парень подался вперёд, опираясь руками о стол. — Я ищу повод смотреть на тебя, и главное, чтобы это не выглядело подозрительно. Она фыркнула. — Ты звучишь как Поттер, когда он говорит о своей девушке. — Обижаешь. Поттер использует слова, я использую смысл. Эллин приподняла бровь, вглядываясь в его лицо. Серые глаза смотрели на неё без привычной маски холодного безразличия, за которой он прятался от всего мира. Она видела ту трещину в его броне, которую она сама же и создала. — Ты странный, - сказала она, и в голосе её было не обвинение, а скорее констатация факта. — Странный? — Ты говоришь комплименты, улыбаешься, держишь меня за руку на глазах у всех, - перечислила она, поднимая руку и глядя, как их пальцы переплелись на столе. — Год назад ты бы сжёг себя живьём, прежде чем позволить кому-то увидеть нас вместе. — Может быть, я больше не Малфой, - ответил он тихо, и в этих словах не было привычного вызова или бравады. — Может быть, я просто твой Драко. Она сжала его пальцы чуть крепче. — Ты действительно это понимаешь? Что ты готов оставить всё это? — Всё? - он усмехнулся, но в усмешке его сквозила горечь. — Эллин, у меня ничего не осталось. Имя Малфоя - проклятие, которое люди шепчут за спиной. Всё, что у меня есть - это я сам, и тот, кем я стал рядом с тобой. Она молчала, вглядываясь в его лицо, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое, почти пугающее. — Мой, - повторила она, пробуя слово на вкус, — Звучит... правильно. — Знаю. - Драко снова улыбнулся, и в этот раз в улыбке не было ни колкости, ни насмешки. — Я тоже так думаю. Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Она смотрела на их соединённые руки и ждала, когда её дар отзовётся, когда покажет ей смерть, когда отнимет у неё эту секунду покоя, но ничего не происходило. Только тепло, которое разливалось от его пальцев по её запястью. — Я все еще ничего не вижу, - сказала она медленно, и голос её дрогнул от удивления. — Я знаю, - ответил он, и в его глазах мелькнула та самая искра.  — Это самое прекрасное, что ты могла сказать. Она медленно отняла руку, чувствуя, как прохлада возвращается на место его тепла. — Перестань быть таким, - сказала она, и в голосе её послышалась попытка вернуть привычную колкость. — Таким? — Сентиментальным. Это совсем не твой стиль. — Мой стиль - всегда быть тем, кто контролирует ситуацию, - ответил он, и в голосе его зазвучала знакомая самоуверенность, хотя в глазах всё ещё горело что-то мягкое. — Я контролирую её и сейчас. Просто ситуация заключается в том, чтобы смотреть на тебя, не отрываясь. Считай это стратегическим манёвром. — И в чём заключается стратегия? — В том, чтобы ты привыкла, и перестала вздрагивать, когда я говорю тебе правду. Чтобы в конце концов поверила, что я не собираюсь исчезать, как все остальные. Она прикусила губу, и в этом жесте Драко заметил ту тревогу, которую она так старательно прятала. — Ты не знаешь, что говорит моё проклятие, - сказала она тихо. — Ты не знаешь, сколько раз я видела смерть людей, которым доверяла. — Знаю, - ответил он, и его голос стал твёрже. — Но я не боюсь твоего проклятия. Я боюсь, что ты продолжишь использовать его как щит, чтобы не подпускать меня близко. И знаешь что? Я слишком долго был тем, кого все боялись. Я перестал бояться, когда понял, что терять нечего, и я не позволю тебе бояться меня. Она посмотрела на него долгим взглядом. В этом молчании было все её страхи, его настойчивость, та искра между ними, которую не могли погасить ни проклятия, ни годы ненависти. — Ты всегда такой упрямый? - спросила она наконец. — Только когда дело касается того, что я хочу по-настоящему. Она вздохнула и снова взяла его руку в свою. — Если ты исчезнешь, я найду тебя даже на том свете, - сказала она, и в голосе её прозвучала та тёмная решимость, которую он так любил. — И прибью. — Договорились, - усмехнулся он, и в этой усмешке она услышала то, чего ждала - нежность, скрытую под слоями сарказма, в которую она верила больше, чем в любые слова. — А теперь, - сказала она, отворачиваясь к пергаменту, — Дай мне дочитать эту главу, или я действительно разозлюсь. — Злись, - ответил он, не отпуская её руки. — Мне нравится, когда ты злишься. — Малфой, - предупредила она. — Драко, - поправил он. Она закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке. Он видел это, и именно в этот момент понял, что всё, что он пережил, стоило того, чтобы оказаться здесь, в этом пыльном углу библиотеки, держать её за руку и чувствовать, как мир перестаёт быть серым.

***

В тот вечер Эллин решилась на то, чего боялась больше всего. Она пришла в гостиную Гриффиндора и села за стол, на котором лежал чистый пергамент и чернила. Рука дрожала, но она знала, что это нужно сделать. Она начала писать. «Дорогая мама!» Первые слова дались ей тяжело. Она не писала матери с тех пор, как покинула поместье Вэнс. Не потому, что ненавидела её, хотя это чувство тоже присутствовало, а потому, что боялась, что мать ответит холодностью, как всегда. Боялась, что мать снова отвернётся от неё. Но она должна была попытаться. «Я не жду от тебя ответа, просто выслушай». «Помнишь, как в детстве я боялась грозы? Я прибегала к тебе в кровать, дрожа, а ты обнимала меня и говорила, что это просто небо стучит костяшками пальцев по крыше. Теперь я знаю, что гром - это лишь эхо чужих уходов, и я научилась не вздрагивать». «Я хочу, чтобы ты представила: вот я стою на кухне, пахнет корицей и апельсинами, за окном шумят листья, а мои друзья спорят, кто первый макнет печенье в мой чай. Они не боятся моих видений, смеются со мной». «А он… он смотрит на меня так, будто мой дар - это не проклятие, а просто ещё один способ быть нежной. Когда я просыпаюсь ночью от чужой агонии, он не спрашивает «что там?», он просто прижимается к моей спине и шепчет: «Я здесь, все в порядке». «И я правда чувствую себя живой рядом с ним. Слышишь? Моё сердце стучит громче, чем все те тени, что я вижу. Оно бьётся не назло тебе, а потому, что мне есть за что держаться». «Знаешь, что странно? Я никогда не искала в тебе виноватую. Ты просто не знала, как дышать рядом с ребёнком, который видит смерти. Ты боялась не меня, ты боялась собственной беспомощности, и это нормально. Я не храню обид в карманах плащей». «Я отпускаю тебя. Тихо, без свидетелей, без претензий. Просто разжимаю пальцы.» «И, может быть, когда-нибудь, в каком-нибудь апреле, ты вспомнишь, что у тебя есть дочь, которая умеет светиться даже в темноте. И ты простишь себя за то, что не умела смотреть на этот свет.» «А если нет, я всё равно буду счастлива. За нас обеих». Она отложила перо и перечитала письмо. Слёзы текли по щекам, капали на пергамент, размывая чернила. — Или, - подумала она. — Я просто напишу это, чтобы выплеснуть всё наружу и освободиться». Она свернула письмо, сунула в конверт, запечатала его сургучом, но не отправила. Сегодня она просто хотела знать, что письмо существует, и что она готова его отправить, но не сегодня.

***

Драко ждал её у выхода из Хогвартса на следующий день. Когда она вышла, он не двинулся с места. Просто смотрел, как солнце путается в её волосах, и ждал, пока Эллин сама подойдёт. — Ты выглядишь лучше, - выдохнул он. Она подняла на него глаза. В них ещё оставалась та влажная тишина, какая бывает после долгого плача в подушку. — Я написала письмо матери, - сказала она, и голос её звучал так, будто она пробовала на вкус каждое слово. Он молча ждал, пока она продолжит. — Написала, что я прощаю её, - продолжила она, глядя куда-то в сторону озера. — Хочу, чтобы она знала, что я счастлива по-настоящему, и во мне нет злобы. — И ты отправила его? - спросил он тихо, почти шёпотом, словно боялся спугнуть это хрупкое «почти». Она покачала головой. Улыбнулась криво, по-детски, с дрожью в уголках губ. — Нет, но я написала его. Это уже… это уже шаг. Ветер рванул её волосы, и Драко неосознанно шагнул ближе, заслонив собой. — Ты сильная, - сказал он, и в голосе его не было ни капли лести. — Ты самая сильная девушка, которую я знаю. Она усмехнулась, пряча взгляд. — Я просто делаю то, что должна. — Нет, - сказал он, и в этом «нет» было столько жизни, сколько он не вкладывал ни в одно заклинание. — Ты делаешь то, что никто другой не мог бы сделать, прощаешь там, где другие выжигают всё дотла. Ты остаёшься мягкой, когда мир учит тебя быть камнем. Поэтому давай пойдем и отправим это чертово письмо вместе. Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал костяшки нежно, почти невесомо.