Пепел и Мёд

Деревня Серый Ручей редко видела солнечные дни, но этот выдался особенно обманчивым. Небо расчистилось, и слабое осеннее солнце даже немного пригрело землю. Женщины вышли стирать бельё у реки, дети бегали между домами, а мужчины чинили крыши после последних дождей. Элира как раз развешивала сушиться пучки мяты и полыни на верёвке за домом, когда услышала крик. Детский, пронзительный, полный ужаса. Она бросила корзину и побежала на звук. У реки уже собралась небольшая толпа. Посреди всего этого стоял Кайрен с обнажённым кинжалом в руке. У его ног лежала мёртвая тварь — небольшая, но отвратительная, похожая на огромную крысу с чёрными метками по хребту. А чуть в стороне, прижавшись к старой иве, сидела юная Лира — пятнадцатилетняя дочь мельника. Её платье было разорвано на плече, а на руке виднелись глубокие царапины. — Она сама подошла слишком близко к лесу, — спокойно говорил Кайрен старосте. — Эта тварь уже собиралась прыгнуть ей на спину. Лира всхлипывала, глядя на Кайрена с смесью страха и благодарности. Элира протолкнулась сквозь людей и сразу увидела всю картину. Кровь твари ещё дымилась на земле, а Кайрен вытирал кинжал о штанину. Его собственные метки на шее пульсировали ярче обычного — близость другой заражённой твари явно разбудила проклятие. — Ты опять убивал? — резко спросила Элира, подходя ближе. Кайрен повернулся к ней. В его глазах мелькнуло раздражение. — Я спас девочку, травница. Или ты предпочла бы, чтобы эта тварь разорвала ей горло? — Ты мог просто отогнать её! — голос Элиры сорвался. — Но нет, ты сразу схватился за нож. Как всегда. Как привык. Люди вокруг начали перешёптываться. Лира поднялась на ноги и тихо сказала: — Он правда спас меня… Он появился очень быстро. Но Элира уже не слышала. В голове крутились истории Миры, обрывки боли Кайрена, которые она почувствовала через дар, и воспоминания о сожжённых деревнях. — Ты не можешь просто жить здесь спокойно, да? — продолжала она, повышая голос. — Тебе обязательно нужно убивать. Даже если это мелкая тварь. Ты палач до мозга костей, Кайрен Дорн. Кровь на твоих руках никогда не высохнет! Кайрен шагнул к ней. Толпа невольно расступилась. — А ты хотела, чтобы я стоял и смотрел? — прорычал он низко. — Чтобы девочка умерла, потому что «убивать плохо»? Я не святой, Элира. И никогда им не был. Но сегодня я не дал этой твари сожрать ребёнка. Элира стояла прямо перед ним, задрав голову. Она была ниже почти на голову, но ярость делала её выше. — А сколько детей ты убил раньше? — бросила она ему в лицо. — Сколько раз ты говорил себе «это необходимо», прежде чем сжечь очередную деревню? Сегодня ты герой, а завтра что? Перережешь горло кому-то из нас, когда метки окончательно сожрут твой разум? Повисла тяжёлая тишина. Даже ветер, казалось, затих. Кайрен смотрел на неё сверху вниз. Его челюсти были сжаты так сильно, что на лице выступили желваки. На мгновение Элире показалось, что он сейчас схватит её за горло. Но он просто наклонился ближе и сказал тихо, так, чтобы слышала только она: — Я мог бы позволить этой твари сделать своё дело. Мог бы уйти в свою хижину и не вмешиваться. Но я не ушёл. А ты… ты готова обвинить меня даже в том, что я спас жизнь. Может, тебе просто удобнее видеть во мне чудовище, чтобы не признавать, что ты начинаешь чувствовать что-то другое? Элира ударила его ладонью в грудь — сильно, зло. — Не смей лезть мне в голову! Я ненавижу тебя. И всегда буду ненавидеть. Она развернулась и пошла прочь, расталкивая людей. Сердце колотилось как бешеное. Слёзы злости жгли глаза. Кайрен остался стоять посреди улицы. Лира подошла к нему и тихо поблагодарила, но он почти не услышал. Он смотрел вслед Элире, и в груди у него горело что-то гораздо сильнее меток. Вечером Элира заперлась в доме и отказалась открывать дверь даже старосте. Она сидела у очага, обхватив колени руками, и повторяла про себя: «Я ненавижу его. Я ненавижу его». Но слова Кайрена засели глубоко. Потому что где-то в самой глубине она понимала — он прав. Граница между ненавистью и чем-то другим становилась всё тоньше. А Кайрен в своей хижине точил кинжал у огня и думал, что, возможно, ему стоило умереть раньше. Потому что эта девушка с острым языком и тёплыми руками медленно убивала его сильнее, чем любое проклятие.