Чужие смерти

Глава 7.  Тишина после бури Эллин не помнила, как они выбрались из башни. Память отказала ей в самый неподходящий момент, или, наоборот, сжалилась, стерев то, что не хотелось бы вспоминать даже в кошмарах. Всё смешалось в кровавую кашу из адреналина и усталости: крики Зака, зовущего на помощь и срывающего голосовые связки в сыром, пропахшем пылью коридоре, тяжелое дыхание Драко прямо за спиной, его рука, вцепившаяся в её локоть железной хваткой, когда она споткнулась на лестнице. Мерзкое чувство победы, смешанной с тошнотой. И запах везде, куда ни глянь, этот отвратительный запах горелой магии и чужой смерти. Она очнулась уже в Большом зале. Как оказалась на скамье за гриффиндорским столом для неё загадка, которую её мозг отказывался разгадывать. Сидела, вцепившись пальцами в край столешницы так, что костяшки побелели, и смотрела перед собой остекленевшим взглядом. Гермиона накинула ей на плечи плед, хотя Эллин не помнила, чтобы ей было холодно. В горле пересохло, язык казался чужим и ватным. Авроры заполонили замок. Их тёмные мантии мелькали в проходах, создавая иллюзию вечно движущихся теней. Они были везде: в коридорах, на лестницах, в классах. Задавали вопросы, записывали показания, хмурились, переглядывались, что-то шептали на ухо друг другу. Профессор Макгонагалл, бледная как полотно, стояла у входа и отдавала распоряжения ледяным голосом, в котором дрожала едва заметная нотка потрясения, а такого в её исполнении никто никогда не слышал. Даже призраки притихли, сбившись в кучу под потолком и глядя вниз с выражением, которое Эллин готова была поклясться, было благоговейным ужасом. А потом вывели его. Теодора Нотта вели через Большой зал двое авроров, один справа, второй слева, руки скованы специальными магическими наручниками, подавляющими любую попытку колдовать. Он шёл медленно, с достоинством, которое казалось оскорбительным для того, кто только что пытался совершить убийство на алтаре, вырезанном из древнего камня. Его лицо было спокойным, почти отрешённым, будто он прогуливался по парку в погожий денёк, а не шествовал к своему падению. И только глаза выдавали правду. Глаза Теодора горели не тем безумным огнём, что освещал комнату в башне, когда он рассказывал о бессмертии, а каким-то холодным, расчётливым, почти спокойным. В них не было ни страха, ни сожаления, ни даже злости на провал. Перед тем как скрыться за тяжёлыми дубовыми дверьми, он обернулся. Нашёл взглядом Эллин среди десятков испуганных лиц, среди суеты авроров, среди всего этого хаоса он нашёл именно её. Его губы шевельнулись, складываясь в слова, которые она не услышала, но прочитала по движению губ так же ясно, как если бы он кричал их прямо в ухо. «Ты ещё пожалеешь» Она смотрела на него, пока дверь не захлопнулась, поглотив его фигуру в темноте коридора. После этого наконец смогла выдохнуть. Выдох получился длинным, прерывистым, похожим на всхлип, который она не позволила себе произнести вслух. — Всё кончено, - сказала Гермиона, садясь рядом. Она придвинулась вплотную, плечом к плечу, не спрашивая разрешения. В её глазах блестели слёзы, ведь Гермиона никогда не умела скрывать эмоции, когда дело касалось людей, которые были ей дороги. Она взяла Эллин за руку поверх перчатки, сжала, пытаясь передать тепло, которого у неё самой оставалось не так много после сегодняшних событий. — Ты героиня, - добавила она твёрже, словно пытаясь убедить не столько подругу, сколько саму себя. — Я просто сделала то, что должна была, - ответила Эллин. Голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. Она слышала себя со стороны и понимала, что это звучит фальшиво, наигранно, как строчка из дешёвого романа. Но что поделать, ведь других слов у неё не было. Все правильные, красивые, подходящие фразы остались где-то там, в башне, вместе с куском её прежней жизни. — Это одно и то же, - возразила Гермиона. — Быть героем и делать то, что должна. Разница только в том, получаешь ты за это медаль или проклятие. Эллин покачала головой, но спорить не стала. У неё не было сил на споры. Только тянущая, ноющая пустота в груди, которая никак не хотела заполняться даже осознанием того, что они победили. Как итог, Теодор за решёткой, Зак жив, и сегодня никто больше не умрёт. В кармане мантии лежала перчатка. Не её, а чужая, с вышитым инициалом «Д.М.», которая каким-то непостижимым образом оказалась там после всей этой суматохи. Эллин не помнила, когда сунула её туда. Может быть, на лестнице, когда Драко дёрнул её за локоть, а её пальцы сами нашарили в кармане мягкую кожу. Может быть, позже, в Большом зале, когда она машинально перебирала вещи, пытаясь занять руки, чтобы не думать. Эллин провела пальцами по вышитым буквам, сквозь ткань мантии, так, чтобы никто не заметил. И подумала о том, что, возможно, это единственное, что останется у неё от этих дней.

***

Гермиона не отходила от неё весь вечер. Она принесла крепкий, сладкий чай с ромашкой, которую Эллин не любила, но выпила, потому что горячая жидкость хоть как-то согревала изнутри. Она принесла одеяло, подушку, книгу «Историю магии», самую скучную из всех, но, видимо, решила, что усыпляющее чтение поможет лучше успокоительных зелий. Она сидела рядом, иногда что-то говорила, иногда просто молчала, и её присутствие было единственным, что удерживало Эллин от того, чтобы уйти в пустую комнату и разрыдаться в голос. — Он больше не вернётся, - сказала Гермиона, когда свечи в Большом зале начали догорать, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены. — Макгонагалл сказала, что его отправят в Азкабан. Без права на пересмотр. — Макгонагалл много чего говорит, - ответила Эллин. — Но Теодор Нотт умеет выкручиваться. Ты не видела его лицо, когда его уводили. Он не был побеждён, он был задумчив, словно шахматист, который только что пожертвовал пешку, чтобы выиграть партию. — Ты слишком много думаешь. — А ты слишком мало боишься. Гермиона замолчала. В её глазах мелькнула обида или просто усталость, не понять. — Я боюсь, - сказала она наконец тихо. — Я боюсь за тебя каждый день и каждый раз, когда ты снимаешь перчатки. — Я делаю это не для удовольствия. — Да знаю я! - Гермиона взяла её за руку, на этот раз крепче, почти больно. — Это и страшно. Эллин как обычно не спала, она давно разучилась спать по ночам. Но в этот раз бессонница была другой: не лихорадочной и пугающей, а какой-то тягучей, почти уютной, как будто тело наконец перестало бороться и просто приняло тот факт, что отдых подождет. «Завтра будет новый день и в нем не будет Теодора, тайных ритуалов и чёрного тумана. Будут занятия, домашние задания, обычная студенческая жизнь. И он… Тот, кто будет сидеть за слизеринским столом и смотреть на неё так, будто ждёт чего-то». Она не знала, что он ждёт и честно говоря, боялась узнать. «Не вижу смысла киснуть здесь. Лучше прогуляюсь, развеюсь хоть немного».

***

Драко нашёл её на астрономической башне. Было далеко за полночь. Хогвартс спал тяжёлым, настораживающим сном, как человек после кошмара, который боится открыть глаза, потому что не уверен, что кошмар закончился. Только ветер гулял по коридорам, завывая в щелях старых каменных кладок, да портреты перешёптывались в своих рамах, обсуждая события минувшего дня голосами, полными благоговейного ужаса. Она стояла у самых перил, спиной к лестнице, и смотрела на звёзды. На самом деле звёзд почти не было, небо затянуло низкими, свинцовыми облаками, и лишь изредка где-то далеко-далеко проглядывала одинокая, дрожащая точка света. Но Эллин всё равно смотрела вверх, потому что если смотреть вниз, то было видно, как далеко земля и как далеко можно упасть. Перчатки лежали на каменном парапете рядом, потёртые на пальцах, в которых чувствовались годы использования. Пальцы Эллин были бледные, тонкие, с едва заметными серебряными нитями, которые пульсировали в такт её сердцу. Она редко снимала перчатки на людях, а еще реже в таком открытом, незащищённом месте, где любой мог подняться и увидеть её уязвимой. Но сегодня она устала прятаться, ночью вряд ли кто-то заберётся сюда, поэтому можно спокойно выдохнуть, пока не… Шаги Драко она услышала задолго до того, как он показался в дверях. У него была лёгкая, почти кошачья походка, но в тишине замка даже самое осторожное движение отдавалось эхом, многократно усиливаясь каменными стенами. Он поднимался медленно, даже медленнее, чем обычно, будто давал ей время уйти, если она захочет. Или будто боялся того, что увидит наверху. Он остановился в дверях, на секунду задержавшись в проёме, и Эллин почувствовала его взгляд на своей спине. Тяжёлый, изучающий, как прикосновение. — Думал, ты в постели, - сказал он, и голос прозвучал громче, чем он, наверное, хотел. Эхо подхватило слова, закружило их в башне, вернуло обратно искажёнными. — Думал, - ответила Эллин, не оборачиваясь. — Но ты здесь. — Но я здесь, да. - согласилась она. Пауза затянулась, Драко не двигался, он просто стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел. Она чувствовала этот взгляд кожей, каждой серебряной нитью на пальцах, которые, казалось, засветились ярче в ответ на его присутствие. — Можно? - спросил он наконец. — Ты уже здесь. — Могу уйти. — Можешь, - сказала она. — Но не уйдёшь. — С чего ты взяла? — Потому что ты не умеешь уходить. Ты всегда ждёшь, чтобы ушли от тебя. Она не видела его лица, но услышала, как он коротко, с хрипотцой выдохнул, будто она попала в цель, и попала больно. Медленные шаги, почти нерешительные. Для Драко Малфоя, который всегда шёл так, будто мир принадлежал ему, это было невероятно. Он приближался, и с каждым его шагом воздух в башне становился плотнее, тяжелее, словно кто-то невидимый накачивал его свинцом. Он остановился лишь в шаге от неё. Не прижался, а сохранил дистанцию, словно боялся спугнуть дикого зверька. Эллин это оценила, и в то же время возненавидела за то, что он такой осторожный, такой... правильный. — Ты рисковала жизнью, - сказал он тихо. Это не было вопросом. Констатация факта, который они оба знали, но который нужно было произнести вслух, чтобы он стал настоящим. — Ты тоже, - ответила она. — Я - другое дело. — Почему? — Потому что я не боюсь умереть. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как похоронный звон. Эллин наконец повернулась к нему. Её лицо было бледным, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами, которые не мог скрыть даже самый искусный макияж. Губы потрескались, волосы спутались, мантия висела мешком, она выглядела так, будто прошла через войну. Хотя по сути, так и было. А он стоял напротив, такой же уставший, сломанный, но всё ещё держащий спину прямой, всё ещё пытающийся казаться тем, кем не был. — А я боюсь, - сказала она тихо. — Не за себя. Голос предательски дрогнул на последнем слове, и Эллин почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — За кого же? - спросил Драко. Он знал ответ, и она видела это по его глазам, но Драко хотел услышать это от нее самой. Мужская глупость - нужда в подтверждении того, что и так очевидно. — За людей, которым я нужна, - ответила Эллин уклончиво. — За тех, кто может умереть, потому что я вовремя не сняла перчатки или, наоборот, сняла их слишком поздно. За тех, кто поверил в меня, когда я сама в себя не верила. За... — За меня? - перебил он. Тишина. Даже ветер, казалось, затаил дыхание, подглядывая за этой сценой из-за угла башни. Звёзды, если они всё же были где-то там, за облаками, притихли. Мир замер в ожидании её ответа. Эллин посмотрела на свои руки. На серебряные нити, которые мерцали в темноте, живые, пульсирующие, как щупальца, готовые вцепиться в любую душу, до которой дотянутся. — За тебя, - сказала она наконец. — Да. Слово упало между ними, как камень в воду, расходясь кругами по неподвижной глади. Драко не двинулся, но Эллин видела, как дёрнулся кадык на его горле, как он сглотнул, пытаясь справиться с тем, что не имело названия. — Глупо, - сказал он хрипло. — Я не стою того, чтобы ты рисковала из-за меня. — Разве это тебе решать? — Я имею право голоса в том, кто за меня рискует. — А я имею право рисковать ради того, кто мне дорог. Слово «дорог» повисло в воздухе, огромное, страшное, неуклюжее, как дракон в посудной лавке. Эллин сама испугалась того, что сказала, но назад дороги не было. Она устала врать и себе, и ему,  и этому миру, который требовал от неё только одного: прятаться. Драко сделал шаг вперёд. Очень медленно, давая ей время отступить, сказать «нет», выставить руку, надеть перчатки: все, что угодно, лишь бы остановить его, но Эллин не сделала ничего. Она лишь стояла, смотрела и выжидала. Он поднял руку, коснулся её щеки тыльной стороной ладони, бережно, кожа к коже. Никакой перчатки. Эллин замерла. Она ждала видения его смерти, которая обрушится на неё, как лавина, погребёт под собой этот момент, уничтожит его, превратив в очередную трагедию, которую она должна предотвратить. Но ничего не произошло. Она ощутила только тепло его пальцев на скуле, чуть шершавые, с мозолями от метлы и, наверное, от пера, потому что он много писал в последнее время. Его прерывистое дыхание, глаза близко-близко, в нескольких дюймах от её, серые, как зимнее небо, и такие же холодные только на первый взгляд. — Я ничего не вижу, - прошептала она. — А должна? — Не знаю. Обычно прикосновение... — Обычно ты касаешься, чтобы спасти, - закончил он за неё. — А сейчас? — Сейчас... - она запнулась, потому что у неё не было слов для того, что происходило. — Сейчас я просто... чувствую. — И что ты чувствуешь? Она закрыла глаза. Его пальцы скользнули ниже, обхватили её подбородок, приподняли. Он сделал это мягко, почти невесомо, словно он боялся, что Эллин исчезнет, если надавит сильнее. — Что я жива, - сказала она. — Мы оба живы и сегодня никто не умер. О, Мерлин! Возможно, это самая большая победа в моей жизни. — Ты спасла человека. — Ты тоже. — Я просто стоял и мешался. Блейз сделал всё.

***

— Ты встал между мной и ним. - Эллин открыла глаза. — Совсем не думал своей головой, а просто сделал это, черт возьми! Драко, ты готов был умереть за меня! Зачем?! Именно в этот миг Эллин поняла то, чего не понимала раньше: между ней и смертью теперь всегда будет он. Не потому, что она слабая, а потому, что он - ненормальный и невыносимый Драко Малфой даже не думал, прежде чем заслонить её собой. — Я уже говорил, я не боюсь умереть. Его голос был спокойным до зубовного скрежета спокойным, как будто отдать жизнь за неё это так, мелочь, очередной пункт в своде правил Малфоев, о котором она ничего не знала.