Пепел и Мёд

После той ночи с тёмной магией между ними установилось странное, хрупкое перемирие. Они больше не прятались друг от друга. Зима продолжала держать деревню в заложниках, и это давало им повод проводить почти всё время вместе, не вызывая слишком много вопросов у соседей. Утро началось с совместной готовки. Элира чистила мороженую рыбу, а Кайрен рубил овощи своим тяжёлым кинжалом с такой точностью, будто это был боевой навык. В маленькой избе пахло сушёными травами, дымом и свежеиспечённым хлебом, который Элира поставила в печь раньше. — Ты никогда не думал о простой жизни? — спросила она, не поднимая глаз от разделочной доски. — Без крови, без приказов, без меток. Кайрен хмыкнул, передавая ей нарезанную морковь. — Думал. В те редкие ночи, когда не снились горящие деревни. Представлял себе домик у реки, женщину, которая не боится меня… детей, может быть. — Он замолчал на секунду. — Но потом просыпался и понимал, что такие, как я, не имеют права на простую жизнь. Элира отложила нож и повернулась к нему. Её пальцы, испачканные в рыбьей чешуе, коснулись его щеки. — А теперь? — тихо спросила она. — Теперь я боюсь, что если у меня будет эта простая жизнь — я потеряю тебя. А без тебя она мне не нужна. Слова повисли в воздухе. Элира притянула его к себе за ворот рубахи и поцеловала — медленно, глубоко, без вчерашней ярости. Поцелуй был тёплым, почти нежным. Кайрен ответил, обнимая её за талию и прижимая к себе. Обед они так и не доели. Рыба остыла на столе, пока они целовались у стены. На этот раз всё было иначе — без спешки и злости. Кайрен раздевал её медленно, целуя каждый открывающийся участок кожи: шею, ключицы, ложбинку между грудей, живот. Когда он опустился на колени и прижался губами к её лону, Элира тихо застонала, запустив пальцы в его чёрные волосы. Его язык двигался лениво, но уверенно — длинными, тёплыми движениями, то проникая глубже, то легко касаясь чувствительного бугорка. Два пальца вошли в неё плавно, ритмично двигаясь в такт с языком. Элира дрожала, прижимаясь к его лицу бёдрами, и шептала его имя как молитву. Когда она кончила — мягко, долго, с тихим протяжным стоном — Кайрен поднялся, подхватил её на руки и отнёс на кровать. Он лёг сверху, но не спешил входить. Просто смотрел на неё, проводя пальцами по новой тонкой метке на её запястье. — Ты самая красивая и самая глупая женщина, которую я встречал, — прошептал он. — А ты самый раздражающий и самый желанный мужчина, — ответила она, обхватывая его ногами. Он вошёл в неё медленно, до конца, заполняя полностью. Они двигались в едином ритме — глубоко, чувственно, наслаждаясь каждым мгновением. Кайрен целовал её в губы, в шею, в грудь, шептал грубые и одновременно нежные слова. Элира гладила его спину, чувствуя под пальцами пульсацию меток. Их оргазм пришёл одновременно — сильный, тёплый, словно волна, которая накрыла обоих. Они лежали, переплетясь телами, и долго не могли оторваться друг от друга. После обеда они говорили. До самого вечера. Кайрен рассказывал о своём детстве до меток, о сестре, которую был вынужден убить, когда она потеряла контроль. Элира делилась воспоминаниями об отце и о том, как её дар впервые проявился — когда она в шесть лет вылечила умирающую птицу, но сама неделю болела. Вечером они снова занимались любовью — уже у очага, на разложенных шкурах. На этот раз Элира была сверху. Она двигалась медленно, наслаждаясь властью, глядя ему в глаза. Кайрен держал её за бёдра, помогая, и смотрел так, будто она была единственным светом в его тёмном мире. Когда они наконец уснули, обнявшись, за окном тихо падал снег. Внутри дома было тепло — не только от очага, но и от того странного, болезненного чувства, которое росло между ними. Элира лежала с открытыми глазами и смотрела на спящего Кайрена. Её пальцы осторожно обводили чёрные линии на его груди. Она уже не могла сказать, где заканчивается ненависть и начинается любовь. Они стали одним целым — пеплом и мёдом, болью и спасением. Но где-то глубоко внутри она чувствовала: спокойствие это временное. Тёмный Лес и королевский мир за его пределами скоро напомнят о себе.