Обратная сторона Луны

Часть 4.5

Написала: НаГлЫй КрУаСсАн

Лицо обдало морозной свежестью, закололо щёки, тупая боль резко отозвалась в затылке. Неприятно морщась, он втянул воздух кое-как, одной ноздрёй, и крепко сжал зубы, до игр жвалок на челюсти. Его всего трясло. Он просто не мог заставить себя двинуться с места, снова и снова прокручивая в голове неудачный «поединок». Голубые глаза смотрели на него с такой ненавистью, что пускали дрожь прямо под кожей, страх тягучей, холодной струёй, разливался по голубым венам. Но Костя никогда не признается, что испугался, ни одному человеку и даже самому себе. Это было ниже его достоинства. — Сука. – вырвалось невольно из под плотно сжатых губ. Какая же гнида, этот Морозов! Такой чистенький пиджачок, такая «светлая» и «утончённая» душа, от его хорошести, по правде сказать, блевать тянуло! Но кто же мог знать, что он первым руку поднимет? Нет, он, конечно, специально выводил Пашу на эмоции, но такого варианта развития событий предусмотреть не смог! — Эй! – звонкий голос справа окликнул его, Костя неохотно повернулся. Снежинки терялись в тёмных волосах девочки, игривыми помехами рябили на чёрной кожаной куртке. Губы её растянулись в хищной улыбке, точно пасть волчицы, открывая вид на клыки. Костю передёрнуло. Лишь на секунду ему показалось, что губы её были в крови, и лицо, и она сама. Ноги спешно перебирали по ступенькам, чудом он на них не подскользнулся. Заскрипел под ногами снег. — Дерьмово выглядишь. Может тебе нужна волшебная палочка, чтоб в себя придти? – Рамина, дразня, прямо перед чужим сломанным носом покрутила сигаретку, ловко перебирая её между пальцами. Фокусница. Ей бы в цирке выступать. — Ага, давай. – устало отозвался Костя, требовательно протянув ладонь, но заманчивая палочка тут же «исчезла». Рамина артистично-удивлённо подняла брови, будто и не ожидала, что Костя так нагло решит воспользоваться её предложением. — А слово? — Какое тебе ещё слово? — Волшебное. – Рамина гадко усмехнулась, вложив сигарету прямо между пухлых губ. Она уже было потянулась к пачке, чтобы достать новую, но... Новая не пригодилась. — Уймись, Пятифанова, не беси лучше. – Потеряв всякое терпение, Смирнов вырвал сигарету изо рта хулиганки и устроился рядом, оперевшись спиной о шершавую кирпичную стену. Ему не было дело до возмущённого пыхтения одноклассницы, до её трогательно изломанных бровей, сошедших на переносице. С тихим треском зажглась жига. Костя отчаянно и глубоко вдохнул сигаретный дым, с силой сжав фильтр зубами. Рамина проделала тот же трюк. — Интересно, о чëм ты думал, когда кулак Морозова в твой нос летел? – она задумчиво выпустила дым и тот, кружась, устремился далеко, прямо на голубое небо. – Постой, я знаю! Как это метафорочически показать в своём спектакле. В стишках выставить себя, обязательно, героем! — Метафорически. – поправил Костя, скрипя зубами. Оторвался от стенки, неохотно, и только открыл рот, чтобы поставить её на место, как его оборвал знакомый голос сверху: — Костенька! Костя четырхнулся невольно, на уровне инстинктов вытянул сигарету вверх, над головой. Он весь покрылся колючими мурашками, от макушки до кончиков пальцев. — Костя, что ты там делаешь? — А! – Смирнов кое-как заставляет себя выйти из состояния шока, прежде, чем быстро придумать для себя отмазку. Мама никогда не поверит, что её сынок — отличник, пример для подражания, староста класса и просто образцовый человек — курит. А какой нагоняй ему влетит, если она поймёт, чем они тут вместе занимались! Допустить этого никак было нельзя. – Кхм, Лилия Павловна! – голос его становится высоким, от нервов и напряжения, но он быстро поправляет себя. – Лилия Павловна, а Пятифанова снова курит! – он потряс сигаретой над головой, пока Рамина, разинув рот, злобно смотрела на него. — Слыш... — Я проведу с ней воспитательную беседу! — Ох уж эта Пятифанова... Только долго не задерживайся! У тебя ещё занятия по гимнастике, помнишь? И шапку надень! Костя тихо клацнул зубами, грубо схватил Рамину за запястье, ведя её за собой прочь. Рамину, правда, ненадолго хватило. Стоило им совсем немного удалиться от школы, как она с силой крепко ухватилась за чужой хвостик, потянув голову Смирнова вниз. Тот схватился за голову, открыв рот в немом ужасе, морщась от боли. — Ты не охерел?! — Тц. А чего ты ожидала? Что я тебя прикрывать буду?! По её молчанию было ясно, что не этого. Что она не ожидала, от него, в принципе, ничего нового. Однако злость бурлила в ней, в её позе, на её лице. Хмурые брови хулиганки были настолько близко к глазам, что ресницы почти доставали их верхней границы... — Должен мне будешь, вот что. И если твоя мать вызовет в школу моих родителей, я тя урою. — Понял. – коротко отозвался Костя, не утруждая себя тем, как будет выкручиваться уже перед матерью. Он шагнул вперёд, пальцем попытался поправить ватку в носу, но в итоге психанул и вовсе выдернул, устроив второй кровавый потоп за день. Рамина сощурилась. В её голосе прозвучала напускная забота. — Твой нос... Ещё болит? — А сама как думаешь? Или никогда по носу не получала от своего папашки? – едко отозвался Смирнов, прижимая ватку обратно к ноздре и задирая вверх голову, чувствуя, как что-то, по ощущениям, «инородное» текло по его носоглотке. – Ему-то, ногами... Самое то по носу... Давать... Костя хрипло засмеялся, чуть не подавившись собственной кровью. Рамина не слушала. Или не хотела слышать. Или сделала вид, что не услышала. Скорее притворилась. Она голой ладонью зачерпнула снега, которого ей показалось недостаточно. — Надо холодненького приложить, чтобы синяка не было. Костя запоздало кивнул перед тем, как ему в лицо без всякого сожаления прилетел шар снега. Снежок, если быть точнее, но он был гораздо крупнее, чем его интерпретация от детишек помладше. Костя не удержался, свалился, проваливаясь задницей в сугроб, утопая в холодном снежном омуте. Весь скукожился, скривился, утирая рукавом куртки лицо, промаргиваясь от снега. Смотрел, словно рыба, выброшенная на лёд, не в силах что-либо сказать, пока над ним возвышалась Рамина. — Козёл. Костя резко поднял руки в примирительном жесте. В последнее время его часто заставляют извиняться и ему это чертовски не нравилось! — Ладно! Ладно, признаю, ч-чёрт... Виноват! – он зашевелился, нелепо и несуразно, без присущей ему гибкости и грации. Кое-как встал, отряхиваясь спешно от снега, украдкой поглядывая в сторону девчонки. Не слишком ли злится? Но она выглядела как обычно, за непроницаемой маской холодности трудно было раскусить то, о чëм она думала в данный момент. Пятифанова отвернулась, молча побрела в сторону знакомых им двоим гаражей. Теперь Костя отправился за ней следом, не смея вымолвить ни слова. Снова стена, жига, две недокуреные сигареты. В молчаливом витиеватом танце дым кружил между снежинками и растворялся. Горечь заполнила лёгкие, боль отошла на второй план. Костя вновь взглянул на Рамину. В этот раз её лицо выглядело уже чуть более расслабленным. Она поймала его взгляд и тут же опустила глаза, чуть сжав пальцами сигарету. — Оно того стоило? Вопрос прозвучал крайне неожиданно. Смирнов глуповато моргнул. — Что? — Ну, поцелуй этот. – она не то хмыкнула, не то шмыгнула носом, дёрнув вниз уголки губ. Призадумалась, смотря вдаль, вглядываясь в расплывчатые пейзажи елей и сосен. – При всех несчастную новенькую засосать! Костя готов был поклясться, что ещё немного и она рассмеётся. Но этого не случилось. Рамина выжидающе глядела на него. — Ну... — Палки гну. Соображай быстрее, вроде по носу, а не по голове прилетело. — ...Пожалуй? Костя схмурился, прикусил щёку изнутри, задумчиво, так же, как и его одноклассница пару секунд назад, уставился на лес. Брови Рамины взметнулись вверх. Она так и хотела сказать «серьёзно?», но свои мысли не озвучила. Брови её опустились, она внимательно посмотрела на него, пока он делал вид, что этого не замечает. — Зубрилка тебе ведь даже не нравится. – это был не вопрос, а констатация факта. Костя наконец перевёл зелёные глаза на Рамину, и в них отразился пугающе-злобный триумф, который она взращивала на своём лице. — Почему это не нравится? – возмущённо протянул Костя, скрещивая руки на груди. Вдали замелькали фигуры, послышались голоса и лёгкий смех. Костя отвлёкся, повернул было голову, но Рамина вновь обратила внимание на себя, твёрдо ткнула пальцем в грудь, настаивая на своём. — Не нравится. Ты это сделал, чтобы... – она на мгновение причмокнула губами, словно пробовала слова на вкус. – Насолить Паше? Смирнов поморщился. Эта девчонка... Слишком быстро его раскусила. Костя хотел подобрать более правильные слова, как-то извернуться, но не смог. Он полностью сфокусировал своё внимание на приближающейся толпе. Особенно сильно выделялась отставшая, слишком знакомая парочка. От осознания того, кто бы это мог быть, его прошибло током. — Эй, я с тоб... Мф-ф?! – Костя спешно зажал ей рот ладонью и оттащил в тесное пространство между железными коробками. Прижал палец к губам, остальными придерживая сигарету, и слегка кивнул головой в сторону двух человек. Пятифанова отпихнула от себя чужую руку, отворачивая голову. Они наблюдали немую сцену. Голоса уносил прерывистый ветер, они могли лишь догадываться, о чём шептались влюблённые голубки. Костя спешно затянулся, сжимая фильтр в пальцах ещё сильнее, чем раньше. Он небрежно бросил: — Бесят. Скажи ж? — Ха. С чего это? Неужели ревнуешь? Рамина выразительно подняла бровь, при этом не могла отвести взгляда от парочки. Пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались, и сама она выглядела так, будто хотела ворваться к ним с ноги. — А ты? Пятифанова непонимающе глянула на него, но Смирнов лишь страдальчески закатил глаза и, словно маленькому ребёнку, вынужденно кивнул в сторону Паши и Тони. Рамина продолжила изображать из себя непонимающую невинность. — Дурочку ты играешь лучше, чем снежную королеву. — Завались. Я не понимаю о чём ты. — Всё ты понимаешь. Я о Паше. Ты ревнуешь? Пятифанова замолчала. Тихо клацнула зубами, засопела и вновь замолкла. Она вновь могла разыграть перед ним сцену, сделать ошарашенное лицо, вытянуть рот в немом крике. Ударить или рассмеяться. Но внезапное молчание просто не оставляло другого ответа на его вопрос. Костя хмыкнул, хитро сощурился, склонившись ближе. — Ты ревну-у-уешь...~ — Всё, закрой пасть. Она безжалостно выкинула сигарету и отвернулась, стоило ей увидеть, как близко-близко оказался Паша рядом с Тоней. С особым трепетом прижимал её руки, заглядывал в глаза. Костя сжал фильтр сигареты зубами, фыркнул невольно. Он слышал в ушах гулкое биение собственного сердца и, пожалуй, больше ничего. Пятифанова вдруг выдала: — ...Так заметно? Зелёные глаза вернулись к хмурому лицу хулиганки. Она смотрела прямо на него, с пылающим вызовом. Костя неопределенно помотал головой. — Не особо. В школе бы даже не подумал об этом. Но... Ты его упускаешь. – он ткнул осыпающимся пеплом в их сторону, пока они, довольные и счастливые, направились вслед за другими. Держась за руки, чёрт бы их подрал! — Знаю. И я обязательно с этим что-нибудь сделаю.