Чужие смерти

Глава 10. Найденное успокоение В гостиной Слизерина у камина было шумно, но лишь до тех пор, пока Пэнси Паркинсон не открыла рот. — Вы видели? - протянула она, поправляя идеально уложенные волосы. — Малфой теперь ходит за этой гриффиндоркой, как верный пёс. Жалкое зрелище. Дафна Гринграсс хихикнула, прикрываясь бокалом с тыквенным соком: — Может, она его приворожила? Слышала, у неё дар, а вдруг она и правда умеет такое? — Или он просто окончательно тронулся, - фыркнула Пэнси. — Вариантов, в общем-то, два. В этот момент дверь гостиной открылась, и в проёме возник Драко Малфой. Небрежно, с лёгкой усмешкой на губах, как будто он слышал каждое слово, хотя судя по блеску в его глазах, слышал. — Паркинсон, - сказал он, не повышая голоса, но так, что в гостиной вдруг стало тихо. — Ещё одно слово, и весь факультет узнает, как на пятом курсе ты заказала у Фреда Уизли амулет для приворота. Пэнси побледнела так стремительно, что Дафна на секунду испуганно покосилась на неё. — Это была не я, - выдавила та. — Конечно. - Драко опустился в кресло у огня, закинул ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. — Как и та история с зельем для увеличения… скажем так, для улучшения фигуры. Ты же помнишь ту историю? Вся школа ещё помнит. Подружки захихикали уже откровеннее, а Пэнси подскочила, как ужаленная. — Ты пожалеешь, Малфой! — Уже жалею, - ответил он, не глядя на неё, — Но не о том, что сказал, а о том, что не сделал этого раньше. Пэнси вспыхнула, метнула на него уничтожающий взгляд, но не нашла ответа. Развернувшись, вылетела из гостиной, громко хлопнув дверью.

***

После обеда Эллин пошла в библиотеку. Не потому, что хотела учиться, ведь её голова была забита совершенно другими вещами, далёкими от учебников и пергаментов. Просто библиотека была единственным местом в замке, где можно было побыть одной, не привлекая внимания. Мадам Пинс не задавала вопросов, если ты сидел тихо и не шуршал страницами слишком громко. Портреты здесь были старыми и равнодушными, даже призраки заглядывали редко. Эллин устроилась в дальнем углу, за стеллажом с книгами по древним рунам, где её почти невозможно было найти. Достала из сумки пергамент, чернила, перо. Писать было не о чем. Но она хотела хотела выплеснуть на бумагу всё, что накопилось за последние дни, чтобы хоть немного облегчить груз, который давил на плечи, она знала, что у маглов это распространенная практика. Может хотя бы так мысли встанут на место? «Дорогой дневник, - начала она и тут же зачеркнула. Слишком по-детски и глупо. «Я не знаю, кому пишу. Может быть, себе, или тому, кто прочитает это после моей смерти, а может никому, но мне нужно сказать это вслух, ну, или написать, что почти то же самое». Она помолчала, глядя на чистый пергамент. «Я боюсь. Не смерти, не видений, не этого сумасшедшего Теодора, который обещал вернуться. Я боюсь, что моя жизнь наконец начала налаживаться. Потому что каждый раз, когда у меня что-то получалось, когда я находила покой, что-то случалось. Мать отвернулась от меня, отец умер, друзья детства разбежались. Единственный парень, который нравился мне на первом курсе, назвал меня сумасшедшей и перестал разговаривать». «А теперь есть он. Драко Малфой. Мальчик, который ненавидел всех, кого я любила, который насмехался над студентами в Хогвартсе, а его отец - коррупционер и тёмный делец, сидящий в Азкабане». «Но в то же время он тот, кто приносил мне чай в библиотеку, кормил меня яблоками, когда я забывала поесть. Он встал между мной и Теодором, даже не думая о том, что его могут убить». «Он поцеловал меня так, будто я была единственной девушкой в мире». Эллин отложила перо, рука дрожала. «Что, если я сделаю это, позволю себе быть счастливой? Но я так боюсь, что мир разобьёт это счастье, как разбивал всё остальное.» — Можно? - раздался голос над ухом. Эллин вздрогнула и резко обернулась, Драко стоял за её спиной, заглядывая в пергамент. Она быстрее молнии прикрыла написанное рукой, но по его лицу поняла, что он успел прочитать хотя бы пару строчек. — Сколько раз говорить, не подкрадывайся! - возмутилась она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Я не подкрадываюсь, - ответил он, усаживаясь напротив без приглашения. — Я просто хожу тихо, а это разные вещи. — Что ты здесь делаешь? — Ищу тебя. — Зачем? — Потому что хочу смотреть на тебя. Ты красивая, когда злишься, а еще у меня нет занятий до четырёх, а сидеть в подземельях, глядя на стену, уже надоело. Он говорил это ровным, спокойным голосом, как будто признаваться в том, что он искал её по всему замку, было самым обычным делом на свете. Эллин смотрела на него, и хотела то ли ударить его за наглость, то ли поцеловать за честность. — Ты невыносим, - сказала она. — Ты уже говорила. — Повторю, если нужно. — Не нужно. Я понял. Он замолчал, глядя на неё своими серыми глазами внимательно, изучающе, как будто пытался прочитать её мысли без помощи легилименции. Эллин выдержала его взгляд, хотя внутри всё трепетало, как осиновый лист на ветру. — Что ты пишешь? - спросил он, кивнув на пергамент. — Дневник. — Взрослые девочки ведут дневники? — Взрослые девочки пережили слишком много дерьма, чтобы не записывать это, - ответила Эллин резче, чем хотела. Драко не обиделся, только кивнул, понимая. — Я тоже вёл дневник, - сказал он тихо. — Когда отец сидел в Азкабане, когда я просыпался по ночам и думал, что моя жизнь кончена, моя репутация разрушена, а будущее не принадлежит мне. Тогда мне казалось, что если я запишу всё на бумагу, то смогу как-то... отделить себя от его преступлений. Доказать самому себе, что я не такой. Эллин замерла. Он никогда не говорил об этом. Да и никто из них не поднимал темы об аресте Люциуса, о позоре, о том, как весь магический мир отвернулся от семьи Малфоев. Это было табу, запретная тема, которую обходили стороной даже в самых откровенных разговорах. — И помогло? - спросила она. — Нет, - ответил Драко. — Я сжёг дневник в конце года, там было слишком много правды и боли, но иногда я жалею об этом, потому что теперь у меня нет доказательств, что я был не только сыном коррупционера. — Ты не только сын своего отца, - сказала Эллин. — Ты сам выбираешь, кем быть. — А если я выбираю неправильно? — Тогда ты ошибаешься, исправляешь ошибку, и выбираешь снова. Драко смотрел на неё долгую минуту. — Ты первая, кто это сказал, - произнёс он наконец. — Все: Гарри, Гермиона, даже Снейп… все смотрят на меня и видят фамилию. Видят отца и деньги, которые он украл, а также связи, которые он продал. Никто не смотрит на меня. — Я смотрю, - сказала Эллин. Она протянула руку через стол, не спрашивая разрешения. Драко взял её. Снова кожа к коже, никаких перчаток, никакой защиты. — Ты видишь что-то? - спросил он. — Ничего, - ответила она. — И это самое прекрасное, что я когда-либо видела.

***

Они просидели в библиотеке до самого вечера. Не говорили ни о чём важном, только о погоде, о занятиях, о том, что Гермиона снова поругалась с Роном, о том, что Блейз, кажется, влюбился в Лаванду Браун, что было смешно и нелепо, потому что Лаванда говорила только о своём гороскопе и о том, какой красивый профессор Снейп. Но между этими пустыми, ничего не значащими разговорами было что-то другое, что не нуждалось в словах. Они держались за руки, как подростки на первом свидании, глупо, неуклюже, но до одури правильно. Иногда Эллин ловила себя на мысли, что улыбается просто так, без причины, только потому что он рядом. И каждый раз, когда она поднимала глаза, он смотрел на неё так же. «Мы оба идиоты, - подумала она. — Но, кажется, мне это нравится». Мадам Пинс выгнала их поздно вечером, потому что библиотека закрывалась. Они вышли в коридор, и Эллин вдруг поняла, что не хочет расставаться, не хочет идти в гостиную Гриффиндора, не хочет оставлять его одного в подземельях, где он будет лежать на кровати и смотреть в потолок, перебирая в голове всё то, что они сказали и не сказали друг другу. — Я провожу тебя, - сказал Драко. — Я знаю дорогу. — Я знаю, что знаешь, но я всё равно провожу. Они пошли по коридору медленно, плечо к плечу, не касаясь, но чувствуя тепло друг друга даже через одежду. Луна светила в высокие окна, отбрасывая на каменный пол серебристые дорожки, и Эллин показалось, что она никогда не видела Хогвартс таким красивым. У портрета Полной Дамы они остановились. — Здесь я прощаюсь, - сказал Драко. — Тогда до завтра? - улыбнулась Эллин. — Завтра увидимся. — Да. Никто не двигался. — Иди. - сказал он. — Ты первый. — Я сказал, что провожу, а не то, что ты будешь стоять и смотреть, как я ухожу. — А я сказала, что знаю дорогу, а не что хочу уходить. Портрет Полной Дамы, который до этого изображал сонную нимфу, открыл один глаз и пробурчал: — Молодые люди, тут дети ходят. Не могли бы вы либо поцеловаться, либо разойтись, чтобы я наконец закрыла глаза? Эллин сильно смутилась, и заметила, что Драко покраснел впервые в жизни, даже в полумраке коридора это было заметно. — Спокойной ночи, - сказала она быстро и нырнула в проход, не дожидаясь ответа. Она бежала по лестнице в спальню, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и улыбалась так широко, что щёки болели. Внизу, в подземельях Слизерина, Драко Малфой лёг на кровать, достал из-под подушки чёрную перчатку с вышитыми инициалами «Э.В.» и прижал её к лицу. Пахло мёдом и старыми книгами. «Я влип, - подумал он. — Причем по-крупному». И, впервые за много лет, он был рад этому.