Солнце цвета заката

Глава 14. Ужин Пятница наступила быстрее, чем Белла ожидала. И одновременно тянулась мучительно долго — каждый школьный урок казался бесконечным, каждая минута наполненной тревожным предвкушением. Юки заметила её состояние и на большой перемене подсела с расспросами: — Ты сегодня сама не своя. Опять из-за Него? — У нас сегодня ужин, — призналась Белла. — Майки и его сестра приходят к нам. Знакомиться с мамой. Юки присвистнула. — Ого. Серьёзный шаг. Знакомство с родителями — это практически помолвка. — Не говори так! — Белла покраснела. — Нам всего пятнадцать. — В Японии в пятнадцать уже можно встречаться официально. А если родители одобряют — это вообще идеально. — Юки мечтательно закатила глаза. — Эх, мне бы такого парня. Загадочного, красивого, лидера банды... — Юки! — Шучу, шучу. Но ты всё равно везучая. Белла не чувствовала себя везучей. Она чувствовала себя так, будто стоит на краю пропасти. Что, если маме не понравится Эмма? Что, если Майки скажет что-то не то? Что, если всё пойдёт не так? После школы она побежала домой, помогала матери накрывать на стол (хотя та всё делала сама, по своему безупречному стандарту), трижды переоделась и в итоге остановилась на простом, но элегантном платье — тёмно-синем, под цвет глаз. Мать одобрительно кивнула. В семь часов вечера раздался звонок. Белла открыла дверь. Майки стоял на пороге — в том же тёмно-синем пиджаке, что и в прошлый раз, но теперь с белой рубашкой. Волосы были собраны в низкий хвост — она никогда не видела его с такой причёской, и это делало его старше, серьёзнее. Рядом с ним стояла Эмма в красивом кремовом платье, с коробкой пирожных в руках. — Добрый вечер, — сказал Майки и поклонился. — Добрый вечер! — Эмма улыбнулась во все зубы. — Мы принесли десерт. Это из лучшей кондитерской Сибуи, Майки лично выбирал. Ну, то есть он съел три образца, прежде чем выбрать, но это уже детали. — Эмма! — шикнул Майки. Белла рассмеялась и пропустила их внутрь. Эмилия встретила гостей в гостиной. Она выглядела как всегда безупречно, но Белла заметила, что мать нервничает — чуть подрагивают пальцы, когда она поправляет скатерть. — Добрый вечер, Сано-сан, Сано-тян. Проходите, пожалуйста. — Спасибо за приглашение, Танака-сан, — Майки снова поклонился и протянул букет — на этот раз это были ирисы. — Это для вас. В знак уважения. Эмилия приняла цветы, и её губы чуть дрогнули — почти улыбка. — Благодарю. Вы очень предусмотрительны. Ужин начался напряжённо. Эмилия задавала вопросы — вежливые, но точные, словно проводила собеседование. Где живёт семья Сано? Чем занимался отец? (Погиб, когда Майки был маленьким. Эмилия на мгновение отвела взгляд.) Как дела в школе? Какие планы на будущее? Майки отвечал спокойно, честно, не пытаясь приукрасить. Он признал, что учёба даётся ему нелегко — не потому что глупый, а потому что дела Томана отнимают время. Но он пообещал, что не позволит Белле запускать учёбу. — И чем вы планируете заниматься после школы, Сано-сан? — спросила Эмилия, отпивая чай. Майки на секунду задумался. — Раньше я не думал о будущем, — признался он. — Жил одним днём. Но теперь... — он бросил быстрый взгляд на Беллу. — Теперь я хочу открыть своё дело. Может быть, мотомастерскую. Или кафе. Что-то, что приносит пользу людям. Томан не будет существовать вечно, а я хочу быть кем-то, кого Белла сможет уважать. Белла замерла с вилкой в руке. Он никогда не говорил ей об этом. Никогда. Эмилия тоже, кажется, была удивлена. Она долго смотрела на Майки, потом кивнула — коротко, но одобрительно. Эмма, которая до этого сидела тихо, вдруг вмешалась: — Мой брат, может, и выглядит как ленивый кот, который только ест и спит, — она проигнорировала возмущённый взгляд Майки, — но на самом деле он очень ответственный. Когда умер наш старший брат, Майки взял на себя всё: заботу обо мне, управление бандой, защиту наших людей. Ему было двенадцать. — Она посмотрела на Эмилию. — Я не знаю никого сильнее и добрее, чем он. И я очень рада, что он встретил Беллу. Она сделала его счастливым. В гостиной повисла тишина. Эмилия медленно поставила чашку. — Что ж, — сказала она наконец. — Думаю, я составила впечатление. — Она повернулась к Майки. — Я не могу сказать, что полностью одобряю ваш образ жизни, Сано-сан. Но я вижу, что вы искренни. И я вижу, как моя дочь смотрит на вас. — Пауза. — Если вы сдержите свои обещания, я не буду препятствовать. У Беллы вырвался вздох облегчения. — Спасибо, мама. — Но, — Эмилия подняла палец, — я буду пристально следить. И если замечу, что её оценки падают или она пропускает школу... — Не заметите, — твёрдо сказал Майки. — Я обещаю. Остаток ужина прошёл легче. Эмма рассказывала смешные истории о Майки в детстве (тот пытался спрятаться под столом, но Эмилия неожиданно улыбнулась, слушая их), а потом они вместе пили чай с пирожными, которые принесли гости. Майки, как обычно, съел три штуки, и Эмилия заметила: — У вас отличный аппетит, Сано-сан. — Сладкое — моя слабость, — признался он с набитым ртом. — Я заметила. Когда гости уходили, Эмилия задержала Майки в прихожей. — Сано-сан, — сказала она тихо, чтобы Белла не слышала. — Я потеряла мужа. Белла потеряла отца. Она всё, что у меня есть. Если вы причините ей боль, я этого не переживу. Майки посмотрел ей в глаза — серьёзно, без тени улыбки. — Я тоже этого не переживу, Танака-сан. Она — всё, что у меня есть. Эмилия кивнула и отпустила его. На улице, у подъезда, Эмма обняла Беллу: — Добро пожаловать в семью! Официально. Твоя мама классная, кстати. Строгая, но классная. — Спасибо, что пришла, — Белла улыбнулась. — Ты очень помогла. — Это моя работа — делать брата лучше, чем он есть, — Эмма подмигнула. — Ладно, я пойду, а вы тут... это... недолго. И она убежала к мотоциклу, оставив Майки и Беллу вдвоём. — Ты говорил с мамой о будущем, — тихо сказала Белла. — О мотомастерской. О кафе. Ты никогда не рассказывал мне. — Я не знал, получится ли, — признался Майки. — Но ради тебя я хочу попробовать. Хочу стать кем-то, кого ты сможешь любить не тайком, а открыто. — Я уже люблю тебя открыто, — она взяла его за руку. — И ты уже тот, кого я люблю. Не нужно становиться кем-то другим. — Я хочу стать лучше, — сказал он. — Для тебя. Она встала на цыпочки и поцеловала его — быстро, легко, потому что из окна могла выглядывать мать. — Ты уже лучший, — прошептала она. — Просто будь собой. --- Глава 15. Фестиваль Октябрь подходил к концу, и Токио готовился к одному из главных осенних праздников — Цукими, фестивалю любования луной. По всему городу развешивали фонари, открывались ярмарки, а храмы украшали ветками мисканта. — Мы идём на фестиваль, — объявил Майки однажды после школы. — Мы — это кто? — Ты и я. И ещё кое-кто. Но в основном ты и я. «Кое-кто» оказались Дракен, Мицуя, Эмма и Пах-чин. Они встретились у входа в храм Мэйдзи, и Белла впервые увидела всю компанию в юкатах — традиционных летних кимоно. Дракен был в тёмно-синем, Мицуя — в бледно-голубом, Пах-чин — в зелёном с дурацким узором из собачек. Эмма сияла в розовом с цветами сакуры. — Белла! — она подбежала и схватила её за руку. — Ты тоже должна переодеться! У меня есть запасная юката, мы с тобой одного размера! — Я не умею её надевать... — Я помогу! Через полчаса Белла стояла перед зеркалом в храмовом павильоне для переодевания и не узнавала себя. Юката была изумрудно-зелёной, с вышитыми золотыми фениксами — Эмма сказала, что искала именно такую специально. Волосы, убранные в высокую причёску с парой выбившихся прядей, сияли рыжим на фоне зелёного шёлка. — Ты выглядишь как принцесса из легенды, — выдохнула Эмма. — Майки упадёт. Майки не упал, но когда Белла вышла из павильона, он замер на месте. Потом медленно, не отрывая взгляда, подошёл к ней. — Ты... — начал он и осёкся. — Что? — Ты самая красивая девушка на этом фестивале, — сказал он наконец. — И на всех остальных фестивалях тоже. — Ты преувеличиваешь. — Я никогда не преувеличиваю, — он протянул руку. — Пойдём. Я покажу тебе всё. Фестиваль был волшебным. Храмовая аллея сияла фонариками, повсюду стояли киоски с едой и играми. Белла и Майки пробовали такояки (Майки обжёг язык и дулся пять минут), ловили золотых рыбок (Белла поймала трёх, Майки — ни одной: «Они слишком быстрые!»), стреляли из игрушечного ружья (Майки выиграл плюшевого дракона и тут же подарил ей). Они пили сладкий сидр, делили сахарную вату, и Майки, как обычно, таскал сладости из каждого киоска. — Ты когда-нибудь лопнешь, — заметила Белла. — Лидеры Томана не лопаются, — с достоинством ответил он. Потом они поднялись на смотровую площадку храма. Отсюда был виден весь Токио — море огней под огромной, идеально круглой луной. Эмма, Дракен и остальные куда-то исчезли (Белла подозревала, что намеренно), и они остались вдвоём. — Смотри, — Майки указал на небо. — Полнолуние. Говорят, если загадать желание под полной луной в Цукими, оно сбудется. — Ты веришь в это? — Теперь — да, — он повернулся к ней. — Раньше я ни во что не верил. А теперь верю. В тебя. В нас. Белла закрыла глаза и загадала желание. Пусть он всегда будет счастлив. Пусть мы всегда будем вместе. — Загадала? — спросил Майки. — Да. — Я тоже. Они стояли, глядя на луну, и Белла чувствовала, как его пальцы переплетаются с её. Где-то внизу играла традиционная музыка, смеялись люди, звенели колокольчики. А здесь, наверху, были только они двое и луна. — Я хочу поцеловать тебя, — сказал Майки. — Здесь? При всех? — Здесь никого нет. Только луна. Она повернулась к нему. В лунном свете его волосы казались серебряными, а глаза — бездонными. — Тогда целуй. Он наклонился и поцеловал её — медленно, сладко, со вкусом сахарной ваты и сидра. Его руки легли на её талию поверх шёлкового пояса, и Белла прильнула к нему, забыв обо всём. — Я люблю тебя, — прошептал он, оторвавшись. — Я люблю тебя, — ответила она. Луна сияла над ними, круглая и золотая, как обещание счастья. Позже, когда они спустились, их нашла Эмма: — Ну наконец-то! Мы вас обыскались! — Она оглядела их: растрёпанных, с припухшими губами, держащихся за руки. — А, понятно. Вы тут... луной любовались. — Именно, — невозмутимо сказал Майки. — Ну-ну, — Эмма хмыкнула, но её глаза смеялись. Они пошли запускать фейерверки — маленькие бенгальские огни, которые продавались тут же. Белла держала огонёк, а Майки стоял рядом и смотрел на неё, а не на огонь. В отблесках пламени её рыжие волосы казались живым пламенем. — Ты — мой феникс, — сказал он. — А ты — мой дракон, — ответила она. Фейерверк погас, но свет между ними остался. --- Глава 16. Караоке — Караоке! — объявил Пах-чин, врываясь в штаб Томана с листовкой в руке. — Тут новый караоке-клуб открылся, у них скидка для больших компаний! Мы идём! — Кто это «мы»? — лениво спросил Майки, не открывая глаз (он дремал на диване, положив голову Белле на колени). — Все! Ты, Белла, Дракен, Мицуя, Эмма, я, Казутора, Баджи... — Баджи не поёт, — заметил Мицуя. — Будет сидеть и хлопать! — не сдавался Пах-чин. — Это командное мероприятие! Для сплочения коллектива! — С каких пор ты используешь слова типа «сплочение коллектива»? — удивился Дракен. — Я в книжке прочитал! Короче, в субботу, все идём! Белла никогда не была в караоке. В Америке это было не так популярно, а здесь, в Японии, она слышала, что караоке — это почти национальный спорт. Она немного нервничала: её японский всё ещё был далёк от идеала, а петь на чужом языке казалось чем-то невозможным. — Я не умею петь по-японски, — сказала она Майки, когда они обсуждали планы. — Будешь петь по-английски. Там есть английские песни. — Но все будут смотреть на меня... — И будут в восторге, — уверенно сказал он. — У тебя красивый голос. — Ты никогда не слышал, как я пою. — Чувствую. У тебя всё красивое. Суббота наступила быстро. Караоке-клуб оказался ярким, неоновым, с отдельными комнатами для компаний. Их было восемь человек: Майки, Белла, Дракен, Мицуя, Эмма, Пах-чин, Казутора и Баджи, который действительно пришёл с видом «я-здесь-только-ради-еды». В комнате стоял большой экран, диваны, столик с закусками и два микрофона. Пах-чин немедленно захватил один и затянул какую-то энергичную песню на кансайском диалекте. Это было ужасно фальшиво, но так заразительно, что все хохотали. Потом пела Эмма — у неё оказался чистый, приятный голос. Мицуя исполнил какую-то меланхоличную балладу и неожиданно хорошо. Даже Казутора, который обычно молчал, взял микрофон и выдал рэп — быстрый, чёткий, профессиональный. — Ты где научился? — изумилась Белла. — Хобби, — коротко ответил он. Потом настала очередь Майки. Он долго отнекивался, но под общим давлением сдался и выбрал песню — старую, из какого-то аниме про мотоциклистов. И когда он запел, Белла забыла, как дышать. У него был низкий, мягкий голос — не идеальный, но удивительно приятный. Он пел негромко, словно для себя, и в этом было что-то очень личное. Белла не понимала всех слов, но чувствовала мелодию — грустную, но светлую. — О чём эта песня? — шёпотом спросила она у Эммы. — О человеке, который едет сквозь ночь, чтобы увидеть того, кого любит, — так же шёпотом ответила Эмма. — О том, что расстояние не важно, когда есть любовь. Белла смотрела на Майки, и её сердце наполнялось теплом. Он пел, закрыв глаза, и казалось, что он забыл обо всех вокруг. Но когда песня закончилась, он открыл глаза и посмотрел прямо на неё. — Это для тебя, — сказал он одними губами. Потом настала очередь Беллы. — Я не знаю, что петь, — растерялась она. — Спой что-нибудь из американского! — предложил Пах-чин. — Что-нибудь красивое! Она полистала каталог и нашла знакомую песню — «Can't Help Falling in Love» Элвиса Пресли. Старая, но прекрасная. Она слышала её в детстве: папа ставил пластинку, и они танцевали на кухне. Белла взяла микрофон и запела. Wise men say only fools rush in... Её голос — мягкий, чуть дрожащий от волнения — наполнил комнату. Она пела и смотрела на Майки. Он слушал, застыв, не отрывая от неё глаз. But I can't help falling in love with you... Когда она закончила, в комнате стояла абсолютная тишина. А потом Пах-чин зааплодировал — громко, восторженно. За ним — все остальные. — Белла! — Эмма прижала руки к груди. — Это было волшебно! Я чуть не заплакала! — Я не понял слов, но было очень красиво, — признался Пах-чин. Майки ничего не сказал. Он просто встал, подошёл к ней, взял за руку и вывел в коридор. — Майки? Что случилось? Он прижал её к стене и поцеловал — горячо, страстно, совсем не так, как обычно при всех. — Это была самая прекрасная песня в моей жизни, — сказал он, оторвавшись. — Я хочу, чтобы ты пела мне всегда. — Я не настолько хорошо пою... — Ты поёшь душой, — перебил он. — А душа у тебя — как твои волосы. Огненная. Прекрасная. Они вернулись в комнату под дружный свист (Пах-чин) и умилённые взгляды (Эмма). Остаток вечера прошёл шумно и весело: пели хором, ели пиццу, спорили о лучших песнях. Белла чувствовала себя частью чего-то большого и тёплого — настоящей семьи. --- Глава 17. Храм Наступил ноябрь. Листья клёнов в парке стали багряными и начали опадать, устилая землю алым ковром. Белла и Майки продолжали встречаться почти каждый день — теперь, после одобрения матери, это стало проще. Они гуляли по парку, сидели в штабе, иногда Белла приходила в дом Сано, где Эмма учила её готовить японские блюда. Однажды Майки предложил съездить в храм за городом. — Это недалеко, — сказал он. — Час на мотоцикле. Там красиво. И тихо. — Ты и тишина? — поддразнила Белла. — Обычно ты спишь в тишине. — Я хочу побыть с тобой. Только вдвоём. Они выехали рано утром в субботу. Дорога вилась между холмов, и Токио постепенно оставался позади, сменяясь лесами и рисовыми полями. Белла обнимала Майки за талию, прижимаясь щекой к его спине, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Храм оказался маленьким и очень старым. Деревянные стены потемнели от времени, крышу покрывал мох, но вокруг было удивительно ухоженно. Огромное дерево гинкго росло во дворе, его золотые листья кружились в воздухе. — Здесь никого нет, — удивилась Белла. — Это храм моей семьи, — объяснил Майки. — Точнее, семьи моей матери. Она умерла, когда мы были маленькими. Но дедушка иногда привозил нас сюда. Они подошли к алтарю. Майки бросил монетку в ящик, хлопнул в ладоши и закрыл глаза. Белла последовала его примеру. — О чём ты молился? — спросила она потом. — О том же, что и всегда, — он помолчал. — Чтобы все, кого я люблю, были живы и здоровы. Теперь это включает и тебя. Они обошли храм и нашли позади маленький сад камней. Сели на деревянную скамейку. Тишина была почти осязаемой — только шелест листьев да звон колокольчика где-то вдалеке. — Майки, — начала Белла. — Можно спросить тебя кое о чём? — Спрашивай. — Что ты чувствуешь, когда дерёшься? Он долго молчал. — Пустоту, — сказал наконец. — Когда я дерусь, я отключаюсь. Не чувствую боли, не чувствую эмоций. Только инстинкты. Это как... тёмный туннель, по которому я иду. И если я иду слишком долго, то могу не вернуться. — Это пугает меня, — тихо сказала Белла. — Меня тоже, — он взял её за руку. — Но теперь у меня есть якорь. Ты. Когда я думаю о тебе, туннель становится светлее. И я могу найти выход. Она сжала его ладонь. — Я всегда буду твоим якорем. Всегда. Они просидели в саду до вечера, а когда солнце начало садиться, Майки сказал: — Пойдём, я покажу тебе кое-что. Он привёл её к старому колодцу за храмом. Вода в нём была чистой, прозрачной. — Это колодец желаний, — сказал он. — Говорят, если написать желание на листке, опустить в воду и оно утонет — желание сбудется. — А если не утонет? — Значит, не судьба. Они написали желания на рисовой бумаге. Белла написала: «Пусть Майки всегда находит свет». Майки написал что-то своё и не показал. Они одновременно опустили листки в воду. Оба утонули — медленно, кружась, но ушли на дно. — Сбудется, — сказал Майки. — Сбудется, — эхом повторила Белла. --- Глава 18. Разговор о будущем В середине ноября похолодало. Белла и Майки всё чаще сидели в штабе или дома у Сано, а не в парке. В один из таких вечеров, когда они были вдвоём (Эмма ушла к подруге, дедушка был в отъезде), Майки вдруг сказал: — Давай поговорим о будущем. Белла отложила скетчбук. — О будущем? — О нашем будущем, — уточнил он. — Я много думал. О том, что говорила твоя мама. О том, что говорила ты. — И что ты надумал? Майки сел напротив неё и взял её руки в свои. — Я хочу уйти из Томана, — сказал он. Белла замерла. — Что? — Не сразу, — поспешно добавил он. — Сначала нужно разобраться с Вальгаллой. И с другими проблемами. Но потом... я хочу передать лидерство Дракену. Или Мицуе. Кому-то, кому доверяю. И начать новую жизнь. — Майки... — она не знала, что сказать. — Томан — это твоё детище. Ты создал его. — Я создал его, чтобы защищать тех, кого люблю, — сказал он. — Но теперь я понял: быть лидером банды — это не единственный способ защищать. Я могу защищать тебя иначе. Быть рядом. Зарабатывать честно. Построить дом. — Дом? — Да, — он улыбнулся. — Небольшой. С мастерской для мотоциклов. И с комнатой для рисования. Чтобы ты могла рисовать, когда захочешь. И с кухней, где Эмма сможет пересаливать карри. И с садом, как в том храме. У Беллы защипало в глазах. — Ты всё продумал. — Я много думал, — согласился он. — Раньше я не думал о будущем, потому что не был уверен, что оно у меня есть. Но теперь... теперь я хочу будущего. С тобой. — А Томан? Твои друзья? — Томан останется, — сказал он. — Просто без меня. Как организация по защите Сибуи. Я буду помогать, если понадобится, но перестану быть лидером. — Он помолчал. — Я устал, Белла. Устал от драк, от крови, от потерь. Я хочу мира. Хочу просыпаться и знать, что ты рядом. Хочу засыпать, не боясь, что завтра кого-то убьют. Белла пересела на его сторону стола и обняла его — крепко, изо всех сил. — Я поддержу тебя, — прошептала она. — Что бы ты ни решил. Хочешь уйти из Томана — уходи. Хочешь остаться — я буду рядом. Главное — чтобы ты был счастлив. — Я счастлив с тобой, — он уткнулся лицом в её волосы. — Ты — моё будущее, Белла. Всё остальное не важно. Они долго сидели обнявшись. За окном темнело, в доме было тихо и уютно. Белла думала о том, как изменилась её жизнь за эти несколько месяцев. Она приехала в Японию разбитой, потерянной, чужой. А теперь у неё были друзья, семья, любовь. И будущее — светлое, общее, их. — Майки, — позвала она. — М? — Когда ты станешь владельцем мотомастерской, я буду рисовать вывеску. Он тихо засмеялся. — Договорились. И меню для кафе, если я всё-таки открою кафе. — Ты откроешь кафе? — Не знаю. Может быть. Такое, где подают только сладкое. И назову его «Феникс». — Почему «Феникс»? — В честь одной рыжей девушки, которая спасла меня, — он поцеловал её в макушку. — Самой прекрасной девушки на свете. ---