Обратная сторона Луны

Написала: НаГлЫй КрУаСсАн

Вдох. Кожа на грудной клетке натянулась, словно мембрана старинного барабана, готовая вот-вот лопнуть. Замерла, еле подрагивая от внутреннего импульса сердечной мышцы, затем расслабилась рывками. Мальчишка выталкивал из себя воздух, стараясь это сделать как можно тише, замерев на месте солдатиком. Он был не в силах заставить себя подняться наверх, в свою новую комнату, лечь в свою новую постель. Всё здесь было чужим и инородным, совсем не таким. Не таким, как он это помнил, не таким, как было раньше. От волнения дрожали руки, с силой сжимались на стеклянной поверхности стакана. Пальцы подрагивали на деревянной периле, подушечками мальчик чувствовал жилы сухого, тёмного дерева. Каждое волокно, шероховатость и торчавший заусенец, готовый вонзиться в нежную кожу, защитить себя от вмешательства. Он задержал дыхание, прислушиваясь к посторонним звукам. Их новая обитель протяжно выла и стонала, скрипела, будто жаловалась на незваных гостей, к которым готова не была. Скучала по дедушке, что уже никогда-никогда сюда не вернётся. Олег тоже скучал по нему, его вкрадчивому успокаивающему голосу, тихим колыбельным и волшебным рассказам. И нуждался в нём сейчас, как никто другой. Противно скрипнула половица под ногой — всё тело от этого звука натянулось струной, холодок побежал по столбу позвоночника. Если услышит это странное создание за окном? А слух у чудовища чуткий, в этом не было никаких сомнений. Что тогда? Когтистые лапы сожмутся клещами на его плечах и унесут далеко-далеко, дальше макушек пушистых елей, дальше облаков, дальше в туманную неизвестность. Тошнотворный сгусток засел комком в горле, скреблось коготками под рёбрами ожидание скорой кончины. Ничего. Выдох. Ещё шаг, ещё один визг ступеньки. Ещё и ещё, быстрее, оставаться на месте опасно! Опаснее, чем в своей комнате. Как бы он не пытался обмануть себя, он не был сильным и смелым. Страх отравлял его тело, сковывал движения. Двигаться было тяжело, что-то хватало его за ноги и тянуло обратно, заставляло стопами врасти в пол. Последний рывок, деревянная дверь неохотно поддалась вперёд, поглощая крошечную фигурку в зловещую утробу комнаты. Зелёные глаза сразу метнулись в сторону зашторенного окна. Лениво, под тяжестью ветра, клонились силуэты деревьев, обманчиво-спокойно падал пушистый снег. Ткань позволяла наблюдать ему, но не позволяла его видеть. Стакан с тихим стуком опустился на тумбочку, плеснув водой через край, разлившись чёрной кляксой на такой же чёрной поверхности. Сорвавшаяся капля ударилась о пол с оглушительным звоном, предупреждающий о надвигающейся опасности. И тут же, будто откликнувшись на этот звук, в окно яростно заколотил клюв неведомой птицы, сначала робко и редко, потом всё чаще и яростнее. Чудище билось о стекло, точно пытаясь пробиться внутрь, но не прилагая для этого достаточно усилий. Олег застыл ледяной статуей, мелко подрагивая от, пробравшего его насквозь, холодка. — Тоня... – имя сестры сорвалось с губ отчаянным шёпотом. Сестра не оставит его одного, она защитит, поможет. Её лицо вдруг так явственно предстало перед ним, повторив слова их последнего разговора: «Может, он просто хочет тебя напугать? Проверить, насколько ты смелый.» Тук. Олег сглотнул вязкую слюну, смочив горло. Светлые брови опустились ниже, сошлись на переносице. Тук, тук. Стук барабанил по ушам, барабанные перепонки дрожали не хуже стекла под острым клювом. Пальцы сжались в кулак до побеления костяшек. Ногти вонзились в кожу, оставляя красные следы. Тук. Тук. Тук. — Я смелый. – одними губами пролепетал мальчик, а затем повторил громко, так, чтобы услышал филин за окном. – Я смелый! Напряглись мышцы живота, задубели ноги. Его лицо накрыло волной жара и умыло влажной прохладой, тянущей с окна. Шторы вдруг заколыхались на ветру, приоткрывая вид на огромный, светящийся, глаз. Этого уже было достаточно, чтобы волосы вздыбились на затылке. «Я тебя не боюсь!» – отчеканил Олег, поставив точку в этой войне с жуткой тварью. Он неровно втянул носом воздух, холод обжёг трахею и лёгкие, разлилась по телу жажда жизни и силы для борьбы. Шаги давались, на удивление, слишком просто. Пальцы крепко схватились за плотные занавески и раздвинули их в стороны. Чёрное месиво, отдалённо напоминающее птицу, еле помещалось на подоконнике, когтистые лапы соскальзывали с лакированной поверхности. Оно склонилось над ним темной тучей, заполняя своим телом всё окружающее пространство. Губы искривились в немом ужасе, но вместо крика, мальчик вдруг издал хриплый, надрывный вопль: — Убирайся прочь! Пошёл вон! Филин распушил перья и приблизился близко-близко, настолько, что Олег мог чувствовать холодное дыхание на коже лица. Запах гнили, земли и сырости смешался в удушливый, ядовитый туман, вскружил голову, вызвал приступ тошноты. От первобытной мерзости брызнули слёзы. Птица хитро сверкнула глазами, ослепляя на короткое мгновение, и... Отпрянула назад. Лениво развернулась, перетаптываясь на месте, расправила массивные крылья и с жутким, пронзительным клёкотом, взмахнула двумя огромными веерами, сотканными из тьмы и теней. Она растворилась в воздухе, оставив после себя лишь звенящую тишину и распахнутое окно. Запястьем Олежа спешно утёр нос, пытаясь прогнать остатки тошнотворного запаха. Он чувствовал, как по спине стекали капли холодного пота, тянув за собой липкие следы. Зимний ветер продувал его тело насквозь, но это никак не отвлекало его от, затопившего сердце, сладкого вкуса победы. Медленно, точно боясь нарушить хрупкое равновесие между реальностью и кошмаром, Олег толкнул подушечками пальцев оконную раму. Та неохотно поддалась, встала на свое положенное место. С щелчком опустились вниз шпингалеты, и всё стало как прежде, как пару часов тому назад. С лёгкой, но уверенной улыбкой он опустился на кровать, всё ещё не в силах до конца поверить в свой успех. Хотелось всенепременно рассказать сестре, как он просто справился с филином, поделиться своим героизмом, но она, скорее всего, уже видела десятый сон. Проваливаясь в царство морфея, Олег услышал ещё один, последний, тихий стук. Но он его больше не беспокоил.