Чужие смерти

Глава 15. Суд В среду утром они отправились в суд. Зал был полон. Здесь собрались журналисты, авроры, представители Министерства, любопытные зеваки, которые пришли посмотреть на падение Теодора Нотта. Эллин сидела на скамье для свидетелей, Драко был рядом, в первом ряду. Теодор вошёл в зал в сопровождении двух авроров. Он выглядел спокойным, даже слишком спокойным для человека, которого обвиняют в тройном убийстве. Его глаза нашли Эллин, и он улыбнулся. Той самой холодной, пустой улыбкой, от которой у неё мурашки побежали по спине. — Мисс Вэнс, - сказал судья, старый, седой волшебник с усталым лицом. — Вы готовы дать показания? — Да, Ваша честь, - ответила Эллин. Она поднялась на трибуну и рассказала всё. Каждую деталь, видение, каждое слово Теодора и прикосновение. Голос не дрожал, руки не тряслись, она держалась как стойкий оловянный солдатик, который знает, что у него нет права на слабость. Когда она закончила, зал замер. Судья долго смотрел на неё, потом на Теодора. — Обвиняемый, - сказал он. — Что вы можете сказать в свою защиту? Теодор поднялся, взглянул на Эллин и улыбнулся. — Я не убивал, - сказал он. — Я просто... помогал. Смерть - это не преступление, это дар, и я хотел поделиться этим даром с миром. — Вы признаётесь в проведении ритуалов «Чёрной жатвы»? — Признаюсь, - сказал Теодор. — Но не в убийствах, потому что люди умирают сами, а я просто забирал то, что должно было быть утрачено. — Ваша честь, - встал прокурор. — Обвиняемый не раскаивается. Он считает себя выше закона, мы требуем строжайшего наказания. Судья вздохнул. — Приговор будет объявлен завтра, - сказал он.

***

Когда они вышли из зала, Эллин прислонилась к стене и закрыла глаза. — Ты в порядке? - спросил Драко. — Он не раскаялся, - сказала она. — Он не считает себя виноватым, будет ждать случая. — Он не вернётся, - сказал Драко. — Я позабочусь об этом. — Ты не можешь... — Я могу и сделаю. Эллин посмотрела на него. В его глазах была такая решимость, что она на мгновение испугалась. — Драко, - сказала она. — Не смей делать глупостей. — Я не делаю глупостей, - ответил он. — Я делаю то, что должен. — Мы это уже проходили. — Нет, - сказал он. — Мы только начинаем. Он взял её за руку и повёл к камину. И в этот момент Эллин поняла, что её жизнь никогда не будет прежней.

***

На следующий день они снова были в Министерстве. Зал суда казался ещё более холодным, чем в прошлый раз, хотя Эллин не думала, что это возможно. Серые камни стен, тяжёлые люстры, отбрасывающие тусклый свет, ряды скамеек, заполненных любопытными лицами, - всё это давило на неё, как могильная плита. Она сидела на той же скамье, что и вчера, сжав руки в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони даже через перчатки. Драко был рядом. Его присутствие, тёплое и надёжное, как стена, к которой можно прислониться, удерживало её от того, чтобы провалиться в бездну собственного страха. Он не говорил ничего, просто сидел, держал её за руку под скамьей, и его большой палец вычерчивал успокаивающие круги на тыльной стороне её ладони. — Встать! - провозгласил судебный пристав, и весь зал поднялся. Судья вошёл в зал, тот же старый волшебник с усталым лицом, в мантии, расшитой золотыми рунами, с цепью судьи на шее. Он поднялся на возвышение, сел в кресло и долго смотрел на Теодора, стоящего в клетке для обвиняемых. Теодор выглядел спокойным, как и всегда. Он стоял ровно, руки сложены за спиной, взгляд направлен куда-то вдаль, будто он находился не в зале суда, а в парке, наслаждаясь погожим днём. Его губы были сжаты в тонкую линию, но в уголках рта пряталась та самая едва заметная улыбка, от которой Эллин хотелось ударить его по лицу. — Обвиняемый, - сказал судья, и голос его прозвучал тяжело, как похоронный звон. — Теодор Нотт, вы обвиняетесь в убийстве трёх магов, в проведении запрещённых ритуалов «Чёрной жатвы», в покушении на убийство, в использовании запрещенной тёмной магии и в попытке кражи магического дара. Что вы можете сказать в свою защиту? Теодор поднял голову. Его глаза медленно обвели зал - судью, присяжных, журналистов, зевак, и остановились на Эллин. — Я не совершал преступлений, ваша честь, - сказал он, и голос его был спокойным, вкрадчивым, почти ласковым. — Я совершал жертвоприношения. Зал ахнул. Эллин почувствовала, как Драко сжал её руку. — Жертвоприношения? - переспросил судья, и в его голосе появилась сталь. — Вы считаете, что убийство трёх человек - это жертвоприношение? — Жертвоприношение - это дар, - ответил Теодор. — Я дарил их смерть высшей цели, дарил их смерть бессмертию. Они умерли не зря, ведь стали частью чего-то большего. — Чего именно? - голос судьи похолодел. — Вечности. Теодор улыбнулся широко, почти счастливо, как ребёнок, который показывает любимую игрушку. — Я не убивал их из ненависти, ваша честь. Я убивал их из любви к жизни и бессмертию. Я хотел быть вечным, и я стал им. — Вы не бессмертны, - сказал судья. — Вы обычный преступник, и понесёте наказание. — Наказание? - Теодор рассмеялся тихо, почти беззвучно, но этот смех разнёсся по залу, как эхо в пустой пещере. — Вы не можете наказать меня, можете лишь запереть или бросить меня в Азкабан, но не можете убить меня. Зал загудел. Журналисты что-то лихорадочно записывали, авроры переглядывались, а Эллин сидела и чувствовала, как холод пробирается под кожу. «Он безумен, действительно болен. Теодор верит в то, что говорит. Он верит, что он бессмертен, и это делает его в сто раз опаснее, чем если бы он просто притворялся». — Присяжные, - сказал судья, повернувшись к скамье, где сидели двенадцать волшебников в тёмных мантиях. — Вы вынесли свой вердикт? Глава присяжных, пожилая женщина с седыми волосами и жёсткими глазами, встала. — Единогласно, ваша честь, - сказала она. — Виновен по всем пунктам обвинения. Теодор не изменил лица, только улыбнулся шире. — Виновен, - сказал судья, и голос его прозвучал как приговор, как окончательное слово, от которого нет апелляции. — Теодор Нотт, вы приговариваетесь к пожизненному заключению в Азкабане, без права на пересмотр и без права на помилование. Теодор поклонился медленно, с достоинством. — Благодарю, Ваша честь, - сказал он. И, когда авроры подошли, чтобы увести его, он повернулся к Эллин и прошептал, так тихо, что только она могла слышать: — Я вернусь, красавица. Эллин смотрела, как его уводят. Казалось бы, ее жизнь может начаться заново, но почему-то холодок на душе остался. Они вышли из зала вместе. Драко шёл рядом, сжимая её руку, и его лицо было бледным, как у неё. — Он безумен, - сказал Драко. — Я знаю, - ответила Эллин. — Он сказал, что вернется. — Тео не выйдет, я же говорил, что позабочусь об этом. — Как? — Я напишу матери, у неё есть связи. Если нужно, она сможет убедиться, что он не получит никаких льгот, никаких сокращений срока, никаких шансов на побег. — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее. Эллин остановилась, и заглянула в его серые глаза, в которых горела решимость. — Драко, - сказала она. — Ты не должен этого делать, это не твоя борьба. — Это наша борьба, - ответил он. — Мы вместе, помнишь? И если он угрожает тебе, то он угрожает мне. — Ты не должен рисковать из-за меня. — Я должен, - сказал он. — Потому что ты - единственное, что у меня есть, и что имеет значение.

***

Они вернулись в Хогвартс в полдень. Замок встречал их привычным шумом, студенты бегали по коридорам, портреты перешёптывались, призраки парили под потолком, но для Эллин всё это казалось далёким, почти нереальным, как сцена из фильма, которую она смотрела со стороны. Гермиона ждала их у входа в гостиную Гриффиндора. Её глаза были красными, как будто она плакала. — Ну? - спросила она нетерпеливо. — Что там было? — Пожизненное, - ответила Эллин. — Без права на пересмотр. Гермиона выдохнула так, словно до этого не дышала. — Слава Мерлину, - сказала она. — Не радуйся раньше времени, - добавил Драко. — Он не сдастся, будет ждать своего часа. — Ты думаешь, он может сбежать из Азкабана? — Он - Нотт, - ответил Драко. — Они всегда находят способ. Гермиона посмотрела на него с удивлением. — Ты защищаешь Эллин, - сказала она. — Это... неожиданно. — Я защищаю того, кого люблю, - ответил Драко. — Это не должно быть неожиданно. Гермиона улыбнулась впервые за долгое время. — Ты изменился, Малфой. — Не слишком сильно, - ответил он. — Я всё ещё считаю, что твой вкус в литературе ужасен. — А я всё ещё считаю, что ты - заносчивый слизеринец, - парировала Гермиона. — Я знаю, но мы можем работать над этим. Они рассмеялись. Эллин смотрела на них, и ей казалось, что мир становится немного светлее.