Пепел и Мёд

Дождь лил уже третий день без перерыва. Тяжёлые, холодные капли превращали грунтовые дороги Серого Ручья в вязкую чёрную кашу, которая хлюпала под ногами и цеплялась за подолы платьев. Деревня лежала у самой кромки Чёрного Леса — места, где даже птицы пели редко и неохотно. Люди здесь привыкли к трудностям: голодным зимам, болезням, которые не всегда могли вылечить обычные травы, и тихому, постоянному страху перед теми, кто носил в себе Проклятую Кровь. Элира Вейн стояла на крыльце своего небольшого дома, кутаясь в старый шерстяной платок, пропитанный запахом сушёных трав. Ей было всего двадцать, но глаза уже выглядели старше. В руках она держала плетёную корзину, где лежали мокрые стебли кровохлёбки и корни чёрного аконита. Пальцы ныли — сегодня она почти два часа провела у постели старосты, зашивая глубокий порез от топора. Рана не хотела затягиваться. Когда Элира прикасалась к ней, её дар снова ожил: чужая боль перетекла в неё тонкой, острой иглой, поселившись где-то под рёбрами. Привычно. Почти родственно. Она уже собиралась зайти в дом, когда услышала далёкий топот копыт. Из леса показалась небольшая группа всадников. Трое. Двое — королевские стражники в потрёпанных синих плащах с выцветшим гербом Эйденора. Третий ехал чуть впереди, хотя руки его были крепко связаны за спиной толстой верёвкой, а на шее висела тяжёлая железная цепь с выгравированными рунами подавления магии. Даже с такого расстояния Элира почувствовала его присутствие. Словно холодный нож медленно провели по позвоночнику, оставляя за собой мурашки. Кайрен Дорн. Имя было ей знакомо. В приграничных деревнях шептались о нём уже несколько лет. Кровный Охотник. Королевский палач. Человек, который якобы уничтожил больше Проклятых, чем любая эпидемия. Говорили, что его метки покрывают почти всё тело, а глаза видели столько смерти, что в них уже ничего не осталось, кроме пепла. Процессия остановилась возле дома старосты. Один из стражников грубо стащил Кайрена с лошади. Тот встал на ноги легко, будто цепи весили не больше шелковой ленты. Высокий — почти на две головы выше большинства мужчин в деревне. Мокрые чёрные волосы прилипли ко лбу и щекам. Лицо резкое, словно вырубленное топором: острые скулы, твёрдый подбородок, шрам, пересекающий левую бровь. А глаза… серые, как зимнее небо перед бурей, и такие же холодные и беспощадные. Элира хотела уйти в дом, притворившись, что её это не касается, но староста уже заметил её и махнул рукой: — Элира! Иди-ка сюда, девка. У нас новый… житель появился. Она подошла медленно, не скрывая презрения. Остановилась в трёх шагах от Кайрена, внимательно разглядывая его. Под разорванной тёмной рубахой виднелась чёрная метка — она начиналась у ключицы и уходила вниз, под ткань. Края метки слегка пульсировали, будто живые, пожирая кожу изнутри. — Это и есть тот самый палач? — спросила она у старосты достаточно громко, чтобы Кайрен слышал каждое слово. — Решили поселить чуму рядом с нами? Сколько он уже убил наших? Сколько детей оставил сиротами? Один из стражников хмыкнул, явно развлекаясь. Кайрен медленно повернул голову. Их взгляды встретились впервые. В его глазах не было ни злости, ни раскаяния. Только бесконечная, выжженная усталость. Глубокая, как старый колодец, из которого уже сто лет никто не пил воду. — Меня зовут Кайрен Дорн, — произнёс он низким, чуть хриплым голосом, который звучал так, будто им давно не пользовались. — Я здесь по королевскому указу. Буду жить в старой хижине у реки. — Там крыша течёт, — холодно ответила Элира, не отводя глаз. — И полно крыс. Подходящее место для такого, как ты. — Сойдёт, — равнодушно ответил он, словно ему было всё равно. Староста кашлянул, явно чувствуя, как воздух между ними густеет от напряжения. — Элира, ты у нас главная по лечению и травам. Если у него… — он неуверенно кивнул на чёрные метки, — если что-то случится, ты первая будешь об этом знать. Король приказал следить. — Я не лечу таких, как он, — отрезала Элира, сжимая ручку корзины так, что костяшки пальцев побелели. — Я лечу людей. А не чудовищ, которые их убивают за монеты и королевскую милость. Кайрен слегка наклонил голову, разглядывая её уже внимательнее. Взгляд скользнул по её мокрым от дождя тёмно-русым волосам, по бледному лицу с упрямо сжатыми губами, по тонким, но сильным пальцам травницы. — А каких лечишь, девочка? — спросил он тихо, почти шёпотом. — Только тех, кто ещё не успел запачкаться кровью? Или тех, кто достаточно красив, чтобы ты могла закрыть глаза на их грехи? Элира шагнула ближе. Она была почти на голову ниже, но сейчас это совершенно не имело значения. — Я не твоя девочка, палач, — процедила она сквозь зубы. — И если ты хоть пальцем тронешь кого-то в этой деревне, я сама найду способ отправить тебя обратно в лес — уже холодным. На секунду повисла тяжёлая тишина. Только дождь монотонно стучал по крышам и листьям. Кайрен вдруг усмехнулся. Усмешка вышла горькой, очень недоброй и совершенно безрадостной. — Тогда тебе повезло, — сказал он. — Я здесь не для того, чтобы убивать. Я здесь, чтобы тихо сдохнуть. Так что можешь не беспокоиться… травница. Он повернулся и пошёл в сторону заброшенной хижины у реки, не дожидаясь разрешения. Железная цепь на его запястьях тихо звякнула в такт шагам. Стражники переглянулись, но останавливать его не стали — их задача была доставить, а не сторожить дальше. Элира стояла под холодным дождём и смотрела ему вслед. Чёрная метка на его шее словно пульсировала в такт её собственному сердцу, которое билось быстро и зло. Она уже ненавидела его. И откуда-то из глубины, из того тёмного места, где жил её проклятый дар, пришло тихое, неприятное понимание: этот человек принесёт ей большую беду. Такую, от которой уже не отмыться ни травами, ни временем.