Чужие смерти

Глава 1. Гриффиндорская затворница Первый день сентября ударил в нос сыростью и воском. Замок встречал учеников привычным гулом - топот ног по каменным лестницам, хлопки дверей, крики первокурсников, потерявших своих наставников. Эллин Вэнс шла по коридору четвёртого этажа, плотнее натягивая перчатки. Они были новыми тёмно-бордовыми. Гермиона подарила их на прошлое Рождество, и Эллин носила их как талисман, просто потому что Гермиона была её другом. Вокруг мелькали лица, но Эллин не смотрела на них. Она давно научилась не вглядываться, ведь любое случайное касание могло принести вспышку смерти, поэтому она опускала глаза в пол, сжималась в плечах и старалась занимать как можно меньше места. «Будь невидимкой, будь мышью, не касайся». Это было её правилом. Большой зал гудел, как улей. Четыре длинных стола, свечи, парящие над головами, потолок, отражающий вечернее небо. Эллин скользнула на место рядом с Гермионой, аккуратно отодвинув стул так, чтобы не задеть локтем соседа. — Ты как? - шепнула Гермиона. — Нормально. — Видела кого-нибудь? Эллин поняла вопрос без уточнения - видела ли она чью-то смерть. — Никого. Я старалась не касаться. Гермиона кивнула. Они обе знали, что это ложь, ведь стоило кому-то пройти слишком близко, даже через одежду, и Эллин чувствовала холодок чужой гибели. Но за время летних каникул она научилась отключать видения. Не блокировать, а просто не обращать внимания, как на фоновый шум. Рон жевал индейку и строил планы на первый матч квиддича. Гарри поглядывал на преподавательский стол, где профессор Макгонагалл что-то шептала Снейпу. — Слышал, Нотта выпустили из больничного крыла, - сказал Рон, прожевав. Эллин насторожилась. — Теодора Нотта? - переспросила она. — Ага. Говорят, он в себя пришёл. Клянётся, что больше не полезет в Выручай-комнату за проклятыми артефактами. Эллин поморщилась. Теодор Нотт - тот самый, которого она спасла на пятом курсе. Коснулась плеча, увидела смерть от древнего артефакта, предупредила. Артефакт уничтожили, Нотта отправили в больничное крыло с магическим истощением. Она думала, что он будет благодарен, но место этого он начал писать ей письма. Длинные, липкие, полные слов «мы связаны», «ты меня понимаешь», «мы должны быть вместе». Эллин не отвечала. Надеялась, что за лето он остынет. — Надеюсь, он не будет к тебе приставать, - сказала Гермиона, проследив за её взглядом. — Я уже поговорила с профессором Спраут. — Зачем? - удивилась Эллин. — На случай, если он перейдёт границы. Ты не должна терпеть это в одиночку. Эллин сжала пальцы в кулак. Перчатки приятно обтянули костяшки. Ей хотелось верить, что всё будет хорошо. Драко Малфой сидел за слизеринским столом и смотрел в тарелку. Ему было восемнадцать, но он чувствовал себя на все семьдесят. Отец сейчас находится под следствием из-за коррупции, мать молчала в письмах, поместье опустело. Друзья - если их можно было так назвать - смотрели с жалостью или с подозрением. Он не знал, что хуже. Слева Пэнси что-то щебетала о новых туфлях. Справа Блейз обсуждал карьеру в Министерстве. Драко не слушал, он жевал хлеб и чувствовал, как в груди разрастается знакомая пустота. «Я никому не нужен» Он знал это так же хорошо, как и то, что утром проснётся и снова пойдёт на занятия, снова не заговорит ни с кем откровенно, и снова ляжет спать, глядя в потолок, и не заплачет, потому что давно разучился. Потом он поднял глаза и увидел девчонку, на которую раннее не обращал внимания. Она сидела за гриффиндорским столом, рядом с Грейнджер. Волосы темные, длинные, лицо бледное, под глазами тени, будто не спала неделю. Перчатки... В Большом зале, где подавали еду, где все смеялись и хлопали друг друга по плечам, она сидела в перчатках. Драко нахмурился. Она показалась ему смутно знакомой. Где-то он видел это лицо, может на прошлом курсе? В коридоре? Или в списке новеньких, который зачитывала Макгонагалл? — Кто это? - спросил он, кивнув в сторону гриффиндорцев. Пэнси проследила за взглядом и скривилась. — Эллин Вэнс. В Хогвартсе с самого первого курса, ты что, не помнишь? Сумасшедшая та ещё. Носит перчатки даже в душе, представляешь? — В душе? — Так говорят. И всё время смотрит в пол. Может, у неё магическая болезнь какая-то. Блейз усмехнулся. — Я слышал другое. Она предсказывает будущее. Коснулся её, и вуаля, узнаёшь, когда умрёшь. Только вот половина её предсказаний не сбывается, поэтому её и считают сумасшедшей. Драко не ответил. Он смотрел, как новенькая поднимает голову и медленно обводит взглядом зал. Их глаза встретились. Она замерла. Буквально перестала жевать, дышать, её лицо стало белее мела, а затем она резко отвернулась, почти уткнувшись носом в свою тарелку. Драко моргнул. «Она меня боится?» В этом не было ничего удивительного, ведь многие боялись Малфоев. Но обычно боялись его фамилии, его денег, отца, а эта девочка смотрела на него так, будто он уже был мёртв. Странное чувство шевельнулось в пустоте. Не жалость, любопытство. На следующий день у них было совместное занятие по защите от тёмных искусств. Гриффиндор и Слизерин. Профессор прохаживался между партами, объясняя тему "Распознавание проклятий". Драко сел в заднем ряду, рядом с Блейзом. Вэнс сидела впереди, через три парты от него. Её спина была прямой, как струна. Перчатки на месте. Профессор велел разбиться на пары для практики. Драко автоматически повернулся к Блейзу, но преподаватель остановил его: — Мистер Малфой, вы будете работать с мисс Вэнс. У нас нечётное количество студентов. Драко поднял бровь. Вэнс обернулась, и он снова увидел тот же ужас в её глазах. Она смотрела на него так, будто он держал в руках нож. — Я не работаю в парах, - тихо сказала она. - Я могу работать одна, профессор. — Это не обсуждается, мисс Вэнс. - профессор уже развернулся к следующей паре. Эллин встала, взяла свою палочку и отошла к стене, освобождая пространство. Драко подошёл и встал напротив. — Ты меня боишься? - спросил он вполголоса, чтобы не слышали остальные. — Нет. - её голос дрожал. — Врёшь. — Я никому не вру. Я просто не хочу тебя касаться. Драко усмехнулся. — А мы должны касаться? Это же защита. Ставим щиты, отражаем заклинания, физический контакт не нужен. Эллин выдохнула едва заметно. — Просто не подходи слишком близко. Они начали. Профессор велел отрабатывать заклинание «протего» сначала медленно, потом быстрее. Эллин работала безупречно, щит вставал ровный, сильный. Драко тоже был неплох. Между ними летели алые и синие искры. В какой-то момент Драко сократил дистанцию не нарочно, просто по инерции. Эллин отшатнулась так резко, что ударилась спиной о стену. — Тише, - он поднял руки. — Я не кусаюсь. — Ты не понимаешь. - она дышала тяжело, как после бега. — Если я тебя коснусь, даже случайно, я увижу твою смерть, а я не хочу этого видеть. — Потому что боишься? — Потому что однажды я увижу ту, которую не смогу изменить, и это убьёт меня. Драко замолчал. Её слова ударили сильнее, чем любое заклинание. Ночью Драко не спал. Он лежал в кровати, слушая храп Крэбба и Гойла, и думал о ней. О девочке в перчатках. О её словах: «Я увижу твою смерть». Его смерть. Он представлял её в разном виде - от укола кинжалом до падения с метлы. Драко не боялся смерти. Он боялся безразличия близких людей, вдруг он умрёт, и никто не заметит. В три часа ночи он встал, накинул мантию и вышел в коридор. Он не знал, зачем. Может, хотел воды, может, воздуха, либо просто не мог оставаться в душной спальне. Он брёл по пустым коридорам, и луна светила в высокие окна. Вдали ухал филин, где-то скрипела половица. А потом он увидел её. Эллин Вэнс сидела на подоконнике в нише у окна без перчаток. Её бледные руки лежали на коленях, пальцы светились в лунном свете - те самые серебряные нити, о которых шептались слизеринцы. Она не спала. Она смотрела на луну и плакала. Тихо, беззвучно. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. Драко остановился. Он знал, что следовало уйти. Подглядывать за чужой слабостью было низко даже для Малфоя. Но он не ушёл. — Не спится? - спросил он тихо. Эллин вздрогнула, но не обернулась. Быстро вытерла щёки тыльной стороной ладони. — Обычное дело. — Мне тоже не спится. — Это потому, что у тебя внутри пустота, - сказала она ровно. — Пустота не умеет спать, она только ждёт. Драко замер. — Откуда ты… — Я видела. - она наконец повернулась к нему. Глаза красные, но взгляд цепкий. — Когда ты заставил меня коснуться твоей щеки на занятии. Я увидела твою жизнь. Каждую ночь ты лежишь и смотришь в потолок, не чувствуешь боли или страха. Не чувствуешь ничего. Ты уже мёртв, Драко Малфой. Просто твоё тело ещё не догадалось. Её слова были садистски жестокими, но она не пыталась его ужалить, просто констатировала факт, как диагноз. Драко опустился на подоконник рядом с ней на расстоянии, не касаясь. — Ты поэтому не хочешь касаться людей? Потому что видишь их пустоту? — Я вижу их смерти, - поправила она. — Пустота - это бонус. — И мою смерть? Какую ты видишь? Она помолчала. — Сотни вариантов. В некоторых ты падаешь с лестницы, в некоторых тебя убивают в драке. В некоторых ты сам себя… - она запнулась. — Но есть один, который повторяется чаще всех. — Какой? — Ты сидишь в пустой комнате один и ждёшь. Не ешь, не пьёшь, не зовёшь на помощь. Просто ждёшь и умираешь в одиночестве. Драко отвернулся к окну. — Красивая смерть, - сказал он с горькой усмешкой. — Нет, она одинокая. В тишине было слышно, как за окном шумит лес. Где-то кричал павлин, у стен смеялись привидения. — Ты бы хотел умереть иначе? - спросила Эллин. — Я бы хотел знать, что кому-то не всё равно. Но ты права - внутри пустота. Кому какое дело до пустоты? Она не ответила, но она не встала и не ушла. Девушка осталась сидеть рядом, на расстоянии вытянутой руки, и Драко вдруг понял, что впервые за долгое время ему не хочется, чтобы собеседник исчез. — Расскажи мне о своих смертях, - попросил он. — О тех, которые видела. — Зачем? — Чтобы понять, есть ли в них хоть что-то, чего стоит бояться. Эллин посмотрела на него долгим взглядом. — Моя мать, - начала она тихо. — Я видела, как она умрёт от удара головой о камни. Я предупредила её, и в итоге она выжила. А потом прокляла меня за то, что я испортила её судьбу. — Моя мать прокляла бы меня за меньшее, - сказал Драко. — Она считает, что любовь - это слабость. — Твоя мать ошибается. — Как и твоя. Они замолчали. Эллин смотрела на луну, и Драко вдруг понял, что не хочет, чтобы она уходила. Не потому, что она была красивой, хотя да, она была красивой в своей болезненной, отчаянной, неправильной красоте, а потому, что говорила правду. В мире, где все врали о чувствах, о деньгах, о смерти, она говорила правду. Единственную правду, которую знала: всё однажды умрёт, и это не страшно. Страшно - не успеть коснуться. — Знаешь, - сказал Драко, — Я не верю в твои видения, но я не верю и в то, что ты сумасшедшая. — Ты первый, кто говорит это вместе. Обычно люди выбирают что-то одно. — Может, я тоже сумасшедший. Эллин улыбнулась криво, скупо, но искренне. — Тогда мы с тобой одной крови. Когда часы пробили пять, Эллин встала. — Мне нужно в спальню. Скоро подъём. — Ты не боишься, что тебя увидят со слизеринцем? — Я вижу смерти, мистер Малфой. Что мне бояться сплетен? Она надела перчатки и пошла прочь по коридору. Драко смотрел ей вслед, пока её силуэт не растаял в предрассветном сумраке. В груди всё ещё была пустота, но теперь она казалась ему не бездонной пропастью, а пустой комнатой, куда однажды мог кто-то войти. Он улыбнулся собственным мыслям и пошёл в спальню. Спать он так и не лёг, но впервые за долгое время ему не хотелось закрывать глаза. В той же ночи, пока Драко и Эллин сидели на подоконнике, в подземельях Хогвартса произошло нечто странное. Старый профессор Бинс, призрак, который вёл историю магии триста лет, исчез. Не рассеялся, а его дух просто… перестал быть. Студенты, пришедшие утром на лекцию, нашли пустой класс и клубок чернильно-чёрного тумана, расползающийся по полу. Макгонагалл приказала никому не входить. Авроров не вызвали, решили, что это случайность. Но одна пожилая преподавательница, знакомая с древними проклятиями, прошептала себе под нос: «Кто-то крадёт смерти».